Победить

      Ворон исчез, как только добился размытого, но предварительного согласия, и Северус позволил себе расслабиться. Правильно, правильно Лута его назвала — «воробушек», как он и есть. По наглости он мог вполне сойти за Поттера; по крайней мере, Северуса раздирали две диаметрально противоположные эмоции. Первая заключалась в одном предложении: «Каков наглец, восхитительно!». А вторая выражалась в каком-то неосознанном возмущении: как это он может вести себя так, будто ничего не произошло? Влетел, обмолвился о том, что владеет информацией насчет бессмертия Лорда, надавил на извечно больные точки, напустил загадок, не ответив на предыдущие вопросы — и, вспорхнув, умотал куда-то снова, оправдывая прозвище. Шебутной и неугомонный — почувствуй себя, называется, Снейп, идиотом.       Даже злиться не получалось, и от этого было страшно.       Северус вел себя ужасно непрофессионально. Он позволил втянуть себя в чужую игру и не понимал, зачем сделал это. Было еще не поздно рассказать обо всем Дамблдору… «Обо всем? — ехидно переспросил внутренний голос. — И о том, что ты допускаешь ошибку за ошибкой тоже?».       Нет, решил Снейп. Это только его проблемы. Рассказав Альбусу, он разочарует его как шпион — а этого тоже нельзя было допускать. Категорически. Он столько сил приложил, чтобы тот был уверен: Северус ничего не скрывает.       Собственные чувства пугали его гораздо больше. В конце концов, рисковать всем — доверием, репутацией, здоровьем или даже жизнью — было уже привычно до отвращения. Он всегда ждал предательства.       Но только не от себя.       Благосклонно решив никоим образом не намекать на произошедшее из лучших побуждений и опираться на то, какую линию поведения выберет сам Ворон, Северус избавил себя от выбора и не мог не признавать, что это было каплю… слабовольно. По крайней мере, так считал он.       Потому что это значило, что Северусу не плевать на мнение о себе. Что он начал беречь чужие чувства.       А этого он не мог себе позволить.       — Драко? Тебе что-то нужно? — он вскинул бровь, глядя, как крестник без разрешения проходит внутрь его комнат и садится. Выглядел он не очень: на лице застыла маска спокойного равнодушия, но Снейп знал эту малфоевскую черту — так они скрывали раздражение.       — Не ему, — в проеме показался Ворон с неизменной ухмылкой. — А нам.       Северус на секунду замер, осознавая: Драко был знаком с этим опасным типом. Куда он, Мордред его дери, успел вляпаться?       — Что происходит? — холодно спросил он, прожигая взглядом этих двух заговорщиков. Драко молчал, и заговорил, как и ожидалось, Ворон:       — Обет, — слегка растягивая слова, негромко пояснил он, и Северус вспомнил: да, Обет, точно. Ворон обещал привести кого-то знакомого, близкого ему человека.       Настолько близкого, насколько это было возможно. Что же, почувствовать себя в безопасности ныне не представлялось возможным — не тогда, когда в игры с жизнью был втянут Драко.       — О, — протянул Ворон задумчиво. — Я знаю это выражение лица, — откуда, хотел спросить Северус, но промолчал: «Воробушек» превосходно считывал эмоции, но легилименцией не пользовался. Значит, это, с большей вероятностью, был развитый навык, который пришлось совершенствовать в экстремальных условиях — тот был молодым. — Нет, я не собирался сталкивать вас так прямо, и нет, Северус, — этот… засранец! специально выделил его имя, назвал фамильярно. — В моих действиях не было никакой грязной подоплеки. Даже больше скажу, все это — чистая импровизация.       Что-то подозрительно гладкой выходит «импровизация». Последнее своеволие Северуса, непродуманность его плана свела к тому, что умерла Лили, а он стал шпионом. Так что Снейп не верил в то, что говорит Ворон. Тот, скорее всего, в своей манере «кокетничает», придуривается. В его действиях прослеживалось хаотичное, но, тем не менее, какое-то движение в одну сторону. Теперь становились понятными и события, приведшие к коме Джинни Уизли, и все остальное, связанное с Драко.       