Победить

      Гарри гипнотизировал записку взглядом. «Приду через три дня», «будь готов к одиннадцати вечера»… Сейчас было восемь часов. Тетя с семьей приехали в два часа дня и до сих пор отдыхали от поездки. Гарри не высовывался. Сегодняшней ночью он хотел посетить Аллею. Поттер вообще перепутал режим: он не спал до шести утра, днем ходил сонной мухой, засыпал в шесть вечера и до десяти отдыхал. Дальше — в тень. В таком режиме Гарри долго бы не продержался, но эти два дня тети не было в доме, и Гарри спал любую свободную минуту и чувствовал себя вполне отдохнувшим.       Только голова была тяжелой от мыслей. Снейп бы съязвил, что это потому что у него появились мысли в голове, но Снейпа тут, к счастью, не было. Гарри автоматически собирал вещи в сундук, не особо сильно заботясь о порядке, но стараясь, чтобы он был хоть немного.       Гарри не знал, что хотел добиться Герберт, рассказывая про свое… родство. Поттер решил, что не будет расспрашивать, как бы интересно ему не было. Если что, то спросит Луту. Ему было интересно, когда они познакомились, но он смутно подозревал, что не при лучших обстоятельствах.       Если размышлять рационально, то родство Герберта с древним Темным Лордом никак не влияло на их отношения. Гарри на своем примере знал, как слава родителей автоматически переходит на их детей, и искренне не хотел уподобляться большинству магов, которые видели не Гарри, а Мальчика-Который-Выжил.       Беспокоило Поттера немного другое. Его измененная внешность могла привлечь ненужное внимание, а его у Избранного и так хватает. Его дедушка был умнее, так что не зря оставил амулет, скрывающий изменения после ритуала. Надо узнать, почему она поменялась вообще, но это не настолько важно. Интересно другое: сможет ли Великий Чародей увидеть изменения? В любом случае, Гарри мог не объяснять причины.       Поттер надел амулет, который защищал разум. Сначала Гарри не понимал, почему его дедушка не оставил множество защитных или накопляющих артефактов, но потом понял, что они одноразовые и приносили больше вреда, чем пользы. Хотелось бы палочку… Но чего нет.       Гарри сходил на кухню к тете, чтобы предупредить ее о том, что сегодня его заберет директор. Тетя отмывала все горизонтальные поверхности, хотя уже была в ночнушке, накинутом на нее халате и резиновых перчатках. Она недовольно поджала губы, но Гарри прервал ее на полуслове и сказал, что подождет на улице. Тетя величественно кивнула.       Без десяти одиннадцать Гарри покинул дом Дурслей. Посмотрел по сторонам, вздохнул и сел на чемодан. Ждать.       Директор появился ровно в назначенное время, повернулся по направлению дома тети и удивленно приподнял брови. Гарри встал и поприветствовал учителя.       — Извините, сэр, но тетя Петуния не любит волшебников, поэтому я решил встретить вас тут, — он смущенно улыбнулся, скрывая за улыбкой свое отношение к нему. Рассказ Бэгшот конфликтовал с тем директором, какого его знал Гарри.       — Ничего, Гарри, — добродушно улыбнулся Дамблдор. — тогда нам нужно отправиться кое-куда; не люблю обсуждать вопросы на улице. Ты не против, если я отправлю сундук в Нору раньше нас?       Гарри был не против. Ему, в принципе, было плевать на сундук со школьными вещами, но там лежали еще мантия-невидимка, галеоны и купленные в тени мантия и кинжалы. Уизли он доверял, так что не счел нужным протестовать.       — Ты не против, чтобы мы аппарировали? — директор подошел ближе к Поттеру. — будь добр, возьмись за левую. Это лучше ощутить, чем рассказать, — он хмыкнул. Гарри успел мельком увидеть правую руку — черную, засохшую — прежде чем его затянуло в воронку аппарации…       Их выплюнуло — по-другому и не скажешь — у дома Сириуса. На Гарри напали воспоминания: Арка Смерти, сама смерть. Белла.       «Мы прошлое, ты — настоящее».       Гарри сглотнул и повернулся к директору.       — Прости, ты, наверно, аппарировал в первый раз? — заботливо охнул директор.       — Порт-ключи лучше, — неловко улыбнулся Гарри, стараясь не смотреть на дом, в который им нужно войти. Он быстро дополнил: — на Чемпионате мы переместились с помощью них.       Профессор лукаво улыбнулся, но ничего не сказал, только кивком головы показал на дом и пошел первым. Поттер был действительно рад, что он не начал говорить про смерть Сириуса — директор всегда был слишком проницательным, а Гарри за этот месяц разучился жалеть себя.       Когда они зашли, то увидели спешащую куда-то Тонкс, которая от неожиданности уронила коробки. В них что-то подозрительно брякнуло, но девушка не обратила на это внимания и смотрела на них, открыв рот. Директор улыбнулся и заговорил с ней о ничего не значащих мелочах.       — Да вот, — сердито пыхтела Тонкс от усталости. — выносим, что… нажили.       — Вы уходите? — спросил Поттер вовремя.       — Я и хотел с тобой поговорить об этом, Гарри, — сказал директор. — пройдем, пожалуйста, в гостиную.       Директор рассказал, что Сириус завещал все имущество Блэков ему, Гарри, но это противоречит кодексу Блэков, который требует чистую кровь у наследника. Таким образом выходило, что ближайшим родственником, по праву наследующий Блэкам, была Беллатриса. Даже если Гарри сомневался, принимать ли такой неожиданный подарок, то в этот момент окончательно решил, что просто обязан насолить Белле. Хоть так.       — В чем проблема, сэр? Оставляйте штаб тут, — не выдержал Гарри. Директор много мог разливать воду, но Поттер слишком сильно хотел в Нору. Он уже смирился, что не заглянет в тень и даже не разберется с друзьями.       — Дело в том, Гарри, — задумчиво потарабанил почерневшей рукой директор. Гарри сделал заметку: спросить, что с ней. — не факт, что тебя признал сам род. Это можно легко проверить…       — Род может признавать? — удивился Поттер.       — Это глубокая и не до конца изученная тема, Гарри, так что я не могу прямо ответить на твой вопрос, — легко улыбнулся Дамблдор. — мы можем призвать Критчера. Если он будет слушаться тебя, то это значит, что все в порядке, и мы сможем остаться в штаб-квартире.       Профессор Дамблдор картинно взмахнул палочкой и на полу появился скорченное существо. Критчер был не таким, каким в последний раз его запомнил Поттер. Этот не мог говорить о чистокровных и грязнокровных — он и сам напоминал один кусок грязи. Критчер истошно вопил, так что Гарри не выдержал и, поморщившись, тихо сказал:       — Замолчи.       Случилось чудо, не меньше, ядовито подумал Поттер. Из-за неожиданной тишины после шума в ушах звенело, но он не обращал внимания на неудобства. Критчер кувыркался, катался по полу, выразительно открывал рот и выпячивал глаза — но не сказал ни слова.       — Что же, — после молчания сказал Дамблдор. — Тогда я предупрежу остальных из Ордена Феникса, чтобы они не складывали вещи. Но это можно сделать позже, — он энергично поднялся, будто не был стариком. — теперь нас ждет еще одно место.       — Простите, сэр, а что у вас с рукой? — спросил Гарри из чистого любопытства. Рука не выглядела здоровой. Раньше бы он, возможно, мялся и не мог сформулировать вопрос, но сейчас не испытывал трудностей. «Лисица», — вспомнилось Гарри, и он задумался.       — Это долгая история, которую не хочется рассказывать в спешке, — одобрительно улыбнулся директор, смягчая отказ.       На выходе они столкнулись со Снейпом. Тот, видимо, слышал последние слова директора и был ужасно зол. Хотя, зол он мог был быть и без причины, но Гарри доверял своей интуиции и чувствовал, что у директора с деканом был конфликт. Снейп молчал, не желая начинать разговор. Гарри просто не хотел попадаться под горячую руку. Даже Вальбуга Блэк, все это время открывающая рот и пытавшаяся закричать, затихла и вслушивалась. Поттер заметил ее сразу же — на картину наложили Силенцио и забыли. Гарри понимал причины и не осуждал.       — О, Северус, я как раз хотел сказать тебе, что штаб-квартира остается тут, — миролюбиво улыбаясь, сказал директор.       — Прекрасно, — процедил Снейп. — Чем еще порадуете?       Снейп выглядел ужасно. Он имел совершенно уставший вид. Это признал даже Гарри, который и сам выглядел не лучше инфернала, так что у него был опыт в оценивании.       — Мы с Гарри уже уходим, — оповестил директор, чувствуя настроение Снейпа. — так что не будем тебе мешать, Северус.       Снейп медленно перевел взгляд на Гарри, желавшего быть как менее заметным, просканировал его и усмехнулся.       — О, Поттер. Конечно, куда же без вас.       — Здравствуйте, сэр, — поздоровался Гарри, стараясь ответить в рамках приличий. Он даже не грубил ему! Это было ужасно несправедливо, но Гарри промолчал и проглотил иррациональную обиду. Снейп посмотрел прямо в глаза Гарри; Поттер смело встретил взгляд.       Директор скромно кашлянул. Снейп отвернулся первым и резко ушел, не попрощавшись.       Профессор Дамблдор улыбнулся немного смущенно, будто всем своим видом хотел сказать, что не отвечает за поведение Снейпа. Гарри улыбнулся ему тоже, показывая, что его настроение не испорчено нежеланной встречей.       Профессор говорил о мелочах, которые Гарри не слушал: объяснил, что Клювокрыл будет жить и дальше у Хагрида, что гипогрифа переименовали в Махаона, что Фаджа сместили с должности и что его место занял Руфус Скримджер, успел поинтересоваться, как сам Поттер относится к этому, и с важным видом покивать на маловразумительные ответы.       Гарри не читал газет и не думал про Клювокрыла-Махаона, не знал, что можно ответить, чтобы поддержать разговор ни о чем, потому что привык болтать о важных, существенных вещах. Он с легкостью мог часами говорить о преимуществе защитки, но не знал, как выглядит Руфус Скримджер.       Они аппарировали в какую-то деревушку под ничего не значащим названием Бадли-Бэббертон. Директор спросил про шрам, и, когда Гарри ответил, что он не болит, объяснил: Волдеморт понял, что Гарри способен чувствовать его эмоции, и закрылся с помощью окклюменции. Поттер был рад этому, потому что он мог спать хоть иногда, без кошмаров. В прошлом году из-за них произошло много проблем, начиная с дополнительных уроков у Снейпа и заканчивая смертью Сириуса.       Гарри попытался отвлечься от неприятных воспоминаний. Сделать это было легко, потому что он практиковал подобное не в первый раз.       Они зашли в дом. Внутри все было разрушено и находилось в беспорядке. С потолка капала кровь. Гарри отнесся к этому философски. Ему не хотелось показывать, что это напрягало его. Он понимал, что директор не допустит ничего фатального и критичного, но палочку сжал крепко.       Что-то напрягало его в этой обстановке. Была в ней… Гарри не мог подобрать слов. Он ощущал, но не мог понять, что именно раздражало его.       «Так вот как работает этот дар, — понял Гарри. Его раздирало от несоответствия, но он не мог понять, в чем оно заключается. — Что-то тут не то. Я не вижу это, но чувствую. Значит, знаю, но не обращаю внимания. Как с порталами теми Норда. Нужно только присмотреться».       Кровь была разбрызгана по всей комнате. Мебель опрокинута. Пианино — сломано. Кресло стояло целое. Не в крови. Словно новое, только что купленное.       Гарри подозрительно посмотрел на кресло. Ему оно не нравилось. На секунду показалось, что то смотрит на него. Поттер отвернулся: такой ерунды ему воображение еще не рисовало.       — Это Пожиратели, сэр? — спросил он.       — Я так не думаю, Гарри, — задумчиво ответил профессор Дамблдор. Он подошел к сиреневому креслу и ткнул в него волшебной палочкой.       — Ой! — по-человечески взвизгнуло кресло. Поттер моргнул — на месте мебели стоял человек, толстый, со слезящимися глазами старичок. Он потирал свой полный живот, обиженно смотря на директора. Тот безмятежно улыбался.       — Как? — буркнул старичок.       — Очень рад видеть тебя, Гораций, — благодушно ответил директор. Он начал объяснять, что над домом не было Метки Пожирателей, и это сводило на нет всю обстановку. Гарри чуть было не застонал в голос: такой очевидной вещи он, наблюдательный какой, не заметил. Вот уж точно — слепой, даже если уже и зрячий. К слову, Гарри так и носил очки. Было непривычно видеть мир не размытым, глаза Гарри слишком уставали. И, опять же, конспирация. К образу Мальчика-Который-Выжил прилагались зеленые глаза мамы, шрам-молния и круглые очки.       Директор поговорил с будущим профессором еще немного. Профессор Дамблдор убеждал Слизнорта согласиться, тот упирался. Директор представил их друг другу — Гарри перестал изображать предмет мебели, улыбнулся и поздоровался. Слизнорт нахмурился и смешно выпятил нижнюю губу.       Они поговорили про Амбридж, Пожирателей, профессор Дамблдор намекнул на Хогвартс, и толстяк нахмурился. Гарри сидел в мягком кресле и легко мог бы заснуть, но прямо над ним была масляная лампа, которая ярко освещала его лицо. Поттер подумал, что это было сделано нарочно. Он, наклонив голову, внимательно вглядывался в собеседников. Было очевидно, что директор хочет, чтобы Слизнорт начал преподавать снова, но тот не хотел этого. Профессор намекнул про его возраст, сказал, что каждую неделю менять место жительства уже вредно для него, и будущий профессор — Гарри почти не сомневался в этом — разозлился, но попытался это скрыть. Выразил только свое недовольство замечанием о проклятой руке из-за «потери былой квалификации». В этой фразе было двойное дно: Слизнорт почти прямо намекал, что директору нужно уйти на пенсию, потому что он уже не в состоянии защитить себя, а, следовательно, не может отвечать за других.       Профессор Дамблдор быстро перевел тему, но Слизнорт был явно недоволен их визитом, поэтому отвечал почти грубо. Гарри лениво смотрел на их словесный бой, растекаясь в лужицу в мягком кресле. Неожиданно, но он почувствовал наступающую головную боль. Гарри потер лоб. Слизнорт успевал поглядывать на его шрам, и это заметил директор. Он сразу нашел благовидный предлог и отлучился по первой возможности.       — Не думай, что я не понимаю, зачем Альбус взял тебя с собой, — пробубнил Слизнорт себе под нос. Он явно не знал о чем говорить, но чувствовал себя неловко в молчании. Слизнорт впервые за весь вечер посмотрел на его лицо, а не шрам.       — Ты похож на отца, — сказал он. — Только вот…       — Глаза матери, — спокойно продолжил Гарри, не испытывая при этом никаких эмоций.       Подобную фразу он слышал почти от всех взрослых, она успела набить оскомину. Единственная, кто выделялась из этого, была Батильда Бэгшот. Воспоминания о ней закономерно повлекли за собой мысли о Гере и Луте. Поттер нахмурился, потому что не любил нарушать свое слово, а он сказал прямо, что придет завтра. Прийти, скорее всего, не получится. Сейчас уже точно было больше одиннадцати вечера, а дальше они переместятся в Нору, где час пропадет просто на приветствия. И ребята там будут… Которые не написали ни строчки. Уйти возможность наверняка найдется, но Гарри не мог рисковать. Следовало прежде исследовать обстановку, чтобы не попасться.       — Лили Эванс была моей самой любимой ученицей, хотя я старался не заводить любимчиков, — мимолетно улыбнулся Слизнорт, пребывая в воспоминаниях. Он подошел к столику с фотографиями и начал рассматривать их. Гарри поднялся и подошел тоже, чтобы скрыть свою рассеянность.        — Живая, веселая, прелестная девочка. Она всегда остро отвечала мне на уроках. Я жалел, что она была не на моем факультете.       — Вы были деканом Слизерина, — сказал Гарри, рассматривая коллекцию фотографий. Люди на них бежали, улыбались и махали ему. Беззаботные и счастливые…       — Да, — довольно улыбнулся Слизнорт, и его усы растянулись, сделав его похожим на моржа. — Как думаешь, что я преподавал?       — Зельеварение? — предположил Гарри и сразу объяснил: — Кровь в доме была точно не человеческая, — «потому что она была слишком темной», — дополнил Гарри мысленно, но не сказал этого вслух. — значит, это был ингредиент. А это ведет к зельеварению, — он улыбнулся. Лили Эванс острила декану Слизерина и професору зельеварения, Гарри ругался со Снейпом. Гены, наверное. А Снейп все на отца валит.       — А про факультет? — допытывался Слизнорт. — Тебе сказал кто-то?       — Нет, просто вам подходит этот факультет, сэр, — объяснил Гарри и постарался смущенно улыбнуться. — В самом хорошем смысле.       — Вижу, ты не имеешь предрассудков насчет принадлежности к факультету, — с возросшим интересом крякнул Слизнорт.       — Да, сэр. Я думаю, что характер человека не ограничивается характеристикой его факультета.       Гарри действительно думал так сейчас. Герберт бы попал на Слизерин, он был в этом уверен. Геру позволяло и происхождение, и харизма. Он бы легко мог стать лидером. Но в Слизерине мог быть как разумный Герберт, так и избалованный Малфой. Поттер считал, что он не мог судить весь факультет по одному Малфою и его прихлебателям, потому что никого больше там не знал. Поэтому решил, что не будет переносить свое личное отношение в Малфою на весь факультет.       — Это очень интересные рассуждения для Гриффиндора, — похвалил Слизнорт. Гарри чувствовал произошедшую с ним перемену, это было видно и невооруженным взглядом. В начале беседы он выглядел скучающим, смиренно ожидающий давно предполагаемых действий, но оживился и заинтересовался беседой, когда Гарри угадал факультет.       Слизнорт сказал, что везде бывают исключения и что он рад встретить такого разумного мага. Потом свел разговор на Лили Эванс, видимо, желая подкупить Гарри.       — Она была исключительно талантлива в зельях, хотя и была маглорожденной, — сказал он, забывшись, но мгновенно исправился: — ты не подумай, Гарри, я вовсе не смотрю на чистоту крови мага, но был действительно удивлен, что она не росла в нашем мире с детства. Обычно маглорожденные очень долго адаптируются в Хогвартсе и привыкают к волшебству, но Лили проявляла свои способности с самого начала учебного года. Именно это удивляет меня, — жарко объяснялся Слизнорт, хотя Гарри ни в чем не обвинял его. Он совершенно другим тоном добавил. — Конечно, я ратую за счастье и маглорожденных, и чистокровных, и за равенство между ними.       «А где полукровки?» — чуть не ляпнул Гарри, но вовремя прикусил язык. Тут был намек, но вот какой смысл был заложен в нем и нужно ли на него отвечать? «Это похоже на цели профессора Дамблдора», — пришла ему в голову странная ассоциация, но, чем больше он обдумывал эту внезапно пришедшую мысль, тем больше понимал, что она разумна.       Гарри не имел ничего против равенства. Его самого раздражала такая категоричность мышления у чистокровных волшебников. Он не видел в маглорожденных «грязнокровок», потому что сам, по сути, был воспитан у маглов и считал себя маглом до прихода Хагрида. Он признавал разумность доводов Слизнорта. Тот искренне удивлялся тому, что его мать была маглорожденной, но не из-за того, что она была талантлива, а из-за того, что она быстро освоилась в новом для себя мире.       Но согласие относиться толерантно и терпимо по отношению к маглорожденным не причисляло его к директору, а именно на это намекал Слизнорт, смешной толстяк с моржовскими усами.       