Победить

      — Что же ты какой неосторожный, — пробурчала Лута, обрабатывая его рану на щеке. Герберт зашипел: щипало сильно. — Не ворчи. Сам виноват, сразу не обратился. Ах, я ведь такой сильный, что там какая-то царапина!       Герберт попытался взглядом выразить то, что чувствует: ведь правда, кто на царапины внимание обращает?       — Тогда сейчас не шипи, гер-рой, — верно поняла его Лута, сдувая лезшую ей в глаза зеленую прядь.       — Я молчу, — вырвалось у Гера, и тот поморщился от боли.       — Ты шипишь, — исправила его Лута и вздохнула. — Хорошо, что шрама не останется.       Она отошла и взяла что-то другое.       — Как нужно было драться, что даже Эпискей не работает?       Гер разумно промолчал: Лута, если ее раззадорить, напоминала ворчливую заботливую бабушку. Но его эта привычка смешила, а не злила. Ее забота была очаровательна.       — Мы увлеклись.       — Я обрабатываю следы этой… увлеченности?       Герберт не выдержал и фыркнул, и сразу поморщился от боли. Лута с воплями «Не двигайся!» запрыгнула на него, не рассчитав силу, и они вдвоем покатились с дивана. Лута рассмеялась, Гер попытался улыбнуться и ойкнул от боли, снова забывшись. Лута, хохоча в голос, окончательно растеклась по полу, наблюдая за его попытками сохранить каменное лицо.       Именно в такой ситуации их застал Молния.       — О, — только произнес он. — Вижу, я зашел не вовремя.       Лута с величеством крокодила и независимостью королевы в плену собрала себя в кучу, сделала каменное лицо, кряхтя, встала на ноги, и произнесла в наступившей оглушительной тишине: — Нет, все нормально. Присоединишься?       — Не думаю, — лисьей улыбкой ответил ей Молния. — Не хочу мешать вам… развлекаться.       — О, поверь, если мы захотим развлечься, ты нам не помешаешь, — жизнерадостно сморозила Лута. Герберт кашлянул от неожиданности, а Лута поняла, что сказала, и догадалась покраснеть.       — Верю, — усмехнулся Молния. — Вы всегда идете в комплекте?       — Ты сомневаешься в этом? — патетично воскликнула Лута, отвечая вопросом на вопрос, и быстро перевела тему: — Это все, что ты хотел узнать?       — Думаю, да, — спокойно ответил Молния и удалился.       Герберт перестал притворяться мебелью, наколдовал заглушку и спросил:       — Что это было?       Лута стряхнула с лица глуповатую улыбку жизнерадостной дурочки и пожала плечами.       — Готовит почву… к чему-то. Гер, он не просто так подошел.       — Я догадался. Он не сказал то, за чем пришел.       — Узнаем когда-нибудь, — Лута опять пожала плечами, потом вздохнула. — Ладно, иди сюда, я тебя долечу. Герой.       Гер промолчал о своих подозрениях и самых мрачных ожиданиях и молча подставил лицо. Лута чмокнула его в нос и, смущенно улыбнувшись на его удивленный взгляд, продолжила «лечение».

