Допрос
5 января 2019 г., 21:40
Мне снился сон. Я сидел на лужайке возле нашего дома и перекатывал в руках мячик. Настоящий, не из бумаги. Из дома раздавались голоса. Это были мои мать и отец. Они кричали друг на друга, крушили посуду. Я не видел их лиц, но точно знал, что отец был сильно разъярён, а мама плакала. Я всё сидел на лужайке и спокойно играл в свой мяч, будто ничего не происходило. Потом крики стихли, а из-за угла дома вышел полицейский с большой битой в руках. Он стал подходить ко мне, но я так и сидел на траве с мячом в руках. Полицейский стал на меня кричать и размахивать битой, но я будто не слышал его, а потом взял и бросил в него мячом, угодив точно в лицо. Полицейский взбесился ещё сильнее и принялся колошматить меня своей битой. Я закричал и стал пытаться закрыться руками.
Потом появился Ричард. Я надеялся, что он защитит меня от полицейского, но он тоже стал кричать. Он винил меня в неприятностях, которые у него появились из-за того, что я украл у него ключи от магазина. А потом Рич и сам бросился в драку, ударив меня так, что из меня вышибло весь дух. Он ударил меня в лицо, и я наконец проснулся, тяжело дыша и чувствуя, как по лицу стекает пот.
Я проснулся в больничной палате. В той самой, в которую меня привезли ещё прошлой ночью. Я думал, что мне сразу дадут уснуть, но мне сделали рентген, томографию, взяли кровь и провели ещё кучу манипуляций вроде свечений фонариком в глаза и стойки в разных позах с закрытыми глазами. Мне сказали, что возможно у меня сотрясение, и эта новость нисколько меня не обрадовала, зато непременно откладывала разбирательства с полицией. Что-то вроде небольшой отсрочки.
Когда все исследования были завершены, меня поместили в палату, заново перебинтовали рёбра, голову, вкололи обезболивающее и успокоительное, после чего, наконец, разрешили уснуть. Они должны были оповестить моих родственников о случившемся, но поскольку сотовых телефонов у нас не было, я дал им рабочий телефон мамы. Когда они попросили дать номер школы, я соврал, что не помню его. Не хотелось, чтобы теперь вся школа знала о случившемся. Особенно не хотел, чтобы об этом знала Аманда.
Утром ко мне зашла медсестра, которая ещё раз спросила моё имя, дату рождения и адрес проживания. Я надеялся, что скоро увижу маму, но медсестра сказала, что не смогла дозвониться ей на работу.
Если они не смогли сообщить матери о случившемся, то Ричард узнает обо всём первым, когда придёт на работу. Ему точно не понравится то, что его брат стал соучастником преступления.
Позже мне принесли завтрак – йогурт, кашу и апельсиновый сок. Медсестра велела всё съесть, но у меня совершенно не было аппетита. Я съел йогурт, немного поковырял ложкой в каше и оставил её недоеденной. Медсестра строго посмотрела на меня, но всё-таки не стала запихивать остатки каши мне в рот насильно. Потом ко мне пришёл врач, чтобы сообщить о результатах исследования. Я ждал его с нетерпением.
Мой лечащий врач, доктор Малферсон, был совсем молод - на вид лет тридцать. Он всё время улыбался и приговаривал, что скоро всё пройдёт и меня выпишут домой. Оказалось, что сотрясения у меня нет, сломано только одно ребро, так что пару дней придётся поваляться здесь, мне наложат тугую повязку, поколят антибиотики, а потом выпишут. Эта новость меня очень порадовала. Я смогу поваляться дома и не придётся сталкиваться лицом к лицу с Амандой и Камски. Мне нужно было отдохнуть от всего этого. Но потом врач омрачил мои мысли, как бы невзначай заметив, что ещё ко мне сегодня придут детективы, чтобы провести предварительный неофициальный допрос.
Улыбка тут же сползла с моего лица. Я-то думал, что полицию не пускают к тем, кто в больнице, но врач заметил, что не пускают к тяжелобольным, а я уже в порядке и в скором времени отправлюсь домой. Увидев моё разочарованное лицо, врач поспешил успокоить меня, сказав, что так полиция скорее разберётся с происшествием и сможет найти виновного в случившемся. Я разумно умолчал о том, что виновными были мы.
— Что с Элом и Ральфом? — вовремя вспомнил я, ведь до сих пор ничего о них не знал.
Врач не спешил отвечать на мой вопрос. Он стал осматривать мою голову, заставил открыть рот, посветил фонариком в глаза, после чего сел на стул и стал что-то записывать в документы, которые принёс с собой. Я терпеливо ждал, не решаясь повторить вопрос, потому что боялся услышать что-то нехорошее. Но что могло с ними случиться?
— Скажи, Коннор, как давно ты был знаком с Джеком? — наконец нарушил молчание врач.
Этот вопрос обескуражил меня, потому я что не мог представить, что врач будет интересоваться моей дружбой с Джеком и остальными. Я растерялся, и это наверняка было видно по моему лицу.
— Ну… мы познакомились чуть больше месяца назад, в парке, — промямлил я, чувствуя неприятный исход этого разговора.
— Хорошо, — кивнул доктор Малферсон, — а чем вы обычно занимались?
У меня по спине пробежал холодок. Врач неспроста задавал эти вопросы. Может быть Эл уже рассказал ему или полиции, кто на самом деле виноват во всём. Я тяжело сглотнул и постарался говорить непринуждённо, но актёр из меня был плохой.
— Гуляли после школы, собирались в нашем гараже или таращились на витрины магазинов с андроидами. Разве это преступление? К чему вы задаёте мне эти вопросы? — не выдержал я, чувствуя, что закипаю.
— Прежде, чем ты встретишься с полицией, малыш, я хотел сам обсудить кое-что с тобой. Это очень важно. Ответь мне ещё на один вопрос – во время ваших прогулок, Джек не делал ничего необычного? Или может заставлял делать что-то необычное вас с Элом? Подумай, прежде чем ответить.
— Мы ничего такого не делали, — упрямо повторил я, хмурясь.
— Хорошо, — снова кивнул доктор Малферсон. — Я задаю эти вопросы не просто так, Коннор. Дело в том, что в крови Джека был обнаружен Красный лёд. Доза небольшая, но весьма ощутимая. В твоей крови и Эла не было обнаружено опасных веществ, к счастью. Мне придётся сообщить эту информацию полиции, Коннор. Ты понимаешь меня? Но прежде чем говорить с ними, я хочу поговорить с тобой. — Врач придвинул стул ближе к кровати и стал пристально смотреть мне в глаза. — Если вы, ребятишки, распространяли эту дрянь, то ты должен мне рассказать об этом. Может, Джек заставлял вас заниматься этим насильно?
От услышанного у меня голова пошла кругом. Джек принимал Красный лёд? Может поэтому он всегда был такой расслабленный? Если посмотреть на Эла, то могло показаться, что Красный лёд принимает он, потому что всегда агрессивен и на всех нападет. А вот Джек… я честно не знал, что на всё это ответить.
— Я… я не знал. Джек никогда не принимал его… по крайней мере, при мне. Я не видел, — меня затрясло и пришлось укутаться в одеяло, хоть в палате и было жарко. — И он не заставлял нас делать ничего такого, я никогда и в руках-то не держал эту отраву.
— Я рад это слышать, Коннор, — сказал доктор Малферсон. — А теперь отдыхай. Я пришлю к тебе медсестру, чтобы поставила капельницу.
Он взял документы и ушёл, оставив меня в одиночестве с ещё более тревожными мыслями.
***
Медсестра поставила мне капельницу, и я задремал. Мне снова снились ужасы прошлого – разъярённое лицо отца, заплаканные глаза матери и мы с Ричем, жмущиеся друг к другу в углу в поисках защиты. Я беспокойно ворочался, пока отец больно не схватил меня за руку, и я не закричал. Я проснулся. Оказалось, моя рука просто зачесалась от капельницы. Я проморгался, и образы из сна исчезли насовсем, вернув меня в реальность – в белую палату с большими окнами и колючей капельницей. Дверь в палату были приоткрыта, и я видел идущих туда-сюда врачей в белых халатах, медсестёр и других больных. Я хотел приподняться, но капельница мешала мне. Я боялся её сорвать и потому не стал двигаться. Вскоре ко мне снова зашёл врач, и я почувствовал, как колотится моё сердце. Я знал, что вместе с врачом сюда пришли полицейские. Доктор Малферсон улыбался мне, словно и не было этого неприятного разговора между нами. Он спросил, как я себя чувствую, успокоил, что детективы поговорят со мной лишь десять минут. Уверен, эти десять минут покажутся мне вечностью. Вошли двое – тот самый старик с растрёпанными седыми волосами и мужчина, приехавший вместе с ним на колымаге. Врач вышел из палаты, напомнив копам, что у них ровно десять минут. Капельницу из моей руки так и не убрали, и мне пришлось лишь немного привстать. Я не хотел казаться уж слишком жалким этим копам – они и так смотрели на меня не очень-то доброжелательно. Старик подсел на стул возле меня, а второй остался стоять. Старик вытащил документы и значок. — Моё имя лейтенант Хэнк Андерсон. Это детектив Рид, — старик указал рукой на второго копа, который со скучающим видом осматривал мою палату. — Мы проведём небольшой допрос. Волноваться не надо, допрос предварительный. Тебе надо будет ответить на наши простые вопросы… — И рассказать нам, как вы, детишки, попали в хорошо охраняемый магазин, да ещё и андроида довели до самоуничтожения, — грубовато встрял детектив Рид, который оторвался от рассматривания палаты и вперил злой взгляд в мою сторону, заставив меня сжаться ещё больше. — Заткнись, Рид! Хватит пугать потерпевшего. Не хочешь помогать мне – лучше подожди за дверью! — не растерялся лейтенант. Рид только пожал плечами и сел на стул, стоявший у дальней стены, как бы показывая, что ему всё равно, он здесь только потому, что его прислало начальство. Андерсон снова повернулся ко мне, на сей раз улыбаясь. — Не бойся, малыш, он бывает раздражителен, но не кусается. А теперь давай начнём. Скажи мне, как тебя зовут? — Андерсон приготовился записывать. — Коннор, — выдавил я, будто не до конца был уверен, что это моё имя. — Коннор Декарт. — Очень хорошо, мистер Декарт! — сказал лейтенант, быстро черканув моё имя в своих бумагах. — А лет тебе сколько? Двенадцать? — Мне шестнадцать, — немного обиделся я. — И всё равно несовершеннолетний, — зачем-то добавил лейтенант, делая пометки в документах. — Ладно, приступим, Коннор. У нас есть всего лишь десять минут. Не волнуйся и отвечай нам по существу, не надо лишней воды. — И не надо вранья, — подал голос детектив Рид, который прибыл сюда явно не по своему желанию и мечтал, чтобы этот допрос скорее закончился. Интересно, они уже успели допросить Эла с Ральфом? На меня посыпались вопросы. Поначалу безобидные – где я живу, где учусь, с кем живу и прочее. Потом вопросы стали опасными – как мы попали в магазин Киберлайф так поздно, откуда взялся андроид и по какой причине он напал на нас. Мне пришлось сказать, что ключи я взял у брата, который там работает. Мы зашли в магазин якобы просто посмотреть на андроидов и ничего больше. А тот, который напал на нас, сделал это без каких-либо видимых на то причин. История лилась из меня как по маслу. Единственное о чём я жалел, так это о том, что не договорился с Элом об этой истории – мы должны были говорить одинаково. Андерсон всё записывал и записывал, а я говорил и говорил, пока не услышал смех Рида, который тоже внимательно наблюдал за мной. