Мятно-малиновый чай

      Ноябрь. Время для покупок влажных салфеток с нелюбимым запахом. Время для того, чтобы забывать запах октябрьских костров. Местами даже сладковатый, тяжелый и ореховый запах, напоминающий об уходе осени или даже лета. Самое время находить превосходные букеты цветов в витринах и пялиться на них, а после уходить, так и оставшись ни с чем. Время, чтобы достать из закрытой кладовой теплую куртку с меховым капюшоном или по-прежнему остаться в плаще, замечая на себе недовольные взгляды. Ноябрь — время, чтобы не замечать раннего заката, но весьма отчетливо ощущать ночной холод. А по утрам с удовольствием наступать на лужи, покрытые коркой льда, и наслаждаться их хрустом.       А чуть позже, в конце ноября, встать утром и с неприятным вязким предвкушением очередного скучного дня глянуть в окно, чтобы посмотреть температуру и увидеть первый мокрый снег. Временами его даже больше, чем хотелось бы. На нем уже остались следы двух или трех машин.       Зак спит на диване у Катсуки в зале, закинувши одну ногу на спинку и свесив голову с подлокотника. Он уже живет здесь полтора месяца. За неимением теплого угла без протекающей крыши, Катсуки любезно предложил пожить им у себя, аргументируя это тем, что ему просто нужен собутыльник. Зак радовался — жилье, еда, мягкий диван, и все за то, чтобы вечером он всегда мог навернуть одну-две бутылки «Балтики», такой любимой блондином, потом накинуть его теплую рубашку и пойти покурить на балкон, а после — проводить на работу.       Бакуго возвращался с кухни с кипящим чайником в руках, чтобы залить стоявшую в зале кружку кофе кипятком. Он шаркал тапочками по полу и что-то бормотал себе под нос: возможно, планировал покупки и считал общую сумму, возможно, деньги, что остались до его следующей зарплаты, а, может, сколько он еще в состоянии позволить себе посмотреть в окно и покурить.

Он не был романтиком. Он просто любил ноябрьский снег и сигареты.

      Заметив Зака, довольно громко сопящего на своем любимом диване, Катсуки подошел и легко толкнул его в бок ногой, балансируя, чтобы не облить себя кипятком. Зак сморщился и нехотя послал его. — Да вставай, слышь, или содержимое этого чайника окажется на тебе. — Какого чайника? Отъебись. Тебе разве на работу не пора? — Сегодня гребаная пятница, малыш. Сегодня я в ночную смену. — Малыш? Давно никто морду не бил? — Зак повернул голову к Катсуки и приоткрыл глаза, желая увидеть его лицо. Но лицо Бакуго, впрочем, как и всегда, было нечитаемым и даже, как сперва показалось Заку, уголки его губ не были приподняты в высокомерной улыбке. — А есть кому? Двигайся, — Бакуго откинул ногу Зака к той, что лежала на спинке, и сел на ее место, поставив начавший остывать чайник на пол. — Думаю, желающие найдутся. Если тебе сегодня в ночную — почему не на занятиях? — Отпустили пораньше. Как-никак пятница. — Ты же говорил, сегодня какая-то проверка. — Ну, проверка была, только… — Ясно. А теперь дуй на работу, я хочу спать. — …у параллели. Ты спать, говоришь, хочешь? А знаешь, что? Пойдем-ка пройдемся. Мне кажется, ты давно на улице не был. — У меня еще есть сигареты, мне незачем. — Поможешь сумки донести. — У нас денег нет, чтобы нагребать такие сумки. — А ты, я смотрю, хорошо осведомлен о наших делах, — Бакуго вздохнул. — Сейчас приду. Спустя какое-то время, Бакуго пришел с кухни с какой-то маленькой картонной коробочкой в руках. — Это еще что? — Это еще спички. Не встанешь, пока не догорит спичка — ты идешь устраиваться на работу, — Зак хмыкнул от удивления. Им снова манипулируют. Используют, ставят условия. Его губы, скрытые бинтами, плотно сжались. Если бы он этого не сделал — он бы оскалился. А показывать зубы не хотел — это признак агрессии. Бакуго чиркнул головкой спички о шершавую сторону коробка, и время пошло. Фостер немного помялся и убрал ноги со спинки, задев одной ногой голову блондина. — Все, я сел. Это считается, что я встал? — Вполне, урод, — парень затушил спичку, встал с дивана и поднял чайник с пола. — Чай будешь? — Кофе. — Неси кружку сюда, как раз чайник закипел.

***

      Они вышли на улицу примерно в половину седьмого вечера. Фонари рассеянно освещали грязный снег на проезжих трассах, на крутых поворотах которой машины слепили фарами. Жалюзи, висевшие на окнах в кухне, скрывали уютные семейные ужины, о которых так мечтал Бакуго. Он тайно мечтал о милых походах по магазинам и выборе нового сервиза или кружек. Мечтал о том, что его будут просить закрыть жалюзи на кухне, так как этот кто-то не любит, чтобы к нему заглядывали в окна и таращились на домашний уют. Мечтал о том, что он будет покупать канцелярию и милые терки в форме таблеток, черепахи или сов. И с неподдельным возбуждением будет выбирать для этого кого-то твердые и мягкие карандаши.       Катсуки поднес руки ко рту и попытался согреть их теплым воздухом. Тонкий осенний плащ, который он еще не успел сменить на зимний, совершенно не грел, и тонкая клетчатая красно-белая рубашка — единственное, что помогало согреться. — Поверить не могу, что тебе удалось вытянуть меня в этот холодильник, — бурчал Зак и косился на каждого проходящего мимо человека. — Мне как-то не комфортно. — В этих бинтах тебя никто не узнает. — А если засекут? — А если засекут — я тебя отмажу. — Ты-то и отмажешь? Ты даже от ментов не убежишь, не то, чтобы «отмазать». — То, что ты спишь, пока я тренируюсь, еще не значит, что я плохо бегаю. — Еще не хватало, чтобы ты дома тренировался. — Между прочим, до вашего заселения я тренировался и дома. На том диване, что ты сейчас дрыхнешь, я отжимался. — Ты меня подъебать хочешь? — Да, — спокойной ответил Бакуго и снова поднес руки ко рту. Зак за те три с половиной месяца, что знал Бакуго, с их первого неудачного чаепития, учился замечать жесты Катсуки. Совершенно любые, незаметные для остальных, которые он считывал и беспроигрышно угадывал настроение. К примеру, если Бакуго чесал левую ладонь — он смущался, грыз ногти — сосредотачивался, трогал кончик носа или правое веко — был растерян. А теперь, когда Катсуки был в одном плаще и постоянно грел руки, несложно было догадаться, что он замерз. — Тебе холодно? — риторический вопрос, но он имел право быть задан. — Да нет. — Я же вижу, что холодно. Держи, — Зак снял с себя куртку и протянул ее блондину, оставаясь в одной пайте. Он и сам не понимал, почему так поступил. Свои вещи он никогда бы не отдал даже Рэй, которая значила для него гораздо больше. — Ты сам отдал ее мне. Так что это не жест доброй воли с моей стороны, — постарался исправиться Зак, как только понял, что это выглядит со стороны довольно странно и несвойственно. Будто человек, который всю жизнь не заправлял постель и не гладил рубашки, вдруг исправился и начал каждый вечер выглаживать воротники и рукава и аккуратно поправлять простынь.       Бакуго глянул на Зака, а потом на пальто и снова перевел взгляд на Фостера. — Это что? — Это куртка. — Я вижу, что это. Зачем? — Тебе холодно. Почему ты должен мерзнуть? — Потому что… «А действительно, почему? Потому что я отдал ему свою зимнюю куртку? Это не оправдание. Потому что я не могу позволить купить себе еще одну? Тем более. Тогда почему? Потому что мне важно, чтобы ему было тепло? Какой бред. Я не вижу причин ему отказать», — думал Бакуго, но почему-то все равно не мог сказать: «Да, я возьму. Спасибо». Он не понимал, забота ли это. Привязанность. Гостеприимство. — Да, я возьму. «Зачем?»       Бакуго снял плащ и протянул его Заку, а другой рукой взял куртку. После нескольких секунд одеваний, Зак почувствовал, что плащ и правда был ужасно тонким, предназначенным для весны или, в крайнем случае, ранней осени. Возможно, для того времени, как они только стали жить вместе. Но совершенно не для такого времени года. Бакуго же сразу сжался и почувствовал тепло в ладонях, засунув руки в теплые карманы. На его щеках появился бы румянец, если бы не нездоровый цвет слегка обветренной кожи. — А вот мы и пришли, — Бакуго открыл идеально стеклянную дверь. Она полностью сливалась с такой же стеклянной витриной, отражающей в себе все, что происходило внутри: рассеянный свет, свисающие светильники на длинных проводах, светящих над столиками, на удивление мило улыбающаяся продавщица, протягивающая мужчине лет пятидесяти поднос с горячим напитком и чем-то еще теплым.       Парни зашли внутрь и Бакуго сразу снял с себя куртку. — Раздевайся, — обратился он к Заку и пошел к кассе, на которой его ждала разъяренная напарница. Бакуго опаздывал на смены нечасто, но за то, что он добровольно вызывался дежурить в ночь — ему прощали. — Неужели?! Ты наконец пришел. Твоя смена началась, — девушка посмотрела на время, — двадцать минут назад. — Прости, потерял часы. — Часы? А ориентацию во времени ты не потерял? — Ориентацию — нет, хоть и не скажу, что я бы тебя трахнул. А вот ориентир во времени — возможно. — Да ты… — Я подлец, а теперь вали домой. Тебя Барсик заждался. Или как там его. Короче, единственному, кто ждет тебя зимой в постели. — Его зовут Пушок. И между прочим у меня парень есть. — У меня тоже. Рука зовут. А у тебя как? Правая, левая? — Да пошел ты, — буркнула полу плачущая девушка и выбежала из-за кассы. Она схватила сумочку и пальто, которые уже были приготовлены и лежали около нее, и вышла, хлопнув дверью, если бы могла.       Бакуго повесил куртку на вешалку в маленьком помещении, которое с трудом можно было назвать комнатой, надел форму, состоящую из фартука и тканевой кепочки, и стал за кассу. Он подвинул в сторону подносы и облокотился на стойку. — Иди сюда. Чего ты в углу забился? — в зале никого, кроме Бакуго и Зака, не было, повара возились на кухне, уборщицы начинали мыть полы. Зак подошел к парню и уперся локтями о стойку напротив. — А вдруг засекут? — Та не парься, все будет заебись. — Легко тебе говорить, герой, — Зак особенно выделил слово «герой». — Каждый пятый автограф просит. — Ой, бля, будто тебя ебет, — Бакуго стал раздражаться. Но не понимал, чем именно: лишней осторожностью или точным попаданием в яблочко. Катсуки ужасно раздражало то, что люди подходили к нему и брали автографы, просили расписаться или сфотографироваться. Фотографии он вообще считал неприемлемым. «Я не кукла и не достопримечательность, чтобы на моем фоне фотографироваться», — думал он. — Ладно, не дуйся, неженка. Я жрать хочу. — Что ты будешь? — Зак немного помялся. Он ни разу не был в Макдональдсе. Сначала — водить было некому, потом не было денег, а потом он вырос и считал такие места слишком людными, а кассиров и администраторов — людьми, которые не знают слова «честь». Хотя он понимал, что ни ему об этом судить. Трупы, убийства и этот человек рассуждает о морали и чести. — Ну же, картошка, бургер, роллы? — Картошка. — Отлично, — недовольно буркнул Катсуки и заказал два бургера, картошку и два кофе.       Вскоре Бакуго вынес заказ. Обернутые в бумагу два бургера с аппетитной мягкой булочкой, запахом жареного и сыра, золотисто-идеальная картошка, как показалось Заку, и нота «сердца» — крепкий черный кофе с сахаром.       Зак взял пакет с картошкой и попробовал одну — он никогда прежде ни ел ничего вкуснее. Хрустящая бесплатная золотистая картошка в окружении одного единственного человека, да еще и его друга. Первый раз в жизни ему показалось, что в этом мире есть что-то, ради чего он может пробовать жить: ради таких моментов. Бакуго — грубый пьющий герой, который стал его другом. А началось все с обыденного похода за бухлом. А теперь они стоят за одной стойкой и едят то, что Заку кажется божественным. Это заставило Фостера ухмыльнуться. — Не понравилось? — Вроде равнодушно спросил блондин, но в его голосе Заку показались едва уловимые нотки волнения. «Неужели переживает?» — подумал Фостер.       За те полтора месяца, что они живут вместе, он вроде научился различать однообразные интонации и временами выражения лица. Но глаза были нечитаемые. Взгляд всегда прямо в глаза, едва прикрытые веки, будто говорили, что он абсолютно спокоен. А больше и сказать нечего. Именно это Зака напрягало. — Терпимо. «Соврал», — подумал Катсуки. — «Не умеешь врать. Когда ты врешь, всегда едва заметно дергаешь уголками губ. Вряд ли ты об этом знаешь, но это выдает тебя с головой», — хотел бы он так заявить и поставить Зака в тупик. Но не может. Не может позволить, чтобы он узнал о его наблюдениях. «Это ненормально», — так он думал на эту тему.       В такой тишине и милых замечаниях они провели весь вечер. Утром пришла сменщица, Бакуго с трудом отдежурил смену, а Зак часа в три заснул за столом в одном из углов. Он положил голову на руку и еле слышно сопел. «Когда молчит — само воплощение идеала», — подумал Бакуго, в то время как подошел к нему сообщить об окончании смены. — «Лучше бы домой пошел». — Эй, вставай. Пошли домой, — блондин взял его за плечо и немного потрепал. — Я тоже спать хочу. — Уже пора? — ужасно сонный голос и такое же выражение лица: заспанные узкие глаза, щека со следами от пайты, взъерошенные волосы. — Да, уже пора. — Сколько время? — Время валить домой. Держи, — парень кинул на Зака куртку и надел плащ. — Дома проспишься. Нам еще нужно зайти в магазин. У нас кофе кончился. — Мама, — раздался оглушающий вопль какого-то мальчика, который с широкими глазами смотрел в сторону парней. Бакуго закатил глаза, готовясь к очередной раздаче автографов. — Это же тот парень с телека. Который в бинтах.       Зак поднял сонную голову и посмотрел на ребенка. Мальчик отвернулся к маме и запрятал голову у нее на груди. — Это же тот маньяк. Выбегай, выбегай, солнышко, — мамаша с ужасом глянула на Зака и пинками в спину вытолкала сына из заведения. Остальные посетители стали бегать глазами друг по другу. — Парень в бинтах. — Серийный убийца. — Маньяк.       Люди в недоумении смотрели друг на друга, пока кто-то не закричал «вон он» и не показал в угол, где сидел Зак, пряча лицо руками. Около него стоял растерянный Бакуго. "Сука. Что делать? Если я оставлю его толпе - раздерут. Если уведу с собой - меня назовут соучастником. А если кто-то уже вызвал полицию?" - рассуждал Бакуго. Он отличался умом и сообразительностью в таких ситуациях, во всяком случае, старался. Но с планами у него было туговато. — Подыграй мне, — шепнул он. Катсуки поднял его со стула и заломил руку, прижимая лицом к столу. — Подонок, какого черта? — зашипел Зак. — Подыграй мне, — еще раз шепнул Катсуки. — Вот ты и попался. — Более громко сказал он. — Пошли. — Бакуго поднял его со стола и, не отпуская руки, повел к выходу. — Отойдите. — Кричал он всем, кто старался посмотреть или заснять поимку особо опасного преступника.       Кто-то вызвал полицию и ее сирена уже завывала где-то рядом. «Черт», — выругался Бакуго.       