Черт возьми.       Ворон был неразгаданным элементом, вносившим хаос время от времени. Делал он это точно и ювелирно, якобы нечаянно, будто бы ничего и не затевал. Он просто… оказывался в нужном месте в нужное время, а затем, как экспериментатор-зельевар, кинувший в котел взрывоопасный ингредиент, следил, что получится.       Результат был всегда одинаковый: бум.       — Как вы познакомились с Драко?       — Это произошло в Лютном, — почуяв его настроение, как гончая — добычу, послушно ответил Ворон, слегка прищурив умные глаза. — Он выполнял очередное задание Темного Лорда: то ли купить нужно было что-то, то ли еще какое-нибудь — уволь, не помню…       — Нужны были ингредиенты для Ранозаживляющих, — подал бесцветный голос Драко.       — Да. Я слонялся без дела, невольно заметил белобрысую характерную макушку Малфоя — проследил, интересно же.       Невольно, Северус фыркнул. Так нахально врать мог только он. Ворон, несмотря на все наносное, не походил на того, кто может совершать необдуманные поступки «из любопытства».       — Хорошо, информация о том, что может быть нужным Темным Лордам в наше время, стоит риска. Да и сам Малфой в Лютном — такая себе забава, найдется много желающих попробовать его «на вкус». А там и Долг Жизни…       — Это уже больше похоже на правду.       — Заставляешь меня показывать не самую мою лучшую сторону, — дернул уголком рта.       — Хватит демагогии. Продолжай.       — Собственно, продолжать и нечего. Все так и произошло. Правда, потом, когда Малфой был успешно спасен, ко мне прицепились еще и Августовские придурки…       — «Вор», — понял Снейп мгновенно. Ворон довольно сверкнул глазами: специально уточнил про Августа Руквуда, стервец, дал еще одну пряность: держи, Северус, тебе доверяют. Только Обеты не забудь, я жду.       — Да, — он наклонил голову, как сова, и впился взглядом в глаза. Северус подавил назойливое желание сломать блок и всю, всю информацию вытряхнуть из его головы, чтобы никаких секретов больше не было. — Что, кстати, у Волдеморта обо мне говорят?       — Смотря в каком обличие, — съязвил Северус: обмен фактами продолжался. — В последнее время ничего. Лорд… крайне противоречив и недолговечен в своих желаниях.       — Хорошая новость, — нейтрально заметил Ворон и скучающе подпер щеку рукой.       — Что было дальше? Почему раскрылся мне… и не только мне? Какова причина твоего вмешательства, Ворон? — после долгого молчания не выдержал Северус.       — В… Ворон стребовал с меня обязательство передавать новости ему. Все новости, — ответил, почему-то, Драко, которого Северус (хотя себе ни за что не признается!) немного упустил из виду. — Дальше мне дали задание, то самое задание. И я… Когда получил ожерелье, я…       — Как обычный человек, испугался, — спокойно продолжил Ворон, качая ногой в кресле. Драко же наоборот — замер в одном положении, спина прямая, руки сжаты добела, взгляд в пол… Но осанка, манера себя держать никуда не делась. Аристократ. Хоть и получивший от жизни шишек, но аристократ.       — Я рассказал обо всем Ворону. Сказал ему, как можно пройти в Хогвартс. В итоге получилось то, что получилось.       Ворон, видя его желание узнать всю историю с Джинни Уизли и нежелание задавать вопрос самому, милостиво продолжил:       — Драко должен был заклясть на Империо Белл и приказать ей прийти в пустой класс, выбранный заранее, а потом применить Обливейт. Приказ, однако, сохранился — страшное заклинание. В классе же ее поджидал я.       — Сцена со сниманием проклятия с ожерелья, — понял Северус, чувствуя себя раздосадованным и восхищенным (самую каплю!) одновременно.       — Да. Мы подумали, что вести внутришкольное расследование будешь ты, и потому надо добавить немного театральности.       — Так тот «восьмой уровень»…       — Показуха, — довольно улыбнулся Ворон.       Чер-рт, это было гениально и восхитительно, просто возмутительно нагло! Зато понятно, почему в Тени тот показывал не тот уровень, который был в воспоминаниях.       Но все равно: каков наглец!       — Дальше? — даже холоднее, чем обычно, спросил Снейп. В конце концов, это не повод для восхищения: такая змеиная изворотливость почти-союзника была очень опасной.       — Все просто. Полагаю, ты читал у Белл этот момент, не вижу нужды пересказывать его. Я показательно снял проклятье с ожерелья, потом приказал напасть на директора в Большом зале.       — Зачем?       Он догадывался и пытался предположить причины еще тогда, когда Уизли была в коме, но хотелось конкретики. Ворона это не волновало: тот, гад, ухмыльнулся, зная, что Северус лишь хочет подтвердить предположения, и промолчал.       — Мы не хотели, чтобы Уизли так пострадала, — сказал Драко. — Это был просчет.       — Да, — наконец, посерьезнел Ворон. — Пришлось исправлять ошибки. Это привело меня к тебе.       — Почему пришел не Драко?       Ворон вскинул бровь и перевел вопросительный взгляд на Драко. Тот, взглянув на Северуса исподлобья, называть причины отказался. Но Северус и так все понял: Драко ему не верил. Он… сомневался, сомневался после того, как узнал от Ворона об его истинной стороне в этой войне, но еще сильнее боялся ошибиться. «Нужно будет поговорить с ним, — решил Северус. — Но не сейчас. Сейчас я хочу поговорить только с виски — кажется, запас у меня в комнатах имеется…».       — Что насчет защиты разума? — спросил Северус, возвращая себе деловой настрой.       Этот вопрос можно было считать его согласием.       Черт возьми. Судя по ухмылке Ворона, тот тоже это понял. Было бы странно, если бы нет.       — Я не планирую попадаться Волдеморту на глаза. По крайней мере, не в этот год. Если он «забыл» про Вора, то про какого-то там теневика не вспомнит точно. А Драко…       — Я не поеду домой на Рождественские каникулы, — ответил тот твердо. — А потом… что-нибудь придумаю.       — Хорошо, — сказал Северус, испытывая крайне противоречивые чувства. Он впервые за год знал о планах Драко, но условия, в которых это осуществилось…       Как же бесил насмешливый взгляд Ворона, который, казалось, читал его насквозь! На секунду Снейп усомнился и проверил щиты: те были в порядке.       — Хорошо, — устало повторил он. — Покажите формулировку Обета.       Ворон, хмыкнув, достал список и передал ему. Северус внимательно изучил его, подозревая, что такому изворотливому засранцу как Ворон, ничего не стоит играть со словами. Драко он не брал в расчет: Ворон поймал того на крючок нечаянно, как и его самого. Хотя, как посмотреть. В конце концов, он приказал себе не драматизировать: хватит, настрадался. Получается в итоге все равно лучше, чем могло быть. Если Ворон не шутит, то он знает главный секрет Лорда. Тогда…       Перспектив открывалось много.       Он указал на несколько пунктов, которые ему хотелось бы уточнить. Северус хотел составить контракт как можно более вольным; тем более, Ворон, явно понимая, что просто так он клясться не будет, взамен обещал поклясться: то, что он скажет о Лорде, будет правдой. Там было еще несколько условий для него: о том, что не сможет никому рассказать о Снейпе и тому подобное.       Потом они поклялись. Глядя в насмешливые глаза Ворона и слушая его хриплое «Клянусь», держа за тонкую руку, он почти поверил в то, что все наладится. Почти.       — Обет скреплен, — нейтрально сказал Драко, прикрыв глаза: для свидетеля этот процесс был самым тяжелым, потому что тот требовал пропускать через себя чужую магию и склеивать ее своей. Северус тихо гордился, что его крестник смог скрепить Обет в таком юном возрасте; это свидетельствовало о его волшебном потенциале.       — Магическое истощение? — спросил Ворон, и Северус с удивлением заметил в его голосе тщательно скрытое волнение. Ворон просканировал Драко взглядом и уже спокойнее определил: — Да, легкая форма. У тебя не найдется горячего какао?       — В комнатах держу только вино, — ухмыльнулся он, сам не понимая, зачем язвит. — Правда, в последнее время я не трогаю даже его.       — Нет повода? — вернул ему ухмылку Ворон.       — Именно.       Вместо того, чтобы продолжать обмен сомнительными колкостями, который затеял Северус, словно импульсивный подросток в пубертатном возрасте, Ворон поступил мудрее. В его глазах на миг отразилось что-то непонятное, а зачем он спросил:       — Ты можешь вызвать домовика? Он не расскажет… тем, кому не следует знать о нас?       — Выйди из гостиной. Тогда можно будет сказать, что я просто отпаивал Драко какао, потому что тот не хотел идти в Больничное крыло; это при условии, что директор догадается задать конкретный вопрос.       Ворон послал ему наглую улыбку и, вместо того чтобы выйти в коридор, как рассчитывал Северус, направился в глубь комнаты, в спальню, где… «Провокатор!» — восхитился Снейп его наглостью и бесстрашием.       Черт. Он велся на подначки, как пятнадцатилетка, и чувствовал себя так же.       — Драко, все хорошо?       Драко действительно был бледноват, но кроме этого ничто не выдавало его состояния.       — Тинки! Принеси порцию какао.       Кружка словно материализовалась на столике, но Снейп не обманывался. В пустоту приказал краткое:       — Не говорить об этом, если не спросят.       Потом, не вставая, отлевитировал какао Драко, и тот вцепился в нее вмиг побелевшими пальцами.       — Спасибо, сэр, — тихо сказал он. — За все.       — Лорд — сильный легилимент, Драко, — ответил Северус на неозвученные вопросы. — Он прочитает тебя неосознанно, заметит несоответствия и выпотрошит мозги нам всем.       — Вы поэтому… не говорили раньше со мной? Ну, — он замялся, чувствуя себя неловко. — В целом. Вы поняли.       — На «ты», Драко. Да, твоя голова не самое надежное хранилище таких знаний.       — Ты не опасаешься, что Повелитель увидит эти воспоминания, когда ты придешь к нему снова?       — Раньше же не видел, — немного улыбнулся Северус.       Ворон тактично не выходил, но наверняка слушал, бессовестный наглец.       Но Драко был важнее. Ворон, сам того не понимая, помог им найти ту ниточку понимания, ведущую к миру — сейчас они ступали по тонкому льду, и каждый шаг был риском.       — Нам нужно поговорить обо всем, — сказал Северус, стряхивая с себя несвойственное ему оцепенение. — Как насчет… проекта по зельеварению? В среду и пятницу, допустим.       — Это не будет вызывать подозрения? — Драко сразу вернулся в деловое русло. Молодец, подумал Северус, растешь над собой. Еще бы года два-три…       — Насколько мне известно, сейчас среди учеников эта практика достаточно популярна. По крайней мере, профессор МакГонагалл явно не жаловалась. Это не привлечет внимания, я думаю. Вернее, это не привлечет ненужного внимания.       — Хорошо, сэр, — слегка улыбнулся Драко, вертя в руках пустую кружку.       Тут вышел Ворон. Как всегда растрепанный и нагло улыбающийся; но улыбка не отражалась в его глазах. «Я тебе должен, — подумал Северус. — Все-таки, это так. Даже если ты не знаешь об этом».       — Темпус, — произнес он, явно работая на публику. Северус мог прикинуть время, в течение которого они с Драко разговаривали, и понял, что Ворон явно успел заскучать. И — что более важно — вышел тогда, когда они обсудили самое важное.       Это было маленьким плюсом в его пользу.       — Ого, два ночи, — произнес он без удивления. — Ну что же, все секреты отложим на завтра или добьем сегодня?       Он посмотрел на Северуса, потому что Драко автоматически принимал его сторону. «Нужно будет подробнее расспросить его о Вороне», — отрешенно подумал Северус, сделав заметку в голове. Мысль была дельной.       — Отложим, — принял решение Снейп. — Тем более, завтра суббота, это значит, что у нас будет достаточно времени.       — Отлично. Ко скольким тебе удобно?       — Как сегодня, — ухмыльнулся Северус.

