Правда или действие?

Чимин утыкается носом в шею Хосока, прикрывая глаза. Все так хорошо, а внутри боль стягивает тугим узлом и выжимает последние капли надежды. Чимин любит другого. Но это плохо, неправильно, отвратительно. Поэтому он избавится от глупых чувств и привяжется к Хо, который такой хороший и, в отличие от Мина, самый лучший и заботливый. — Хочешь... Я тебе отсосу?.. — Чего? — Хосок давится слюной и закашливается, сдвигая брови на переносице. Ему, конечно, очень приятно, но... так сразу? Он впервые видит такого настойчивого мальчика при условии того, что он девственник. — Минни, ты чего? Чон берет личико младшего в ладони и пристально смотрит в глаза, пытаясь выловить из них причину такого неожиданного и резкого предложения. Прошло каких-то пару дней... — Ты же, вроде, трезв, малыш, — Хоби нервно смеётся, покусывая нижнюю губу. — Ты же... Этого от меня хочешь, да? Я сделаю... Сделаю все, что хочешь... Только, пожалуйста, не оставляй меня. Чимин вжимается в его грудь, прикрывая глаза. Хосок отчётливо слышит в голосе первокурсника отчаянность, и это ему определённо не нравится. Не нравится то, что он говорит. Он хочет этого? Но ведь Хосок просто хочет быть рядом, просто потому что Чимин ему нравится. — Минни, что ты такое говоришь? С чего ты решил, что я этого хочу от тебя? — Думаю... Я только для этого могу быть нужен, — Чимин кусает губу и хмурит бровки. — И это нормально... Так и должно быть... — Что?! — Хосок сталкивает со своих колен Чимина и усаживается перед кроватью на корточки. Беря младшего за руки, Хоби хмурит брови и исподлобья смотрит на мальчика, изучая его лицо. — Ты что говоришь такое?! — Правду, хён. Правду. Такие как я... никчемные, некрасивые, бесполезные. Мы только для этого... Хосок раздраженно выдыхает, понимая, что слышать такое неприятно. — Малыш, кто? Кто тебе такое сказал? Кто тебя обидел? — Никто. Это мое мнение. И оно верное, — Минни опускает глаза и тихо вздыхает. — Это глупость, — Хоби тянет младшего за запястья и опускает к себе на колени, со вздохом целуя в лобик. — Не нужно думать так о себе, потому что ты достоин лучшего, ты очень хороший. Чимин ручками обнимает его за шею и тихо кивает. — Давай... Смотреть кино. Но Хоби хмурится, оглаживая голову Чимина пальцами. — Пока я не услышу из твоих уст, что ты очень хороший и достоин лучшего, мы ничего смотреть не будем. — Эй, нет. Я такого не смогу сказать, — Минни трется об него носиком. — Ты должен знать себе цену. А такие как ты, Чимин, бесценны, понимаешь? — Хося... — Пак поднимает на него глаза и целует в щёчку, — и кто тут из нас ещё бесценен? Хоби резко опускает Пака на пушистый ковёр, но подкладывает под его голову руку, чтобы тот не ушибся. Он добьётся осознания ценности, добьётся тех слов, каких действительно Чимин достоин. Хосок накрывает пальцами рёбра мальчика и пока ничего не делает, но угрожает, поигрывая бровями. — Минни, я тебе даю минуту на осознание твоей ценности и того, что ты достоин лучшего. Иначе... ты умрешь от смеха. — Эй, нет! Пожалуйста, нет! — Чимин заливисто смеётся, ерзая под старшим. — Ладно, ладно, я согласен. Только не делай этого! — С чем ты согласен? Хосок растягивает губы в улыбке и все же начинает пересчитывать пальцами рёбра Чимина под собой, пока щекоча не в полную силу. — Со всем, что ты сказал! — А что я сказал? — Что я хороший. Хосока не устраивает неполный ответ, потому он наваливается на Чимина и щекочет в полную силу. — Я... Я... Хороший и достоин лучшего. Все?! Чимин громко смеётся, мотаясь по ковру. Хоби прекращает пытки и целует Чимина в растрёпанную макушку. — И думай так всегда. Меня очень обидело то, что ты сказал до этого. — Хорошо...