Гарри вспомнил про детство профессора Дамблдора и засомневался, как ответить. Одна его сторона говорила, что он не видит в целях директора ничего плохого, а другая — что не нужно приписывать себя к тому, чьи мотивы не до конца понимаешь. И кому не можешь довериться до конца. Раньше Гарри мог, потому что директор олицетворял для него свет, но сейчас Поттер видел на его месте только старого человека, тоже живого и тоже оступавшегося, а на такого можно было бы рассчитывать, только всецело доверяя.       — Моя подруга тоже маглорожденная, сэр, — сказал Гарри, решив не отвечать ничего конкретного, чтобы не ошибиться. — Но она лучшая на курсе волшебница.       «Подруга ли только», — мрачно дополнил Поттер мысленно, а в реальности немного улыбнулся.       Слизнорт смешно нахмурился, сказал, что будет счастлив познакомиться с ней, и рассказал про свою коллекцию знакомств со знаменитыми людьми. Это тоже был намек, догадался Гарри, но ответить не успел: как только он открыл рот, вошел директор.       Те еще немного поговорили. Слизнорт ехидно поинтересовался, страдает ли директор расстройством желудка, но директор не отреагировал. Видимо, профессору Дамблдору действительно был необходим учитель. Директор попрощался с ним, незатейливо перебивая, когда видел, что Слизнорт хочет изменить свое решение. У них были очень странные отношения, подумал Гарри, но ничего не сказал вслух: за этим было интересно наблюдать. Наконец, Слизнорт согласился, и они вышли из дома. Гарри вежливо попрощался, заменив «сэр» на «профессор Слизнорт», и директор весело хмыкнул.       — Сэр, если профессор Слизнорт будет преподавать зелья, то кто будет учителем ЗоТИ? — спросил Гарри.       — О, эту должность получит профессор Снейп, — улыбнулся профессор Дамблдор. Поттер расстроился, когда услышал ответ. Снейп точно будет придираться к нему, но он не позволит себя завалить. На ЗоТИ он чувствовал себя увереннее, чем на зельях.       — Тебе понравился профессор Слизнорт, Гарри? — спросил директор. Гарри задумался и ответил, сомневаясь в выводах.       — Он не тот, кем хочет казаться.       Директор хмыкнул. Он объяснил, что Гораций любит комфорт и спокойствие, а еще предпочитает править «в тени». Гарри чуть не поперхнулся, но вовремя сообразил, что это было просто словом, а не местом. Поттер думал, что эти желания не насколько плохи и что это предсказуемые ценности обычного человека.       — Не думай, что я хочу настроить тебя против профессора, Гарри, — спохватившись, сказал директор. Гарри и не думал так: было похоже, что профессор просто констатировал факты, но его личное отношение просачивалось сквозь эти факты. Сложилось такое чувство, что директор презирал эти желания, но Гарри не мог найти зацепок, почему он считал так. В любом случае, это было его личное отношение, а Гарри хотел сам понять мотивы этого человека.       — Я все равно буду редко видеться с профессором Слизнортом, сэр, — сказал Поттер, пожимая плечами. Снейп брал на высшие зелья только тех, кто сдал СОВ на «Превосходно», так что Гарри не проходил.       — Думаю, что профессор Слизнорт не столь категоричен, — улыбнулся Дамблдор. Раньше он говорил про то, что Гарри будет жемчужиной коллекции Слизнорта, так что эта фраза прямо говорила, что Гарри в любом случае попадет на Высшие Зелья.       — Думаю, дальше можно не идти, — буднично оповестил директор. Поттер понятливо взял его руку и успел приготовиться к аппарации, но ощущения все равно были ужасными.       Они оказались на перекрестке дорог. Уже отсюда виднелась Нора.       — Мне бы хотелось поговорить с тобой еще немного, Гарри, перед тем, как ты встретишь своих друзей.       