***

      Турнирные дни всегда были очень насыщенными и людными. Тогда тихая, темная и мрачная Тень наполнялась волшебниками, и все как будто забывали о разногласиях. В Тени действовало одно правило, которое неуклонно соблюдалось ее обитателями: драться только на арене.       Правда, в последнее время обстановка была напряженной даже тут, на нейтральной территории. Волшебники предпочитали держаться кучками, и Герберт, твердо шагающий в сторону ПБ, выделялся своей одинокостью. Лута обещала догнать его, сказала, что ей нужно встретить очередного новенького, но что на сам Турнир обязательно попадет и своей очереди не пропустит.       В самом ПБ тоже была толкучка. Гера она нервировала, и он чувствовал себя достаточно раздраженным для того, чтобы подраться. Еще он искал Ворона: тот, засранец, последний месяц появлялся в Тени только на очередные Турниры, а потом, победив, быстро исчезал. Он увидел незнакомого парня, который точно участвовал в Турнире. В отличие от большинства, тот стоял спокойно, не двигаясь и не мельтеша, а еще отличался спортивной подтянутой фигурой. И — самое главное — его палочка была расположена таким образом, чтобы схватить ее можно было быстро.       — О Мерлин, — глаза парня округлились, когда он заметил Гера. — Вы же… Дуэт!       Герберт приподнял бровь.       — Вы, наверное, меня не помните, — зачастил парень. — Я новенький, недавно тут. Меня Лута подобрала, я еще сразу в заварушку попал, которую вы в тот день устроили. Ну, помните, вы с Лутой сражались вдвоем, а потом Лута — бац! — и сказала, что к ним всем можно присоединяться. Так вот, вы меня вырубили.       Герберт вспомнил: похожий паренек вертелся около Луты, и он разозлился, вырубил новичка, чтобы не мешался под ногами. Видимо, надо было бить сразу на поражение.       — А где Лута? Я же тоже в Турнире участвую, — гордо заявил парень, не смутившись наступившей тишины. — Даже отборочные прошел.       — Молодец, — похвалил Гер, чтобы не молчать. — Ты знаешь Ворона? Не видел его?       — Такого… парня? Ну, который один все время, красивенького, — уточнил парень. — С вами еще иногда бывает?       Герберт кивнул, молясь, чтобы он описывал Ворона.       — Не видел, — почему-то просиял парень и, на секунду замявшись, продолжил: — А… можно личные вопросы?       Герберт удивился своему миролюбию сегодня, но все-таки предупредил:       — Ответить не обещаю.       — Правда, что у вас троих… ну… правда, что вы вместе? — выпалил тот и стремительно залился краской. Герберт моргнул, испытывая непередаваемое желание выругаться.       — Нет, к нашему всеобщему облегчению, — ответил знакомый насмешливый голос. Герберт повернулся к источнику звука: так и есть, перед ним стоял Ворон своей сиятельной персоной.       — Оу, — нисколько не расстроился парень. — Привет, кстати. Меня Мартином зовут, но я сокращаю до Марта.       Герберт только что осознал, что даже не спросил, как зовут его собеседника.       — Ворон, — растянул губы в улыбке тот. — За Воробушка могу вызвать на дуэль.       — Да, я слышал, — энергично закивал Мартин. — А это правда, что Дуэт дал тебе это прозвище?       — Это сделала Лута, — открестился Гер.       — Только им двоим это и позволено. Как создателям, так сказать, — вздохнул Ворон, не поверив в непричастность Гера.       Март с энтузиазмом закивал и, видимо, пытался выведать как можно больше. Гер увидел этот неуемный блеск в глазах и поостерегся оставаться.       — Нам пора. Ворон, идем.       — Пока! — Март солнечно улыбнулся и помахал им на прощание. — Я буду смотреть на ваши бои.

***

      Гер улыбнулся знакомым, обнял невозмутимого Ворона за плечи и тихо прошипел:       — Ты что творишь, засранец?       Тот не отреагировал и очень натурально прикинулся непонимающим.       — О чем ты?       — Не ври. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы понять, что ты что-то скрываешь. Улыбнись, Молния смотрит.       Ворон усмехнулся:       — Если я улыбнусь, остаться незамеченными точно не получится. С каких пор ты обращаешь внимание на Молнию?       «С тех, когда он начал обращать внимание на нас», — промолчал Гер.       — Не переводи тему. Куда ты пропадаешь? Во что влип?       До него донесся слух, что в Хогвартсе относительно недавно была какая-то буря. И более известная маска Ворона — Избранный мальчик-герой Гарри Поттер — не могла в ней не поучаствовать. Лута сказала: сам расскажет. Гер знал, что нет — сейчас он четко видел это в спокойных холодных глазах Ворона. Посвящать их никто не собирался, и это разумно, но все равно почему-то обидно.       Он не говорил, что является Поттером, и собирался, видимо, молчать до последнего. Гер поступал так же: его фамилия до сих пор вызывала у английских магов малоконтролируемые эмоции, а действия напуганных людей предугадать сложно. Это если не вспоминать Дамблдора, по слухам, бродившим в Лютном, бывшим чуть ли не любовником преступника-дедушки.       Ворон о чем-то думал и считал ворон. «Дурацкий каламбур, — нахмурился Гер и разозлился на себя. — Где же Лута…».       Они дошли до зрительских мест. Те были заполнены, а на арене уже кто-то сражался. Даже холл казался тихим местом по сравнению с тем, что происходило тут.       — Люциус Малфой? — Ворон во все глаза смотрел на беловолосого мужчину, сидящего на достаточно далеком от них расстоянии. — Он же Пожиратель.       — Это не доказано, — закинул удочку Гер, чтобы удостовериться. Все, имеющие хоть каплю мозга, понимали, что Малфой действительно был Пожирателем, и заточили в Азкабан его справедливо. Только вытащили потом.       — Доказано, — бросил Ворон и соизволил объясниться и даже не соврать: — Лютный знает многое.       «А ты — еще больше, — подумал Гер. — Даже я что-то слышал о министерском деле, а ты там был. И как-то выжил, счастливец. С сукой Беллой Лестрейндж даже я бы поостерегся встречаться».       — Так что он тут делает? Разве Тень не сохраняет нейтралитет? — Сохраняет пока что. Смотрит на бои, как и все остальные.       — Не замечал его раньше, — голос Ворона был ядовитым, и он даже не пытался скрыть свою откровенную неприязнь. — Гер, что происходит?       Герберт вздохнул и приготовился рассказать все новости, которые Ворон пропустил.       — Воробушек! Милый, я уже забыла, как ты выглядишь! — Лута подскочила к ним внезапно и сразу же поцеловала щеку Гера, несильно сжав руку. Услышала, понял Гер, и выгадала время.       Ворон тут же преобразился, решив, видимо, что лишнего Луте знать не следует, и немного насмешливо протянул:       — Не здесь, пожалуйста.       Как Герберт ни присматривался, ничто не выдавало того напряжения, которое чуть ли не заставило Ворона делать необдуманные поступки. Сбежать, например, или убить Малфоя. Эти варианты имели все шансы на успех.       — Заведи себе подружку и не бурчи, — подмигнула Лута, а Ворон помрачнел. — Или друга, я совсем не против.       — Мне нужно идти, — посмотрев на арену, сказал Гер. — Сейчас будет мой бой.       — Удачи, — отвел взгляд Ворон. — Я буду смотреть.       — Проиграешь — домой не приходи, — пригрозила Лута, сладко улыбнувшись. — Я поставила на тебя пятьдесят галеонов.

***

      Одиночные бои строились таким образом: никто не знал, какой противник будет у тебя. Это придавало интриги, и Геру никогда не наскучивало участвовать в Турнирах. Умение быстро подстраиваться под противника, искать его сильные и слабые стороны — что может быть интереснее?       Тень заставляла кровь вскипать, показывать настоящего себя, выворачиваться наизнанку только лишь для одной цели: выиграть. Победить, удовлетворив животные инстинкты.       Гера знали многие, его стиль боя — тоже. Гер не скрывался. Уже два Турнира он показательно дрался, потому что однажды ему стало скучно. А так, давая мнимое преимущество почти-врагу, было интереснее.       Гер на секунду зажмурился, прижался лбом к холодной двери, услышал невнятный шум за ней, и открыл.       Свет на секунду заставил его зажмуриться, а поднявшийся ор оглушил. Он ухмыльнулся и четким шагом устремился в центр арены, где его уже ожидал противник.       — Пятый против тридцатого, — объявил сухой голос комментатора, а трибуны заорали сильнее. Гер знал, как много магов ставило на него, но это мало его волновало.       — О Мерлин! — округлил глаза Март. — Мордред, да!       — Опять ты, — уныло подытожил Герберт.       — Я не собираюсь сдаваться! — самонадеянно заявил Мартин. — Даже несмотря на то что это ты.       Гер вдруг почувствовал себя старым ворчливым стариком. По горящим глазам Марта было легко понять, что все эти события и ощущения были ему в новинку, и разрушать эту… наивную веру в чудо как-то не хотелось.       — Увидим, — усмехнулся он, подхватив его игривое настроение. Они поклонились друг другу, по традиции высыпав из палочек искры в знак приветствия.       — Начали!       Гер атаковал в ту же секунду, не желая терять преимущество. Март, растерявшись, отскочил, а потом поставил несколько слабеньких щитов. Гер разрушил их, почти не прилагая сил, и сосредоточился на атаке — Март упустил шанс стать первым, взять инициативу в свои руки, и теперь поле боя полностью контролировал Гер, испытавший на секунду даже какое-то разочарование.       Тот уклонялся, ставил щиты и полностью ушел в оборону, даже не пытавшись атаковать. Теперь все зависело от того, насколько Март вынослив физически и магически, и Гер усилил напор, без остановки творя заклинания и не тратя времени на их проговаривание. Резкими росчерками он творил магию, не давая противнику права на передышку, но… вдруг на миг замедлился.       Март быстро нырнул под ближайшее каменное укрытие, и когда Герберт разнес его, там никого не было.       «Делюминационное, — понял Гер. — Силен, гад!».       Он почувствовал опасность быстрее, чем увидел ее, и потому успел вовремя поставить щиты от выпущенных из ниоткуда заклинаний. Теперь настало его время обороняться: «Посмотрим, на что ты способен!».       Если допустить, что раньше Март не увлекался боевкой, то он многому научился. В Гера из разных, неподвластных никакой закономерности мест непрерывно летело множество заклятий. Он не всегда успевал ставить щит и приходилось уклоняться, и это сводило бой к тому, кто выносливее — а Гер всегда старался свести к этому. Он не выдохся, но непривычное уклонение заставило его запыхаться, поэтому он берег дыхание.       Гер заметил легкое шевеление слева от себя и резко подался назад. Вовремя — на том месте осталась вмятина. Март появился вновь — видимо, на Делюминационное дальше у него сил не хватило. Гер наступал на него, с каждым четким шагом создавая новые заклятья. Март держался, но сдавал позиции, и, вдруг подкосившись, потерял равновесие и попался.       — Ступефай!       Обездвиженный соперник лежал, бросая странные взгляды на него, но Гер не обращал внимание. Его вдруг оглушила реальность: звуки резали ставший чутким слух, а глаза рябило — лиц было не разобрать. Не показывая своего состояния, он издевательски поклонился и прочитал заклятье над Мартом, а после помог ему подняться.       — Ты поддался на секунду, — сказал он хмуро. — Зачем? Герберт не стал отрицать.       — Смысл побеждать просто так, если ты ничему не научишься. Делай выводы, — сказал он и искривил губы в ухмылке: — Плюсом, нужно было показать хороший бой.       — Хороший бой, — эхом повторил Март. — Спасибо.       — Хороший бой, — согласился Гер, сильнее ухмыльнувшись.       — Победил пятый, — объявил беспристрастный голос комментатора.

***

      Ворон отбился хорошо, но неинтересно. Казалось, сделал это на автомате, размышляя о чем-то своем. Еще и пропустил очевидный удар, а теперь стоял перед наспех трансфигурированным зеркалом и залечивал довольно глубокую царапину.       — Следующий-следующий — четверть финал, — тоном довольной кошки протянула Лута, потянувшись. — Мы почти прошли, ребята.       Лута, почуяв их настроение, тоже не особо выпендривалась, хотя не знающие ее люди наверняка этого не заметили. Она подстроила простейшую ловушку: в самом начале заменила себя на иллюзию, а потом подобралась и одним четким выверенным движением вырубила неудачника. Это было красиво и очень по-лутиному.       — Воробушек, так что у тебя стряслось такого? — обманчиво лениво поинтересовалась Лута, как-то незаметно растекшись по дивану и уложив голову на колени Гера. — Совсем про нас забыл, а мы вообще-то скучаем…       — Ничего, — дернул плечом Ворон, не отвлекшись от своего занятия. Это в полной мере доказало, что случилось что-то важное. Судя по прищуренному взгляду Луты, она это тоже заприметила.       — Да ну? — подколола она, невольно вызывая на откровенность. — Несчастная любовь? Умерла кошка? Хомячок рожает?       — Я не собираюсь говорить, Лут, прости, — насмешливо отозвался Ворон, заметив ее маневры. Герберт понял: тот очень хорошо научился держать лицо, на нем не дрогнул ни мускул, пока Лута перечисляла возможные варианты.       Лута показательно вздохнула, завершая диалог, и комната погрузилась в уютную тишину. Герберт на мгновение залюбовался ей: она была стройной, выбившаяся блузка немного оголяла подтянутый живот, а сочного травяного цвета глаза смотрели на него с намеком. Гер опомнился и приподнял бровь. Лута изобразила улыбку — чего тупишь, почти услышал он — и быстро перевела взгляд на не обращающего на них внимания Ворона и обратно на него. «Выведай», — приказала она. Герберт дернул уголком рта — «постараюсь, но не обещаю».       — Ох, ладно, мальчики, — Лута плавно перетекла в вертикальное состояние, стащила у Ворона зеркало, посмотрелась в него, отдала обратно и продолжила: — Мне пора.       — Куда это? — поинтересовался Ворон.       — Ты не говоришь, и я не говорю, — подмигнула Лута, а Гер, поняв, что это она еще не продумала, быстро спас ситуацию:       — К бабушке. У них какие-то девичьи секреты от меня.       — Прости, — мигом подхватила Лута. — Но мы не можем тебя посвятить в наш тайный девичий орден… — она, видимо, поняла, что сейчас начнет врать напропалую, и скомкала конец: — Все, я пошла! Не скучайте!       — Соскучишься, пожалуй, — пробормотал Гер после того, как она скрылась из виду.       Ворон весело фыркнул и замолчал. Гер мысленно усмехнулся: от него ожидали, что он начнет разговор. Ворон в последнее время не доверял даже им, и это было очень странно. Либо у него правда были причины так делать, либо он просто… отдалился. И начал проверять их слова на правдивость. Нет, сам факт этого, конечно, радовал, но не на них же проверять! Такое чувство, что Ворон просто вырос и желал обрести большую самостоятельность, пытаясь избавиться от навязанной опеки Луты и, чего уж утаивать, самого Гера. Это желание было понятным, но глупым. Если оно было, конечно. Гер не понимал подростков и впервые вспомнил, что Ворон им является.       — Ты ничего не хочешь спросить? — первым не выдержал Ворон, поворачиваясь к Герберту с полностью заживленным лицом.       — Нет, — честно соврал Гер. — А что?       — Не притворяйся непонимающим, — ввернул ему его же фразу Ворон. Гер тяжело вздохнул: сейчас он шел по минному полю:       — Это твое дело, говорить или нет. Я не могу решать за тебя, только посоветовать, если попросишь. Что именно ты от меня хочешь услышать?       На самом деле Геру хотелось связать Ворона и выпотрошить из него все его проблемы, а потом легким или не очень мановением палочки решить их, чтобы все стало как прежде. Так у него, наверное, забота проявлялась. Лута была бы в восторге, если бы он сказал то, что сейчас подумал, вслух. Ей.       — Я… Ничего. Спасибо. Голос Ворона звучал неуверенно, а сам он выглядел сомневающимся. Гер мысленно дал себе пять: он нашел слова. Осталось делать вид, что ему вообще, совсем неинтересно. Вернее, не так: что интересно, но первый расспрашивать он не начнет. Ну вот просто из-за принципа.       — Ты знаешь, что мы с Лутой говорили о тебе? Пока вы еще, ну, не встречались?       «Издалека начал, — отвлеченно подумал Герберт: ему предстояло выдержать еще один поединок. Дружбой. — Проблема, что ли, романтического характера? В девчонку влюбился и не знает, как подкатить? Вот уж нашел советника!».       — Лута мне далеко не все рассказывает, — не ответил на вопрос Гер.       — Значит, знаешь, — понятливо хмыкнул Ворон. — Лута тогда была очень расстроенной.       