Мятно-малиновый чай

      Дождь бьет по воротникам пиджаков и плечам рубашек. Со звонким гулом падает в лужи, растворяясь среди грязи и окурков. Некоторые из них даже стали доставать до края бордюров, затапливая кошеную тротуарную траву. — Катсуки, нам нужно поговорить, — из носа Рей густой каплей стекает кровь, перебираясь на верхнюю губу. Она то и дело смахивает ее тыльной стороной ладони, размазывая по щеке. Но кровь снова стекает к губам, и картина повторяется снова. — Нам не о чем с тобой разговаривать. — Ты уверен, что не хочешь узнать? — с ее волос на пол капает вода. Одежда промокла, изгибы ее фигуры проглядывают сквозь полупрозрачную футболку и белую ткань. — Проходи, — Бакуго закатил глаза, толкнул дверь в сторону от себя и ушел в зал, где была открыта очередная банка пива. Рей мягко прикрыла за собой дверь, не запирая ее на цепочку, и прошла вглубь квартиры, акцентируя внимание на фантиках и давно использованных окурков, валяющихся на полу. — Ну? — Бакуго плюхнулся на стул, зажимая его спинку между ног и положил голову на руки. — Рассказывай. — В общем, — Рей провела пальцем под носом. — Как бы это сказать. — Не мямли. — Хорошо. В общем, тебе лучше не общаться с этим человеком. — Это еще почему? — Можно попросить чаю? — Чаю? У вас у обоих привычка менять тему разговора, даже не развив ее до начала? — Я не требую. — Ладно, я пока заварю чай, а ты переоденься. Пошли, — Бакуго встал со стула и пошел в спальню. Комната с небольшим окном и шторами, больше похожими на простыню, были недалеко от одноместной кровати. А в дальнем левом углу был маленький шкаф с одеждой. Порой он сам удивлялся, как туда все помещается. Катсуки взял оттуда чернильную рубашку в мелкий-мелкий горошек и кинул Рей, которая стояла в проходе. — Переоденься. Если хочешь, туалет там, — он мотнул головой в сторону коридора и ушел на кухню.       Багровый чайник пыхтел на плите, грелся и потихоньку посвистывал. Бакуго кинул пакетированный мятно-малиновый чай в белоснежную чашку, предназначенную для капучино: широкую чашку большого объема. В холодильнике в каком-то из углов еще валялась половина торта, правда, немного помявшаяся. Кое-какие конфеты он нашел в подвесном шкафчике цвета вишни. И еще обычное печенье, возможно «Юбилейное» или «Невский проспект» тоже красовались на столе в глубокой суповой тарелке. Чайник засвистел, и парень залил пакетик кипятком. Будто на звук подошла и Рейчел в огромной точечной рубашке, которая висела на ней, словно одеяло, накинутое ночью на пижаму. — Спасибо. А ты чай? — девушка села за стол, отодвинув стул, и взяла кружку из рук Катсуки. От нее пахло малиной. — Я кофе. Тошнит от чая, — возясь вокруг столешницы и что-то мастеря, еле разборчиво сказал Бакуго и вскоре в полной тишине сел за стол напротив Рей. — Так что ты мне хотела рассказать-то? — Ну, как бы сказать тебе. Он убийца. — Ты че несешь? — Это правда. — А что касается тебя? — голос Бакуго огрубел, он звучал более холодно, более жестко. Он и сам стал таким. Он насторожился, но, почему-то, верить не хотел. — И я. — Ты выгораживаешь его? Как ты могла кому-то что-то сделать?

***

      Зак бродит по городу, проходя мимо эффектных ослепляющих витрин и огромных торговых центров. Ему так хочется закурить. Рассеять в дыме все, что ему так мешает, что его так гнетет. Но он не может, и речь не только о сигарете.       Удостоверившись, что закурить ему сегодня не удастся, Фостер сел на застекленную автобусную остановку. Он шумно упал на деревянную лавку и уперся спиной в стеклянную стену. И только когда с мокрого капюшона на джинсы перестала падать вода, Зак понял, что дождь давно не льет ему на голову. Парень поднял голову и стал наблюдать за тем, как дождь разбивается над его головой, словно кто-то специально поставил пласт стекла между ним и окружающими его неприятностями, и падает, стекая с полуовальной крыши. — Наконец-то… — бурчит про себя Зак и достает промокшую насквозь прямоугольную коробку сигарет. Он вынимает одну и достает спички. И уже молится о том, чтобы загорелась хоть одна. Он чиркает головкой спички о терку, нанесенную на боковые стороны спичечного коробка. Еще. И еще раз. Но осиновая соломка давно промокла, и искра тут же тухнет, не доходя до парафиновой пропитки. — Нахуй! — ругается Зак.       Он встает с лавки и выходит к дождю, где с его капюшона вода снова начинает падать на носки ботинок. Ближайший ларек с сигаретами буквально за углом. Зак заворачивает за угол и натыкается на небольшой ларек, предназначенный для продажи газет. Фостер стучит в окошко с табличкой «закрыто», стучит еще раз и опять стучит. Но ему не отвечают. — Да чтоб вас, — говорит он и сует руки в карманы. — И куда теперь? Может у того белобрысого закурить есть.       Спустя какое-то время, промокший до ниточки Зак заворачивает за угол арки и заходит в уже знакомый двор дома. Металлическая дверь по-прежнему незаперта, и он заходит в подъезд с различными надписями, которые никто и не собирался смывать.       Фостер поднялся на этаж Катсуки и стучится. После первого же удара в дверь она открывается с предательски-виноватым тихим скрипом, и Фостер заходит в грязную квартиру с фантиками и бумажками на полу. — Ты выгораживаешь его? Как ты могла кому-то что-то сделать? — Бакуго сидит на кухне и с кем-то беседует. Слышится постукивание кружек о стол и в ответ голос Рей. — Не веришь? — Нет. Насчет него я еще поверю, но насчет тебя… Я не настолько тупой, как тебе показалось. — Насчет чего ты поверишь? — Фостер вышел из-за угла комнаты и подошел к кухонному столу. — О, печенье, конфетки. Вам весело? Не люблю нарушать чье-то веселье, но не выношу болтливых и недоверчивых. — Фостер схватил Бакуго за грудь футболки, натягивая на сжатые в кулак пальцы голубую ткань. — Насчет чего ты поверишь, а? — Зак отбросил Катсуки на пол. — Поверишь в то, что я убийца? — Блондин, не удержавшись на ногах, упал на локти и тут же вскочил на ноги. Встав в устойчивую стойку, уже как само собой разумеющееся, он сжал кулак и удар пришелся по щеке и правой стороне черепа. Зак еле удержал равновесие, но его бинты стали сползать с лица, демонстрируя рубцы и шрамы. — Блять. — Да успокойся, ебарь малолетних девочек. — Че вякнул? — А как ты еще объяснишь вашу связь с ней? — Бакуго кивнул головой в сторону Рей, которая, поджав под себя ноги, сидела на табурете рядом с разлившимся чаем. Он медленно стекал со стола, разбиваясь и растворяясь в маленькой мятно-малиновой луже. — Да ты охуел, — Зак наклонил голову на бок, будто говоря «закрой рот» или просто думая, что так он выглядит круче. — Ладно, проехали. Пойдем выпьем? — Ларьки с сигаретами закрыты. В чем смысл бухать без сигарет? — У меня есть. Я покупал недавно, выкурить еще не успел. А эта уберет пока. — Ладно, пойдем. Только платишь ты. — С какого? — Я на мели. — Хорошо-хорошо, уговорил, только дай одеться, — Бакуго зашел в спальню и быстро натянул на себя штаны и болотную футболку с маленьким воротником и белой окантовкой рукавов.       Они вышли, шумно хлопнув дверью. Дождь на улице прошел, оставляя после себя отголоски в виде глубоких луж или запаха озона и вечерней свежести. Солнце почти зашло за здания и городские постройки, которые мелькали за окном восьмерки, на которую они сели. Катсуки сел напротив окна, а Зак развалился рядом. Их шутки и смех разряжали монотонный шум мотора и колес, а единственная девушка, что, видимо, ехала с работы, на которой заваливала себя бумагами, лишь бы подольше не возвращаться в пустую квартиру, редко бросала короткие взгляды в их сторону.       Они вышли из алкомагазина с полными пакетами «Балтики» и либо водки, либо коньяка. Бакуго больше любил седьмую, а Зак предпочитал девятую. — Ты просил закурить? — Катсуки вынул из кармана упаковку сигарет с надписью «курение приводит к сердечно-сосудистым заболеваниям и раку легких» и протянул одну парню. Он поджег ее спичкой, а Фостера он зажег сердцем и чем-то еще. Они сели на первую лавку в каком-то дворе многоэтажки и открыли первые банки этого вечера. — Скоро осень, — сказал блондин и поднял голову к уже звездному небу. К примеру, в Казани звезд почти не видно, да и ночи летом ужасно короткие, но тут звезды казались ужасно близко, будто, став на носки, ты обязательно дотянешься до них кончиками пальцев. — Верно. Ненавижу осень. — Почему? — Холодные дожди льют целыми днями, листья опадают, но знаешь, что самое прекрасное в осени? — Что? — Хмурые люди. Никто не радуется, влюбленных парочек меньше даже, чем зимой. Ненавижу, когда кто-то весел. — Я уже заметил, — усмехнулся Бакуго и отпил еще глоток седьмой Балтики. — Мы еще увидимся? — Если тебя не смутило, кто я. — Так это правда. — Да, чистейшая. Я и правда по локти в крови. Да и она не лучше. Но если ты примешь меня, то мы еще встретимся. — Да принял я тебя, принял. Давно принял. — Значит, завтра у тебя? — Договорились.