Победить

      — Чертово Костоломное, — болезненно нахмурился Гарри, стараясь не двигаться без необходимости.       — Удивительно, как ты день проходил, — отозвался Малфой, не отрываясь от перевода.       Гарри сам себе тогда напоминал каракатицу. Быстро свалил от Гера и Луты, не дождавшись ее выступления (знал — пройдет), забежал в ближайшую аптеку и купил дерьмовый Костерост: болело от него еще сильнее, чем на втором курсе, а кости тогда росли заново. Малфой заржал и сказал, что в Больничном крыле все зелья или проходят через Снейпа, или он их сам варит. А Гарри искренне думал, что те плохи на вкус, пока не попробовал общедоступный вариант.       — Не напоминай, — он вспомнил ощущения и натурально передернулся: рука болела до сих пор, хотя прошло уже более двух суток. Хорошо, что левая, иначе бы было совсем плохо.       Малфой фыркнул и погрузился в перевод. Поттер передал эту работу слизеринцу, потому что тот, во-первых, в зельях разбирался явно лучше него, во-вторых, сразу нашел общий язык со Слизерином (змеи, что с них взять), а в-третьих, не отвлекался ни на что остальное и имел хорошую мотивацию. Восстановленное зелье могло бы убрать Метку с тела, а это было заветной и до недавнего времени неисполнимой мечтой Малфоя. Получил он явно больше, чем смел ожидать, так что пусть трудится на свое благо. И благо Гарри, что уж таить, но нужно же ему иметь хоть какую-то выгоду?        — Знаешь, Поттер, — отложив перо, произнес Малфой. — Я даже не хочу знать, где ты умудрился настолько покалечиться.       — Вот и не знай, — снисходительно разрешил он.       — Ты не мог соврать, что упал где-то? Зачем на уроки ходил?       — Так было видно? — напрягшись, уточнил Поттер.       — Нет, — признал Малфой очевидный факт.       — Вот и молчи, — ухмыльнулся Поттер.       Он действительно бы мог соврать, что упал или что-то типа того. Подумаешь, перелом!       Но.       Он видел Снейпа. На Турнире, когда уже вырубил двух магов из четверки, отвлекся на секунду — и в море лиц увидел знакомое, засмотрелся и пропустил удар.       Снейп видел Ворона. Снейп!       Пожиратель, простой профессор зельеварения, который ведет у него ЗоТИ. Поттер понял, насколько был близок от раскрытия своей личности. Он как никто знал, что у каждого есть свой собственный стиль боя. Хорошо, что сейчас на ЗоТИ шли только заклинания, а не дуэли, но какой риск. Он не афишировал свои навыки, но и не скрывал их. Говорил однокурсникам: «Многое переосмыслил за это лето» и извиняюще улыбался. «Это из-за… смерти крестного», — объяснял он Рону и Герми, специально не употребляя имя Сириуса: пусть считают, что он не может оклематься. Эта потеря оставила на нем след, было больно, но это было где-то глубоко и надежно спрятано.       Эта версия могла пройти и у Снейпа. Тот был предан директору (наверное) и точно бы сказал, что Ворон — это Гарри, если бы соотнес внезапно одинаковые травмы и резкую перемену характера у «Золотого мальчика». Конечно, Снейп бы вряд ли провел связь между событиями — он видел в Гарри отца, а в Вороне — одного из многих встреченных на Турнире теневиков, но все-таки. Если бы Снейп был объективнее к его «школьной» личине, то быстро бы все понял. Потому что Гарри не особо прятался, подсознательно разделяя тень и Хогвартс, как разделял свои личины, априори считая, что знать они друг о друге не могут.       И… Он не знал, как относиться к нему теперь. Вернее, Гарри понимал, что нужно, как и прежде, просто игнорировать. Но с теневиками он чувствовал родство, со всеми, кто знал о тени. Поэтому Гарри был в расстерянности: «Ворона» в школе он старался запихивать подальше, хотя это попахивало уже раздвоением личности. Честное слово, если бы Снейп общался с «Вороном», то Гарри бы смог поручиться, что тот не перенес бы на него отношение к «Золотому мальчику».       Это звучало абсурдно. «Ворон», «Вор», «Мальчик-Который-Выжил» — это все ненастоящее, напускное. Он был просто Гарри Поттером, который был и теневиком, и Избранным. Гарри бы сказал, что его знают друзья — это Рон с Герми и Лута с Гером — но ирония заключалась в том, что они были знакомы с одной его личиной, а рассказать не мог — боялся, слишком заврался.       Обо всем этом его заставил задуматься Снейп. Одно его присутствие уже заставляло шевелить извилинами, мрачно подумал Поттер и усмехнулся.       И еще… Сколько бы Поттер не гнал от себя эту мысль, Снейп был другим. Там, в тени. Чувствовалась… порода? Как у Малфоев, обоих. Гарри не умел описывать мужчин, в особенности — преподавателей, потому что мало задумывался о внешности. Но…       «Решайся», — приказал он себе, вытеснив глупые мысли из головы. Малфой наблюдал за ним с любопытством, полностью отложив работу. Поттер не видел ничего плохого в том, что привел слизеринца сюда — в конце концов, и тот и так в комнате уже побывал, а рабочей силой не разбрасываются. А еще было не так одиноко.       Ему нужно было выговориться, иначе он сойдет с ума. Гермиона однажды говорила про психологию преступников, когда они были еще на втором курсе и искали наследника Слизерина: что-то вроде того, что тот всегда приходит на место преступления и что всегда имеет напарника, потому что коллективная работа и все такое… В сложившейся ситуации Поттер ставил себя «вне закона», потому что не любил врать друзьям.       — Малфой ты что-нибудь знаешь о тени?

***

      «Пароль — карамельные конфеты», — прочитал Поттер и взглянул на профессора Дамблдора. Тот безмятежно улыбался и никак не отреагировал. Гарри поблагодарил гриффиндорца-младшекурсника, который принес записку, и снова принялся за еду: следовало подкрепиться на завтраке, тогда можно было пропустить обед.       — Скажешь, зачем директор тебя позвал? — спросила любопытная Герми, которая успела прочитать записку. Гарри не скрывался от друзей. Это звучало смешно и лицемерно.       — Уроки какие-то, — он пожал плечами.       — Возможно, это связано… ну, со связью? С Сами-Знаете-Кем? — таинственно прошептал Рон и привлек к себе внимание.       — О, — холодно посмотрела на него Гермиона. — А где же твоя Лулу? Лав-Лав? Я запуталась ваших прозвищах, прости.       — Герми, не начинай, — слегка поморщился Рон, но улыбнулся, заговорив о Лаванде. — Лав-Лав с подругами сегодня, она задержится, сказала.       Гарри усмехнулся: неужели Гермиона не могла знать этого, живя с Лулу в одной комнате? Это была шпилька. Рон ее не заметил, но общее настроение Гермионы уловил; правда, до причин не додумался, а Гарри не вмешивался. Ну их, сами разберутся. А за просвещение Рона Герми и проклясть могла, в чисто воспитательных целях. Чтобы в чужую жизнь не вмешивались. Поэтому Рон еще и не в курсе был.       — Не называй меня Герми, — привычно отрубила Гермиона.       — А идея со связью отличная, — сказал Гарри, чтобы прервать бессмысленную перепалку. Герми злилась, что Рон встречается с Лулу, тот — что она не одобряет его выбор, Гермиона бесилась, что ее не понимают, а Рон — что непонятно, отчего она злится, и вообще, при чем тут его Лав-Лав. Гермиона слышала это имя и начинала сначала.       — Расскажешь потом, зачем тебя директор позвал. Подумаем, — постановила Гермиона, тоном запрещая возражать.       Гарри мысленно пожал плечами и вернулся к еде: спорить с Герми было бессмысленно, а расскажет он то, что посчитает нужным. Скрывать — ведь не значит врать?       Гарри, честно, держался только на этом утверждении.       — Ты слишком устаешь, — заявила Гермиона, увидев, как он зевает. — Этот квиддич не оставляет времени на отдых.       — А ты не хочешь сказать, что я тоже устаю? — иронично проворочал Рон, намекая, что он тоже в команде. Гарри знал, что Рон страшно гордится тем, что сам смог вступить в команду, не пользуясь статусом «друга капитана».       — Не хочу. Потому что у тебя еще хватает сил по вечерам тискаться с ненаглядной Лав-Лав, — ядовито улыбнулась Гермиона. Поттер понял, что настроение у нее сегодня было преотвратительное.       — Ты бы тоже могла с кем-нибудь… потискаться, — не обиделся Рон. — Серьезно, ты заслуживаешь лучшего, чем вечера с книгами!       — Не собираюсь тратить время на эту чепуху, — фыркнула Герми. Рон закатил глаза и показательно вздохнул, не заметив, как Гермиона погрустнела. Гарри наблюдал за их перепалками каждый день, и это чертовски раздражало.

***

      — Я не помню, сэр, — процедил Поттер, готовясь к лавине насмешек и оскорблений.       — Даже вы, Поттер, должны понимать разницу между «не помню» и «не знаю», — ядовито усмехнулся Снейп. — Пять баллов с Гриффиндора. Возможно, мистер Малфой просветит нас по данному вопросу, который мистер Поттер благополучно «забыл»?       Малфой рассказывал о тонкостях использования заклятья симметрии, которые были предложены для углубленного изучения. Гарри книгу прочитал, но решил нарушить вооруженный нейтралитет со Снейпом — он и так вел себя слишком подозрительно. Поэтому удивительно забыл то, про что читал. Не в характере Снейпа было молчать по поводу его незнания чего-либо, так что он отрывался. Гарри упрямо сжимал кулаки и бросал взгляды исподлобья — все думали, что он пытается сдержаться и не наговорить глупостей. Однокурсники были правы в одном: он сдерживался, чтобы не показать все, на что способен.       — Ты же учил, Гарри, — шепнула Гермиона, оглядываясь по сторонам.       Поттер промолчал и потом пожал плечами — будто бы не хотел говорить об этом. Герми понятливо замолчала. Гарри почувствовал стыд за то, что обманул. Гермиона и Рон наверняка подумали, что этот промах был слишком болезненным для него, чтобы обсуждать вслух.       — Правильно, мистер Малфой. Пять баллов Слизерину, — удовлетворенно произнес Снейп и вставил еще одну шпильку про «слушайте, Поттер, и не забывайте». Причем последнее слово он говорил с такой явной издевкой в голосе, что было ясно: не верит в то, что Гарри учил. Значит, он на верном пути, подумал Гарри, усилием воли гася ненужное раздражение.       Слизеринцы захихикали на замечание своего декана, а тот притворился глухим и тихие шуточки про Поттера будто бы не услышал. Малфой тоже острил, но Гарри это не трогало. Было бы странно, если бы он этого не делал. Поттеру было почти достаточно знать, что он может больше, чем показывает. Почти. Это была адекватная цена за сохранение личности Ворона.       Снейп начал рассказывать о Зеркальном щите — у них был урок повторения. Гарри слушал одним ухом: всю неделю учебы он занимался тем, что прокручивал в голове прошедший бой. Победа над тем магом, который обещал самолично выбить его из Турнира, грела душу. «Каким заклинанием ты меня вырубил?» — спросил он тогда, после мясорубки. «Мантию Акцио призвал, — честно ответил Поттер. — Надо зачарованную одежду покупать, а не мантии». Он заметил это еще в первую встречу, но не считал нужным поучать незнакомого теневика. Но не поучать не значит не воспользоваться, если есть такой шанс. «Это грязный прием», — усмехнулся маг, потирая ушибленную голову. Гарри не рассчитал силу, так что не отрицал возможности сотрясения. «Против одного четверо тоже не очень честно», — спокойно заметил он, и тот неожиданно согласился.       «А почему именно его?» — «Мага с посохом, ты имеешь ввиду?» — «Да. Почему его выбил? Ты мог выбирать из четверых» — «В одиночках ему было бы сложно».       Снейп в реальности презрительно посмотрел на него. Видимо, подумал, что энтузиазм у Гарри по углубленному изучению ЗоТИ кончился — самым главным было не перегнуть палку, внезапно выставив себя неучем. На фоне его недавних успехов резкие неудачи смотрелись бы подозрительно, а Снейпу могло хватить одной лишь зацепки. Мозги, Гарри не мог отрицать, у него были что надо, и хватка, как у мантикоры. «Мантикоры», — усмехнулся Поттер, бездумно смотря в окно.       Нестерпимо хотелось доказать, что он тоже чего-то стоит. Гарри не ожидал от себя таких чувств. Он ощущал себя уязвленным, потому что перед Снейпом хотелось выше головы прыгнуть, чтобы только он посмотрел на него не как на таракана под ногами.       Гарри помнил, как Снейп смотрел на Ворона — странно, взглядом поедая, внимательно-изучающе, будто бы думая, что он еще может выкинуть. На уроках он одаривал его только презрительными ухмылками, и это уязвляло больше, чем Гарри рассчитывал.       Снейп мимоходом опустил еще одну шпильку по поводу его незнания. Слизеринцы захихикали. Рон взглядом попросил держать себя в руках. Гермиона недовольно поджала губы.       Нет. Он не пойдет на поводу у эмоций.

***

      — Здравствуйте, профессор, — вежливо поприветствовал директора Поттер и зашел, не дожидаясь разрешения.       — Здравствуй, Гарри, — скупо улыбнулся директор. — Присаживайся.       Гарри автоматически отметил, что профессор выглядел серьезным, а не благодушным, как это бывало обычно. Отсюда следовал простой вывод: то, что он сегодня узнает, очень важно.       — Как учеба? — директор налил им чай. На его колдовство можно было смотреть много времени. Сейчас Гарри мог точнее оценить ту непринужденность и невероятную степень концентрации, легкость, с которой профессор колдовал. Это говорило о небывалом уровне мастерства.       — Хорошо, сэр. Профессор Слизнорт интересно рассказывает материал, — нейтрально ответил Поттер.       — Гораций всегда имел тягу к театральности, — снисходительно улыбнулся директор, будто бы говоря, что у каждого есть недостатки. — Но он хороший преподаватель, который доступно объясняет такую сложную науку как зелья.       У Гарри на языке крутилось сравнение со Снейпом. Вот уж кто точно не умел объяснять. Обладая столькими знаниями, тот не терпел чужой глупости. Наверное, считал, что каждый должен учиться сам. В чем-то Поттер был даже согласен с этой позицией. Гарри попробовал чай, чтобы не отвечать, и выжидательно посмотрел на директора. Тот хитро подмигнул ему, словно знал, что Гарри думает о Снейпе, но не говорит об этом вслух, потому что является учеником, и продолжил:       — Ты, наверное, думаешь, зачем я вызвал тебя, — он помешал серебряной ложечкой чай и стащил из вазочки сладость. — Все наши ошибки идут из детства, Гарри, — он посмотрел на свою руку, будто бы вспоминал о чем-то своем, личном. Разговор с Бэгшот, озарило Гарри. — Сейчас немногие понимают, что Волдеморт был ребенком. И лишь малая часть знает, каким ребенком он был. Ты знаешь, его звали Том Реддл. Том… не любил свое настоящее имя. Это была одна из причин, почему позднее он назвался Волдемортом. Когда Том стал безумен, то стал уничтожать старшее поколение, тех, кто знал его Томом Реддлом и кто учился с ним — да, Гарри, он учился в Хогвартсе. В числе погибших были твои бабушка и дедушка, Карлус и Дорея Поттеры.       Гарри прикусил язык, чтобы не наговорить ничего лишнего. Профессор умело расставил акценты, но винить его в обмане было нельзя. Гарри и сам видел сожженное поместье…       — Волдеморт же ненавидел маглорожденных, сэр. Почему он уничтожал чистокровные семьи?       — Одну причину я тебе уже назвал, — директор посмотрел ему в глаза. — Волдеморт был безумен к тому времени, Гарри. В начале он был против маглорожденных, ты прав. В это же время к нему и присоединились самые… яркие Пожиратели, вроде Беллатрисы Лестрейндж. А потом он сошел с ума и начал уничтожать всех, кто противился ему.       Гарри понял, что где-то к этому времени Орден Феникса приобрел поддержку. Террор и политическая позиция — разные вещи, хотя назвать политической позицией разделение по чистоте крови было сложно.       Скорее всего, начался шпионаж: появились первые перебежчики, почувствовавшие горелое. Как с Петтигрю, только в обратную сторону. Гарри бы поставил на Люциуса Малфоя (отделался тот подозрительно легко), но от Драко знал, что это не так. В итоге им оказался Снейп. Хотя доверия он не внушал.       В любом случае, директор разбирался в людях лучше, чем Гарри (он повторял это, как мантру). Поттер на это надеялся. Да и если быть честным, кто спросит его мнение? Он — символ, а не лидер. Лидером был директор.       — Том уже в детстве был жестоким, — тихо рассказывал директор. Все его слова отпечатывались в голове и запоминались. — Я приходил к нему, чтобы сопроводить на Косую аллею, когда к Тому пришло письмо из Хогвартса. Он жил в магловском приюте и считался маглорожденным.       — Что? — удивился Гарри и немного смутился, поняв, что перебил. — Извините, сэр.       — Ничего страшного, — отечески улыбнулся профессор. — Слышать это действительно удивительно. Звучит смешно и нелепо: Лорд Волдеморт, боровшийся против маглорожденных, сам был не чист кровью.       — Он называет себя наследником Слизерина, сэр, — вставил Поттер, сделав мысленную заметку: спросить о Волдеморте у самого основателя. Почему ему раньше это в голову не пришло?       — Отчасти это правда, — подтвердил директор, отпивая чай. — Его мать была из Гонтов. Это одна из побочных линий от рода Слизерин, а сам род прервался. У Гонтов есть право считать себя потомком основателя.       — Получается, Волдеморт не врет, — уточнил Гарри.       — Он недоговаривает, — поправил Дамблдор и объяснил. — Его отец был маглом. Все это лето я искал воспоминания, хоть как-то связанные с Томом. И хочу поделиться ими с тобой.       Директор призвал думосбор, и артефакт величественно поплыл к ним. Вдруг он резко нырнул вниз, чуть ли не коснувшись пола, и вернулся на прежнюю высоту, начав выделывать фигуры в воздухе. Гарри повернулся к директору — тот озорно улыбнулся, играясь с таким артефактом. Гарри посмотрел, как думосбор приземляется на стол, и промолчал. Он заметил: рука у профессора дрожала. Первый рывок вниз явно не был запланирован.       Это показывало, насколько не работает у него рука. Значит, это было сильное проклятье. Значит, если оно до сих пор действует, его ничем не снимешь.       Значит, директор умрет.       Наверное, именно поэтому уже в коридоре, после того, как узнал о родителях Тома, Гарри не удержался и спросил, увидев, как Снейп с кубком зелья — лекарства — начинает подниматься по лестнице в кабинет директора.       — Оно ведь не поможет, сэр. Да?       Снейп странно посмотрел на него и не ответил, а в следующую секунду директоровская горгулья закрыла вход.

***

      — Ты сегодня ходил к директору, — не без намека уточнил Малфой, сидя за столом и обложившись рукописями со всех сторон. Поттер милостиво уступил свое место, пока Малфой переводит, чтобы им со Слизерином было удобнее переговариваться.       Гарри неопределенно повел плечом, не отрываясь от книги, в которой рассказывалось о призраках. В частности о том, как их обнаружить. Кровавый Барон его напрягал, а попадаться так глупо снова, как с Малфоем, он не хотел. Кто-то другой мог и поинтересоваться, что Гарри делает утром около женского туалета. Некоторые — Рон и Герми, к примеру, — вспомнить, что там располагается. И тогда… Гарри решил, что лучше не допустит подобного, потому что честно не знал, что будет делать в ином случае.       — Ваш Лорд полукровка, — буднично оповестил он, не отрывая взгляда от книги. Потом подумал и снял очки: надоели до жути. Теперь, из-за присутствия Малфоя, который не мог работать в другом месте, потому что переводил совместно со Слизерином, Гарри не мог быть собой. Артефакт, который изменял его внешность до прежнего Гарри Поттера, был неким знаком того, что надоевшую маску можно сбросить. Внешность для Гарри значила мало, но это было психологически необходимо ему. Сейчас не было возможности быть самим собой, потому что Малфою, все-таки, он не настолько доверял, а в тень не мог уйти, потому что черт знает, что Малфой натворит в Тайной комнате Слизерина в обществе самого Слизерина. Смешно: про тень рассказал, про Ворона тоже (не уточняя, впрочем), а про личины умолчал. Идиот.       — В этом есть некая ирония, — отреагировал Малфой спокойно, но Поттер знал, что тот не может так реагировать на своего Повелителя. Все, что было связано с Волдемортом, Малфой воспринимал очень болезненно.       — Он говорил, что является вашим потомком, — напомнил Поттер, обращаясь к Слизерину, потому что Малфой про этот занимательный факт не вспомнил. Или не захотел говорить об этом, такая вероятность существововала. — Его звали Том Реддл. Он учился в Хогвартсе. Он…       — Что?.. — прошелестел Малфой, резким движением смахнув чернильницу на перевод. Он не обратил внимания на свой промах.       Гарри выдержал паузу, успев восстановить записи, и объяснил подробнее:       — Волдеморт учился в Хогвартсе, и тогда его звали Том Реддл. Его настоящего имени почти что никто не знает, потому что Волдеморт постарался сделать так, чтобы те, кто учился с ним или знал Тома Реддла, умерли. На пятом курсе он открыл Тайную комнату — ту, в которой находимся мы. Из-за этого умерла девочка, Миртл Уоррен. Да, Малфой, Плакса Миртл. Все это произошло примерно полвека назад, а я узнал об всей истории на втором курсе.       — Так все те слухи про то, что ты спас девчонку Уизли… — протянул Малфой, отойдя от шока.       — Не слухи, — подтвердил Поттер. — Правда, об этом мало кто знает. Я хочу, чтобы так и оставалось. Это намек, если что. Но интересует меня другое… — он повернулся к молчавшему Слизерину с твердым намерением получить ответы на вопросы. — Он был здесь? Волдеморт — вернее, Том Реддл — разговаривал с вами?       Повисло тяжелое молчание. Слизерин неприятно улыбнулся.       — Я никогда не разговаривал с ним, — наконец, произнес он. — Как и не разговаривал с тобой, пока ты не поздоровался как подобает наследнику рода, — он проигнорировал вопрос во взгляде Малфоя. Гарри отвлеченно подумал, что да, в тайной комнате он был в своей настоящей личине, и снятый артефакт сложно было не заметить, ну, а сделать из этого соответствующие выводы — проще простого. — Предотвращая вопрос: его здесь не было никогда. Он — Волдеморт — был только в зале, и появлялся тут один раз. После этого школа потеряла одну ученицу.       — Зачем вы рассказываете это мне? — холодно спросил Поттер.       — Я умею слушать, Мальчик-Который-Выжил, — ответил Слизерин, и Гарри непроизвольно дернулся от ненавистного прозвища. — Хотя вычислить тебя было сложно.       Гарри напрягся, посмотрев на Малфоя. Тот замер и почти не дышал, вслушиваясь в разговор. Слизерин намекал об его изменившейся внешности. Малфой об этом не знал, а Слизерин тактично промолчал. Если бы хотел обострить ситуацию, сказал бы прямо.       — Так зачем?       — Я много думал над вопросами, которые в мое время считались аксиомами, — после паузы начал Слизерин. — Чистота крови была не пустым звуком. Она была статусом, важной вещью. Сейчас же, — он усмехнулся. — Грязнокровки — да, грязнокровки! — борются за свои права. Их поддерживают, с ними борются, над ними насмехаются, их презирают или игнорируют… В мое бы время самых зарвавшихся просто казнили.       — Сейчас не ваше время, — сдержанно заметил Гарри, стараясь не представлять, что было бы с Гермионой раньше. И с Лутой — та же тоже была маглорожденной. И с мамой…       — К сожалению или к счастью. Мой… потомок выбрал правильные убеждения. Но не методы.       — Правильные убеждения — это уничтожение всех грязнокровок? — ядовито выплюнул Поттер.       — Нет, — подал голос Малфой. — Это четкая иерархия, вассалитет, клятвы, Магия… Никакого министерства и ужесточение Статуса Секретности.       — Да ну? — саркастично протянул Поттер, наигранно расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Его действия — это кровавый террор, уничтожение всех, кто мешает. Без оглядки на чистоту крови и иерархию, какой бы она не была.        — Это было раньше, — тихо возразил Малфой. — А потом что-то случилось.       Догадкой прострелило внезапно. Смерть-возвращение-дневник-Лютный-книги. Крестраж.       «Да заплатит ушедший за Грань цену достойную, дабы вернуться в житие. Отдаст он посмертие свое, станет велик и ужасен. Все то, что было — будет, да только крестраж возьмет в себя».       «Волдеморт был умен… Ученый… Красив, когда был пятикурсником… Рационален, спокоен, черт возьми! — в голове крутились обрывки разговоров, слухи, сплетни, все, что касалось Волдеморта хоть как-то. — А сейчас все это в крестражах. Утеряно безвозвратно».       — Ты Избранный, — спокойно произнес Слизерин, не замечая потрясенного взгляда Гарри. — Не смотри на меня так, это правда. Пророчество…       — Говорит, что умереть должен один из нас. А не то, что я могу победить Волдеморта.       — Вы говорите про то пророчество, из-за которого мой отец попал в Азкабан? — прервал их Малфой.       — Как интересно ты расставил акценты, — наигранно восхитился Гарри, злясь на себя. На секунду он поверил, что Слизерин действительно ничего не утаивал и никаких двойных целей не преследовал. Из-за совершенной, очевидной догадки, которую он в упор не видел, настроение было по-злому безбашенным.       — Твой отец Пожиратель? — удивился Слизерин, обращаясь к Малфою. Тот хмуро кивнул.       — Цирк, — резко выдохнул Поттер и встал: хотелось действий и движения. Его собеседники дружно замолчали и уставились на него, смотря, как он ходит по комнате. Гарри дышал по счету, чтобы не наделать гриффиндорских глупостей (голова должна быть холодной!) и снова уселся в кресло. — По порядку. Малфой, делись своей трагичной историей когда пожелаешь нужным, но не сейчас.       Малфой вскинулся, уже собравшись огрызнуться, но заметил холодный, собранный, как это всегда бывало перед особо тяжелой заварушкой, взгляд Поттера и нехотя промолчал.       — А вы, — он посмотрел на Слизерина, который делал вид, что происходящее к нему вообще не относится. — Пытаетесь в доступной форме объяснить, почему вдруг снизошли до нашей компании.       Тренированный разум сигналил, что давить так прямо было опасно: Гарри и за себя бы не поручился, что не уперся бы вдруг. Он пытался приказывать Слизерину, который был старше его, умнее, сильнее, выше по статусу и положению. Поттеру было все равно: Слизерин был портретом, а авторитеты Гарри признавал редко.       — Я начал рассказывать, когда ты… разозлился, — нейтрально отозвался Слизерин, так явно подбирая слово, что было ясно: это он сделал специально. Гарри с усилием промолчал, не давая себе терять контроль над ситуацией.       — Поттер, успокойся. Чуть ли не искрит, — отвлек его Малфой и зябко поежился. Гарри осмотрелся, но ничего не заметил. Если бы он испытывал магический выброс, то точно бы заметил: свою магию он держал под контролем.       — Я думал над тем, раскрываться ли наследнику. Что уж врать, я ждал, когда он придет в Тайную комнату снова. Но, — Слизерин поймал цепкий взгляд Поттера. — Он не пришел. И я решил наблюдать.       — Как?       — Я могу общаться с портретами. Но делаю это не очень часто. Да, я бываю в гостиной своего факультета — и да, именно оттуда я узнаю большинство новостей.       — Это правда, — подтвердил Малфой, кивнув. — Мы любим разбирать газеты. Это увлекательно. Можно узнать много нового.       — Наследник подавал надежды. Он был умен и харизматичен, понимал, как пала Британия. Я не счел нужным вмешиваться. А потом… — Слизерин замолчал и продолжил вкрадчивым тоном, таким, что Гарри понял: перед ним сейчас маг, который жил и выжил в Средневековье. — Потом Реддл изменился. Он стал Воландемортом.       Поттер автоматически отметил, как Слизерин называл Воландеморта. Сначала — наследником, признавая родство, потом — Реддлом и Воландемортом, будто бы не хотел иметь ничего общего…       — Лучше не иметь наследника, чем терять честь рода, который уже вымер, — твердо и властно произнес Слизерин. — Воландеморт должен умереть.