***

      Следующий день был несложным; пользуясь тем, что уроки были легкими, а ученики пытались написать контрольную, он не особо злобствовал: думал. Что и говорить, а репутация у него была скверной, а поддерживать, как известно, легче, чем создавать. После хорошего обеда настроение испортилось окончательно: он сел за проверку. И, как назло, попался шестой курс Гриффиндора.       — Раньше днем ты не приходил, — сказал Северус, едва услышав шаги. Специально сделал это — чтобы не пугать. «За кого он меня принимает!» — фыркнул Снейп мысленно, но не мог не признать, что слишком ушел в себя.       — Драко не сможет прийти сегодня. У тебя есть планы на вечер?       — Это намек? — иронично выгнул бровь Северус, а потом, по удивленно-растерянному лицу Ворона понял, что тот говорил серьезно. Чтобы спасти ситуацию (не дай Мерлин, подумает, что он флиртует!), пришлось ухмыльнуться поязвительнее.       Вот уж не думал, что до такого докатится. Он привык доверять себе, и такие «финты» были… неприятной неожиданностью. Это значило, что он перестал контролировать себя в присутствии Ворона, что непозволительно расслабился — а это было опасно.       — Нет, — Ворон наконец-то справился с лицом: черт, действительно, не ожидал! Почувствуй себя идиотом, Снейп, называется. — Я не знаю, насколько затянется наш диалог: возможно, мы провозимся до ночи и…       — Планируется что-то определенное?       — Да. Так у тебя есть время?       Северус выразительным взглядом провел по контрольным гриффиндорцев и красным росчеркам на их работах, а потом сказал:       — Не думаю, что это важно.       — Хорошо, — вздохнул Ворон, проследив, как Северус ставит натянутое «Удолетворительно» Рону Уизли, взмахом палочки приводит стол в порядок и садится в кресло, выжидающе смотря на него. — Эм, не хочешь предложить чая?       — Нет, — с притворной доброжелательностью сказал Северус. — Начинай.       Ворон замялся на миг, а потом вывалил всю информацию про крестражи, Лорда и бессмертие, как один снежный ком. Он говорил, приводил примеры и цитировал «Наитемнейшие», как он сам — рецепт Оборотного, и в это хотелось верить. Ворон говорил тихо, но убедительно, складно и логично; даже если тот где-то наврал или умолчал, Северус не заметил — значит, вероятность того была слишком мала.       Да и шутить на такие темы было… Он не шутил. Северус не знал, почему так думает, но тот не шутил. Не стал бы. «Мало разочаровывался в людях? — спросил голос разума. — После стольких шишек — и опять на те же грабли, Северус?».       — Откуда ты знаешь эту информацию?       — Лорд возродился, это очевидно, — ответил Ворон, выгнув бровь. — Есть несколько способов стать бессмертным: Философский камень и крестражи — это те, что распространены в Англии. Как мне поведал Драко, на его первом курсе какие-то слухи про Философский камень бродили; однако Волдеморт возродился только на его четвертом курсе, значит, затея с камнем не удалась. Остаются крестражи.       Он просто пожал плечами, и Северуса разобрал гнев. Конечно, можно опустить тот факт, что крестражи — это темнейшая магия, доступная немногим, но… так просто рассказывать о том, с чем не может справиться вся Англия — это… это… Невыносимо!       — Последние события убедили меня в правильности данной версии, — вкрадчиво сказал Ворон, в мгновение ока став серьезным. — Один из крестражей Лорда нашел Драко. Ты можешь поинтересоваться сам, если захочешь, каким образом.       Несмотря на такое потрясение, Северус не мог не отметить то, что Ворон дал им еще один шанс для личной встречи.       О его мотивах и скрытом подтексте думать не хотелось.       — Вот, — Ворон вытащил откуда-то из мантии корону.       Диадему.       Она переливалась, словно была на свету, и делала мрачную обстановку комнаты Северуса яркой и уютной; драгоценные камни богатых оттенков всевозможных цветов веселились, немного светились. Мягкие завитки из непонятного металла игриво просили потрогать их — ну подойди, подойди же, подойди — и Северус поймал себя на том, что сжимает руку.       — Завораживает, — сухо сказал он, — И что делать… с этим?       — Что ты чувствуешь?       Северус немного опустил блоки, приоткрыл их, ощущая странное щекочущее чувство, как будто кто-то пытается действовать как можно аккуратнее. Не пройдет — он уже знал, с чем имеет дело, поэтому позволил чему-то темному, липкому и злому думать, что он впереди его и остался незамеченным.       