Гарри кивнул, не чувствуя в себе сил говорить. Его переполняло множество противоречащих друг другу чувств. Он ощущал огромное облегчение и радость от скорой встречу, но вместе с этим страшно обижался на ребят за то, что они не написали ему ни строчки, хотя и знали, что он будет тяжело переживать. Поттер сам удивился такому всплеску эмоций: он же решил, что не нуждается в поддержке. Видимо, он врал себе. Директор сказал, что сожалеет из-за смерти Сириуса и что он гордится тем, как Гарри вел себя у Слизнорта.       — Я должен признаться тебе, Гарри, что запретил твоим друзьям писать тебе, — повинился он. — Но знай, что это было сделано для тебя. Дело в том, что недавно я обнаружил, что защита твоей мамы больше не действует.       — Но она должна же была оставаться до совершеннолетия, сэр, — сказал Гарри, внутренне холодея. Ему вспомнились слова Герберта о том, что последний в роду считается совершеннолетним с четырнадцати. Но тогда он был в опасности все лето после четвертого курса. Однако, защита спала только сейчас. Из всех важных событий, хоть как-то имеющих возможность повлиять на защиту, наложенную мамой, было принятие главенства над родом.       — Нам повезло, что Пожиратели не знали об этом, Гарри, — кивнул Дамблдор. — Они думают, что защита спадет в день твоего семнадцатилетия.       — Но… почему, сэр? — спросил Гарри, потому что было бы странно, если бы он не задал подобного вопроса.       — Я склоняюсь к версии, что Кубок Огня сыграл в этом большую роль. Понимаешь ли, он должен выбирать только из совершеннолетних участников, но из-за Конфундуса допустил ошибку, выбрав тебя.       Гарри знал, что ошибки в этом не было, но промолчал.       — Таким образом, чтобы не получилось нарушения условий, он сделал тебя совершеннолетним раньше. Кубок Огня — древний артефакт, никто уже не знает, кто его создал и какой магией наградил при создании.       — Получается, сэр, прошлым летом меня не могли исключить из Хогвартса, — заметил Гарри.       — Ты прав, Гарри, — тяжело вздохнул директор. — Дело в том, что министерство не желало признавать это. Они зацепились за то, что ты считаешься совершеннолетним, но не являешься им.       Получается, понял Гарри, то, что он стал Лордом, повлияло на то, что он теперь не просто считается совершеннолетним — он и есть совершеннолетний.       — Но защита мамы не была согласна с этим «считается», — уточнил Поттер.       — Правильно, Гарри.       — Тогда я могу колдовать без ограничений.       Профессор задумался, хотел привычно пригладить бороду правой рукой, но вспомнил, что она больна, и отдернул ее.       — Я бы не советовал тебе делать этого, — наконец, произнес он. Гарри понял, почему: это было хорошим козырем, и было бы лучше, чтобы про это никто не знал.       Директор сказал, что Поттер вполне может поделиться содержанием пророчества со своими друзьями, попросил не рисковать собой, объяснил, что Нору охраняет Орден Феникса и министерство и что Уизли согласились терпеть это ради его безопасности, так что было неблагодарно бы не видеть их усилий. Гарри серьезно кивнул, но не был уверен в том, что будет исполнять все просьбы. Поттер не чувствовал себя готовым отказаться от ночных приключений в тени, но решил, что подумает об этом позже. Директор попросил всегда носить с собой мантию-невидимку, и Гарри понял, как будет использовать ее, и еле скрыл лукавую улыбку.       — Что ж, думаю, нам нужно дать Молли всласть попричитать над тем, как ты исхудал, — улыбнулся профессор. Гарри хмыкнул.       Они подошли к самой двери. Директор сказал, что ему нужно сегодня еще обсудить несколько вопросов с Руфусом Скримджером, так что он прощается с ним тут.       — До свидания, сэр, — сказал Гарри.       — До свидания, Гарри, — сказал директор, крутанулся на каблуке и исчез.       Поттер посмотрел на закрытую дверь, вздохнул и постучался.