***

Минни озорно хихикает и прикрывает глаза. Весь месяц Хо окружает заботой и любовью Чимина, что с каждым днём улыбался все больше. И только приходя в комнату, что пропахла сигаретами Юнги, Чимин терял настроение; улыбка сползала с его лица, заменяясь горечью в сердце. Минни за это время сильно похудел, так как много тренировался, чтобы Хо было приятно касаться его. Вдобавок он проколол хрящи в ушках и один сосок, просто потому что захотелось. Юнги весь месяц страдал внутри себя, ненавидел находиться в комнате, когда Чимин щебетал по телефону с Хосоком и одаривал его нежными словами, смеялся и улыбался. Хотелось убиться об стену, но Юнги просто уходил курить в курилку и возвращался уже оттуда более менее спокойно. Сегодняшнюю ночь Юнги провёл в одиночестве, потому что Чимин стал часто ночевать у Чона. Представить, что они там вытворяют, Мину было просто страшно до жути, потому он проводил бессонные ночи. После пар Юнги уходит в бар и немного выпивает, прогуливается по городу и возвращается лишь к одиннадцати вечера, падая на постель. — Я понимаю, что она твой друг. Да, все хорошо. Угу... Нет, я не ревную... Нет... Ага... — Чимин сидит на кровати, поджав ноги под себя и теребит край пододеяльника. — Юнги-хён пришёл, не буду ему мешать. Так что пока. Угу. И я. Да. Ага. Он отбрасывает телефон и падает в подушку лицом, тихо мыча. Юнги прикрывает глаза и вздыхает, а потом открывает их и изучает Чимина на соседней кровати. Мин выпил, так что не против поговорить, потому переворачивается на бок и подпирает щеку кулаком. — Минни... что с настроением? — Ничего, — бурчит младший. — Хо пошёл на день рождения к подруге. Но вдруг... Он не туда пошёл... Юнги почему-то встаёт с постели и плетётся к кровати Чимина, усаживаясь на край. Он тянет к себе в объятия Чимина и утыкается носом в его плечо, поглаживая спинку. — Хосок хороший, не думаю, что он будет тебе изменять, Минни. Юнги сам не замечает, как слезятся глаза, но, благо, это не видно Чимину. — Думаешь?.. — Чимин прикрывает глаза и прижимаемся к старшему, вдыхая запах ментоловых сигарет. — А я? — Не понял? Что ты? —Я... — Чимин поднимает на него чуть заплаканные глаза. — Я хороший? — Да, хороший, — Юнги вытирает тыльной стороной большого пальца слезы младшего и вздыхает. — Ложись спать. — Ты думаешь... Я не изменил бы Хо? — Чимин, что ты несёшь? — Юнги сдвигает брови на переносице и прикусывает губу, бегающими глазами пытаясь выловить из карамельных глаз хоть что-то. Чимин ловит его лицо руками и приближается к нему опасно близко. — Что ты сделал со мной? — Что я сделал? — Юнги от неожиданности отстраняется и удивленно вскидывает брови на лоб. — Ничего. Прости, — Пак поджимает губы и опускается на постель, сжимаясь в эмбриончик. — Не расстраивайся, поспи, — Юнги с осторожностью опускает ледяную ладонь на рыжую макушку и медленно перебирает пряди волос, но потом встаёт. — Побудь со мной, пожалуйста. Чимин хватается за край его футболки. Юнги стискивает зубы и осторожно отнимает край своей футболки из чужой ладошки. — Хосок побудет. — Хочу, чтобы ты. Юнги замирает посреди комнаты и прикрывает глаза, решаясь. Хватает пары секунд и Юнги молча уходит к себе на кровать, отворачиваясь к стене. Чимин отворачивается к стенке и тихо всхлипывает. «Кто бы сомневался. Ты. Ему. Не. Нужен. Пак. Чимин.» — Я, наверное, перееду, — тихо произносит Юн, — нашёл пустующую комнату без соседей. Чимин не отвечает, только зарывается носом в подушку, чтобы Мин не слышал всхлипов. Но Юнги слышит... — Не будет тебе твой Хосок изменять, Чимин, — Юнги вздыхает, зажмуривая глаза, — успокойся. — Да похуй мне на Хосока! — Чимин вскакивает в кровати, истерично размахивая руками. — Я не хочу, чтобы ты оставлял меня! Не хочу, чтобы уезжал! Не хочу! — А мне... похуй на тебя, — ложь. Но для Юнги так будет проще. Чимин дрожащими губами втягивает воздух и убегает из комнаты. В курилке он трясущимися руками пытается вскрыть чью-то пачку сигарет, но она рвётся и все белые свёртки высыпаются на лестницу, пока Пак захлёбывается новой партией слез. Юнги должен был остановиться. Должен был сказать хоть что-то, чтобы между ними выросла километровая стена из тысячи кирпичей, на каждом из которых кровью бы было написано «мне похуй на тебя». Теперь когда фантомная изгородь существует, Чимин к нему не полезет, а пьяный или трезвый Юнги не сделает ровным счётом ничего. Он и так хотел натворить глупостей и остаться на чужой постели, обнять, поцеловать. Вдыхать запах персиков и шептать ласковые слова... Но у Чимина есть Хосок, а у Юнги есть кирпичная стена. Чимин решает разобраться со всем раз и навсегда. Он бежит обратно в комнату и залезает в кровать Юнги, руками припечатывая его запястья к постели. — Похуй, значит?! А если так? — Чимин опускает голову и языком проходится по его губам. — Чимин, слезь с меня, если не хочешь, чтобы я тебя ударил, — голос старшего непреклонен и груб, выкован из прочного льда, а руки слишком просто высвобождаются из чужих. — Свали с моей кровати. — Юнги, — Чимин впечатывается своими губами в его и пытается поцеловать. — Скажи... Правду... Ты... Ничего... Не чувствуешь сейчас? Он смотрит на него, пытаясь найти хоть одну ниточку надежды в этих суровых глазах. — Чувствую, — Юнги невозмутимо смотрит прямо в глаза напротив, наполненные слезами, и тяжело выдыхает, обжигая пухлые губы Чимина горячим дыханием. — Опьянение. Хотелось бы сказать, что оно не совсем алкогольное, но нет. Чимин больно кусает губу и отводит взгляд. — Хён... Ты бы переспал со мной? — Нет, ты мне не интересен, — Юнги умело скрывает дрожь в голосе и не перестаёт лгать. Раз вечер начался с этого, нужно довести до конца. — Хён, — Чимин двигается чуть ближе, прижимаясь своим пахом к его. — Хён, поцелуй. Один. И я отстану. — Как думаешь, что будет, если Хосок узнает о том, что ты творишь? — Юнги горько усмехается, прикусывая губу. — Ты ведёшь себя как шлюха. — Да, Юнги. Я грязная шлюха, — Пак смотрит на него, сквозь плену боли и отчаяния. — Поцелуй меня или ударь. — Я сейчас позвоню Хосоку, чтобы он приехал и забрал тебя нахуй. Я не буду тебя трогать, — Юнги сталкивает с себя Чимина и прихватывает мобильный. Сдерживая слезы горечи он удаляется вон из комнаты, действительно намереваясь позвонить однокурснику. Чимин бежит за ним и хватает его за руку. Он выхватывает из его рук мобильник, на котором уже идет звонок. — Ты ошибался, считая меня хорошим, —Пак поднимает трубку к уху, не отводя глаз от Мина. — Хо, это я... Чимин. Прости. Ты мне нравишься. Но нам надо расстаться. Потому что... я люблю другого. На последних словах Чимин заглядывает в глаза Юнги. Он отдаёт ему телефон и уходит. На улице холодно, но Пак этого не чувствует, шагая по пустой дороге. Но