Как только он вывел Зака на улицу, из только подъехавшей машины выбежали трое полицейских и направили оружие в сторону Фостера. — Отдайте его нам, и никто не пострадает. «Блять, что делать. Если я его отдам, больше никогда не заслужу его доверия. А если не отдам — что тогда? Лишусь звания героя? Выпрут из академии?» — Прости меня, — шепнул Бакуго ужасно тихо, касаясь губами уха. — Да, конечно, офицер. Он ваш. — Ах ты подонок, — выл Зак. — Блядь. Все герои мрази или только ты такая сука? — кричал он. Больно? Обидно? Безусловно. Перед сном они вместе ели картошку, а теперь его отдали в руки закона. И, скорее всего, ему светит пожизненное. Похищение, убийства. — Какая же ты мразь…       Зака, опустив голову, силой затащили в машину, прежде надев наручники. Сирена снова завыла, и легковая машина с серийным маньяком увезла его в участок, а дальше — за решетку. — Какая же я мразь, — Бакуго закрыл лицо руками и сдавил крик. Он рыкнул и ударил носком кроссовок по близстоящей машине. Сработала сигнализация и выбежал владелец: бородатый мужчина крепкого телосложения с крестом на груди. На его крики и шум Бакуго не реагировал. И только когда владелец схватил блондина за плечо, чтобы развернуть к себе, Бакуго без предупреждения ударил его в нижнечелюстную кость. Мужчина взвыл, запрокинул голову и отошел назад. — Ты че, проблем захотел? — А ты можешь устроить?       Не отвечая, мужчина постарался ударить Бакуго. Но тот увернулся и нанес ответный удар. Мужчина упал на спину и ударился головой. Ему потребовалось пару секунд, чтобы снова прийти в себя. Но этих секунд Бакуго ему не дал: он сел на его колено и, прижимая ладонью к земле, стал бить по лицу и ушам.       Свидетели драки и посетители Макдональдса выбежали, кто-то стал их разнимать, кто-то уже стал делать ставки. Но Катсуки остановился только тогда, когда вместо лица стало кровавое месиво с уже едва различимыми губами. Он встал и, засунув обе руки в карманы, даже не протерев окровавленную пясть, плюнул на тротуар и ушел в сторону своего дома.       Удивленные взгляды людей провожали его, кто-то стал помогать пострадавшему, кто-то стал звонить родным и друзьям, кто-то в скорую. Спустя какое-то время прибыли журналисты. — Сейчас вы можете увидеть позади меня ресторан быстрого питания, в котором произошло избиение и задержание серийного убийцы. О нем мы говорили около года назад, когда было заведено дело о пропаже тринадцатилетней Рэйчел Гарднер, убийства ее родителей и еще нескольких убийствах мирных жителей. Задержание, по словам очевидцев, произвел студент ЮЭЙ, молодой герой Катсуки Бакуго, известный своим дурным характером. Также, по словам очевидцев, он напал на мирного жителя. Сейчас мужчина находится в больнице. Его состояние на данную минуту не известно, — тараторила журналистка, временами оборачиваясь в сторону людей и места происшествия.

***

— Выходи из машины, лицом к стеклу, — Зака привезли в участок. — Пошли. — Его повели по лестнице мимо вахтера и небрежно кинули в камеру. — Хотя бы руки развяжите. — А хлеб маслом тебе не намазать? Сиди, насильник. Скажи спасибо, что сразу не в тюрьму. — Да какой я вам нахрен насильник? — А похищать девочек, скажешь, нормально? Сейчас, наверное, закопанная в лесу, бедняжка. А у меня, между прочим, тоже девочки. И тоже тринадцать. И я рад, что сажаю таких подонков, как ты. Уж не боись, я закатаю тебя по полной. Ты будешь гнить в камере до конца своей жизни. Ты заслужил этого, мразь. — Тогда я желаю, чтобы кто-нибудь вместо меня выебал ваших девочек. Тогда ты с жиру беситься не будешь.