Гер понимал, что ему сообщают очень мягкую форму того, что было на самом деле. Лута ему почти ничего не говорила — он догадался сам. В первое время она от него не отходила, все трогала за руку, словно желая убедиться: он жив. Так Лута делала и раньше, когда они только сбежали от Леманнов и скитались. Так же держала его за руку, обрабатывая вручную сбитые в кровь костяшки и аккуратно, с каплей страха от той, оставшейся в прошлом домашней девочки, которую Лута стремилась из себя изгнать, трогала не заживающие мозоли, и тихо приговаривала, успокаивая больше себя: «Все наладится». Не верили они оба. Потом Лута старалась не вспоминать то страшное, но по-своему познавательное время, и тщательно контролировала свои жесты и речь. Так что Гер понимал: если забылась настолько — значит, ей было очень плохо. Герберт тогда потрепал Луту по голове, как всегда делал, и та криво, сдержанно улыбнулась.       — Я ей тогда задавал вопросы, что, почему, когда и как, — продолжил Ворон, не подозревая о всплывших воспоминаниях Герберта, и откинулся назад. — А мне Лута сказала: «Ты не понимаешь. Потому что не испытывал…», — он на секунду запнулся и явно добавил от себя: — такого.       — Могу понять. Лута достаточно импульсивна.       — Лута любит тебя, — мягко поправил Ворон и наконец повернулся к нему. — Ты сам знаешь. И ты. Тоже.       Гер промолчал, не желая проговаривать вслух очевидные вещи.       — Так вот, — продолжил Ворон без энтузиазма: было видно, что разговаривать о таком ему некомфортно. — Я… Лучше вообще без этого. Это. Ну… Приносит очень много проблем.       Герберт внезапно развеселился: для того, чтобы дать любовные советы, его еще не выбирали. Теперь понятно, почему Ворон не желал говорить при Луте — та ведь посоветует, но будет стебать до конца жизни и выведывать несчастную личность. И понятно теперь, зачем Ворон их разговор с Лутой упомянул — он Геру об этом ничего не сказал и рассчитывал на ответную услугу.       Но вообще, что тут можно сказать? «Это пройдет», — не о болячке же речь. «Нашел, к кому обращаться — я сам тугодум», — это, к сожалению, было правдой, но тогда Ворон, несомненно, будет злиться на себя, что поделился. «Забей», — Ворон бы и так забил, но что-то у него не получается, если тот уже за советом пришел. «А кто это?» — вообще не вариант.       Герберт искренне порадовался своему умению сохранять каменное выражение лица: от такого облегчения хотелось длинно выдохнуть и нервно засмеяться. Гер думал, что случилось что-то действительно ужасное — например… Ну, Тот-Кого-Нельзя-Называть. А тут: простые подростковые терзания. Хотя Герберт, конечно, не предполагал, что Ворон способен на такие человеческие слабости, но ладно. Совета-то он требовал сейчас, и отнестись следовало серьезно: шутки могли отдалить их друг от друга.       — А что случилось?       Ворон странно замялся и немного покраснел. Гер понял, что дело очень серьезно. Очень.       — Ну, мы…       — Поцеловались, что ли?       — Типа того, — на одном выдохе произнес Ворон. — А мне нужно… Ну, я как бы вообще не рассчитывал и по делу пришел… А вышло это.       — И теперь тебе нужно как-то в глаза смотреть? — догадался Гер. Ворон, не в силах выдавить из себя слова, понуро кивнул. Ну, ситуация более-менее была ясна. Но это не означало то, что Гер знал, что делать.       — Тебе хоть она нравится?       — Он. И я не знаю.       Гер хмыкнул, не удержавшись. Ворона этот диалог дико смущал, но обратиться ему, видимо, было больше не к кому. И выглядел он очень неуверенным, как будто… не привык говорить о себе. Гер не знал, как бы сам себя повел, но, наверняка, похоже. И это было отнюдь не хорошей новостью.       — Ты же понимаешь, что я не смогу ничего дельного посоветовать, не зная всей ситуации, — начал Герберт настолько мягко, насколько мог. — Но, мне кажется, у тебя есть несколько вариантов, как себя вести. Первый — делать вид что ничего не произошло…       — Я так и хотел, — фыркнул Ворон, как насупившийся ежик. — Проблема в том, что я не уверен, смогу ли.       — Второй — следить за дальнейшим, но самому действий не предпринимать, — продолжил Гер, следя, как нервно Ворон болтает ногой. — Ну и третий, самый лучший, как по мне — продолжить ваше… взаимодействие. Ты не выглядишь недовольным именно тем, что случилось, ты недоволен, потому что не знаешь, как вести себя дальше.       — Твои советы совсем не помогли, — с ощутимым облегчением в голосе сказал Ворон. — Спасибо.       Это должно было прозвучать с сарказмом, но получилось благодарно, и Гер поймал себя на таком непривычном и раздирающем чувстве полнейшего умиления.

***

      — Ну что? Ну Гер? Ну что? О чем говорили-то? Ну скажи!       Лута накинулась на него сразу, как он зашел в комнату отдыха, предварительно облазив их дом, дом бабушки и почти всю ПБ.       — Только не говори, что не скажешь! — воскликнула Лута.       Герберт издевательски улыбнулся.       — Ну Гер, ну Мордред тебя дери, как ты можешь… — начала Лута, грозно нахмурив брови и подходя ближе. Гер в притворном ужасе, все еще не говоря ни слова, вскинул руки и немного отходил назад.       — Не хочу вас прерывать, — раздался негромкий голос. — Вы не заняты?       Лута, как кошка, в первый же миг отпрыгнувшая в сторону и схватившаяся за палочку, сверкнула глазами, но тут же расплылась в милой улыбке:       — Не пугай так, Молния. Мы нервные и не занятые.       Герберт хмыкнул и молча убрал палочку обратно в крепление.       — Тогда я займу у вас немного времени, — Молния наколдовал кресла и приглашающе кивнул. Герберт заметил это «вас», потому что перед этим разговором он спросил, идут ли они в комплекте. — Присаживайтесь, пожалуйста.       Лута с размаху уселась к кресло, по-пижонски закинув ногу на ногу. Но села в свое, отдельное — свои отношения они не особо афишировали и старались при посторонних не очень их выделять.       Тяжелое молчание прервал Молния. Он заговорил мягким, воркующим тоном:       — Как вы относитесь к тому, что многие… перестали быть нейтральными и, наконец, определились со стороной в этом… конфликте?       — В каком «этом»? — прикинулась дурочкой Лута, давая Геру время на размышления.       Видимо, им хотели предложить выбрать сторону. Еще и выражения какие мягкие — «конфликт» вместо определенного «война». И начал издалека ненавязчиво — значит, сомневался в том, что они отреагируют правильно, то есть так, как нужно Молнии.       В совокупности эти выводы не приносили им ничего хорошего.       — Ты все понимаешь, Лута, — снисходительно протянул Молния и остро взглянул на Гера — видимо, подумал, что он делает окончательный выбор. Лута тоже посмотрела на него, и в ее глазах отчетливо читалась тревога — «аккуратнее, дело — дрянь». — В борьбе чистокровных и… маглорожденных, конечно же.       — То есть, ты хотел сказать, войне за чистоту крови? — хмыкнула Лута. Несмотря на всю простоту ее фраз, она не дала ни одной зацепки о том, как относится к этой «борьбе», и от этого Гер испытывал гордость. — Сам-то какой, а, Молния?       — Я полукровка, — соврал Молния и искривил губы в улыбке. — Но, поверьте, это не мешает.       А вот это уже было откровенным намеком. Статус крови может иметь силу только в стане Темного Лорда. Лута это тоже поняла, потому что внезапно решила заправить прядь волос за ухо — это было их негласным сигналом быть настороже, когда говорить было нельзя.       — Хотя, конечно, статус крови имеет значение. Но еще большее значение имеют ваши навыки. Если они пойдут на благое дело, то можно, если что, закрыть глаза на… недостатки.       — Смотря что считать благим делом, — весело хмыкнула Лута, склонив голову набок. — Но, думаю, всегда можно… договориться. Обсудить условия.       — Конечно, — клюнул Молния и начал в красках расписывать то, что они получат, если согласятся на его предложение стать частью армии Того-Кого-Нельзя-Называть. — Это деньги, влияние, слава и почет. Это…       — На что из этого купился ты? — хладнокровно перебил его Герберт. Молния пошел красными пятнами, а Лута встревоженно посмотрела на него. — Мы знаем цену деньгам, но знаем и то, что они не главное в жизни. Влияние? Нам хватает своего, спасибо. К Мордреду славу и почет…       Герберт поднялся с кресла и в два шага оказался около побелевшего Молнии, наклонился к нему и произнес проникновенным шепотом: — Мы теневики. Мы находимся в Тени, идиот. Это значит то, что нам плевать на людей и их войны. Думаешь, наши навыки не пригодились бы какому-нибудь лордишке? О нет, мы выбрали этот путь сами и отказываться от него не хотим.       — Вы просто не понимаете, чего лишаетесь, — через силу выдавил из себя оцепеневший Молния. — Грязной репутации, места в Азкабане и повода побыстрее оказаться за Гранью? Понимаем, — Гер посмотрел в его глаза и равнодушно бросил: — Вон отсюда. Вон.       — Вам не понравятся последствия, — пообещал им Молния, нервно оправляя мантию. Лута сладко улыбнулась и сжала в руках палочку. Молния, казалось, испарился в ту же секунду.       — Не слишком резко? — улыбка с ее лица сразу же спала, и она сосредоточенно нахмурилась, от волнения кусая губу.       — У нас Поттер в друзьях, — устало напомнил Гер. — Это, знаешь ли, как бы обязывает…       — Это было очень пафосно, — со слабой улыбкой перебила Лута и обняла его изо всех сил. — И до отвращения правдиво.       А потом помолчала и добавила жалостливым тоном:       — О чем говорили, все равно ведь не скажешь, да?