Хосок не из тех людей, которые так просто отказываются от своего счастья. Красная иномарка, мерцая фарами, тормозит возле одиноко идущей фигуры и едет по инерции по пустой трассе. — Чимин? Садись в машину, давай поговорим спокойно. — Давай не сегодня, Хо, — Чимин сглатывает и смотрит на него. — Прости меня. Я так виноват. Хосок глушит машину и выходит из неё. Чимин выглядит таким сломленным, таким маленьким, тем, кому срочно нужна помощь и поддержка, и Хосок готов дать ее человеку, которого горячо полюбил за этот месяц. — Чимин, — Хоби ловит Пака в крепкие объятия и целует в рыжую макушку, — расскажи мне правду. Я на тебя не злюсь. — Я.. Я люблю самого ужасного человека на Земле. Но... Он... Он послал меня. Чимин пытается сесть прямо на грязный асфальт и прячет лицо в ладонях. Хосок не даёт Чимину сесть на асфальт и ведёт к машине, усаживая на переднее сидение. Он садится на водительское и слушает тишину, перебирая в пальцах ключи от машины. — Я могу предположить... это Юнги? Чимин кивает и тихо всхлипывает. Хосок вздыхает и заводит машину. Он молча везёт Пака к своему дому, укладывает в кровать и делает горячее какао. — Он знает о твоих чувствах? — Хосоку больно, но он сглатывает боль и садится на край постели, подавая Чимину его любимый напиток. Чон слишком силён духом, он хочет своей половинке только счастья, а если любимый с ним не счастлив, его придётся отпустить... — Я... Попросил один поцелуй... Но он сказал, что я не интересен ему даже на одну ночь, — мямлит Пак, рассматривая жидкость в кружке. — Господи, Минни, что ты ему предлагал?.. — Хосок чувствует боль в сердце, но сжимает губы, осторожно оглаживая коленку младшего. — Как давно ты любишь его? — Я не знаю... Просто я не хотел думать об этом. Я хотел быть с тобой, и чтобы все было хорошо. А сегодня он сказал, что уедет и я... — Минни громко всхлипывает и убирает кружку. — Я такой плохой. Отвратительный. Ужасный. — Чимин... — Хоби подсаживается ближе и осторожно вытирает слезы рыжика, — он никуда не уедет. Он уже больше месяца живет с тобой... Ты разве не видишь, как он раздражается от того, что я говорю... говорил с тобой по телефону? Когда заезжал к тебе и целовал, а Юнги... пытался смыться при удобном же случае? — Хосок выдыхает, прикрывая глаза. — Все его слова — это защита от боли, которую ты... ему причиняешь. Чимин не знает, что и думать. Он прячется в ладонях и тяжело выдыхает. — Я так запутался... Так запутался, хён. — Малыш, выпей какао и отдыхай. Завтра утром мы все обсудим, ладно? — Хосок тяжело выдыхает и укладывает Чимина в свою постель под тёплое одеяло. Включает ночник и направляется к выходу из комнаты. — Я... посплю на диване. — Если тебе не противно. Поспи тут, — Чимин смотрит на него, кусая губу. — Я никогда не смогу искупить свою вину перед тобой, но я всегда буду пытаться это сделать. Хосок с глубоким тяжёлым вдохом возвращается в кровать и ложится рядом с любимым. — Минни, я не держу на тебя зла... Я... готов тебя отпустить. — Я... Прости меня, ты достоин самого лучшего. Чимин виновато смотрит на своего парня Хосока. — Спи, малыш, тебе нужно отдохнуть, — ласковый баритон Хосока усыпляет Чимина, в то время как Юнги в кровь избивает кулаки об стену над своей кроватью и воет от боли, но не физической. Чимин засыпает под тёплым одеялом, отчаянно дрожа. Ему очень холодно, но не физически.