Осторожными щупальцами тварь пыталась пролезть глубже, нащупать застарелую боль, вызнать и выковырять ее, чтобы позже воспользоваться. Смерть Лили и брошенное «грязнокровка», вступление в Пожирателей Смерти, его убийства и убийства его друзей-знакомых-приятелей — у него было немало неприятных воспоминаний, о которых он не вспоминал уже давно…       Снейп резко восстановил блоки, выгнав крестраж из своего разума. С такими вещами долго шутить было опасно.       — Ты говорил, ее можно уничтожить Адским огнем?       — Да, — кивнул Ворон, смотря на диадему как на простую безделушку. Даже Северус ощущал слабое мельтешение на заднем фоне. Это значило, что Ворон не был окклюментом — он пользовался артефактом, причем весьма и весьма качественным. Родовым. Интересные выводы из этого было сделать легко.       А проверить — еще легче. Адский огонь подчинял себе волю заклинателя, если тот был слаб духом и не умел защищать свой разум. То есть, не был окклюментом. И никакие артефакты здесь помочь не могли.       — Ты умеешь вызывать Адский Огонь?       Северус намеренно не задал вопрос наподобие «какая его формула вызова и движения палочкой?», чтобы удостовериться в том, что Ворон прочесал всю информацию, доступную и недоступную. Тот ожидаемо помотал головой, поняв, куда он клонит. А затем улыбнулся, мерзавец:       — Иначе зачем бы я пошел к тебе.       «А это вопрос», — подумал Северус, не ведясь на откровенную провокацию.       — Его нужно уничтожить сейчас?       — Чары Хогвартса не засекут столь темную магию?       — Не должны, — покачал головой Снейп. — Они не засекут даже Непростительные. Не настроены.       — Тогда сейчас, — Ворон решительно кивнул и встал. — С этими вещами лучше не тянуть. Держать их у себя опасно.       Что же, это было разумно.       Они в две палочки расчистили место для будущего огня, трансфигурировали в каменный постамент ближайшую вещь, закрепив за ней свойства вещества — магии на это требовалось много, но не потратиться было нельзя.       Ворон, серьезный и опасно подобравшийся, как перед боем (у Северуса было много времени, чтобы наблюдать за ним — конечно, он не делал этого специально), отошел в сторону и молча кивнул: приступай.       Северус неслышно выдохнул и произнес:       — Адеско Файер.       Адский огонь не заставил себя ждать; будто живой, он вывалился из палочки, тут же перекинувшись на диадему. Он действовал, словно Авада: так же неотвратимо. «Дай мне волю, ослабь поводок, — говорил он. — И я сделаю все, что ты скажешь, все, что захочешь. Я сожгу все».       Пылая, диадема залилась визгом, и Северус слегка поморщился; голова взорвалась от боли. «Нет! — ревел крестраж. — Не убивай меня, я дам…». «Сожгу все, только прикажи», — вкрадчиво шептал Огонь.       «Я диадема Ровены Рейвенкло, — визжал крестраж. — Я могу дать знания, надень меня, НАДЕНЬ, НЕ УБИВАЙ». «Сожгу! — пылал огонь. — Разреши!».       Залившись криком, диадема горела. Металл нехотя обугливался в жарких языках пламени, камень под ним плавился от температуры. Камни яростно сверкали, умирая — убери огонь, убери, убери, говорили они. Наконец, испустив один долгий крик, крестраж смолк, и в голове на секунду наступила оглушительная тишина.       «Я справился, — сказал Адский огонь. — Дай мне еще. Хотя, почему я прошу разрешения…».       Искра перекинулась дальше, отпрыгнув от основного пламени в сторону Ворона, и Северус разозлился. Собрав всю свою волю в кулак, он одним слитным усилием пресек пламя: разочарованно вздохнув, оно исчезло с тихим пшиком. «Ты можешь позвать меня снова», — донеслось до него, когда все окончательно затухло.       Северус устало откинулся на кресло, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Он чувствовал себя опустошенным донельзя. В комнате было тихо, но ему казалось, что до сих пор раздается треск огня и громкий визг умирающего крестража. Даже мысль о том, чтобы пошевелиться, вызывала невнятный протест.       Мерлин.       — Восстанавливающее, — тихо сказал Ворон. Северус не услышал, как тот ходил за зельем и как хлопнула дверь; он даже не задумался о том, как именно Ворон узнал, где хранятся запасы зелья. Перед ним предстало его взволнованное лицо с выразительными глазами, в которых явно читалась тревога, и сил хватило лишь на то, чтобы благодарно кивнуть.       Ворон понятливо прислонил склянку с зельем к его губам, и Северус заставил себя выпить его полностью, от усталости даже не почувствовав характерного ужасного вкуса. Потом Ворон убрал следы свершившегося действа, которое, может быть, на шаг приблизило гибель Волдеморта, и Северус, смотря на него через полуприкрытые глаза, невольно засыпал.       Как же хорошо, что завтра воскресенье.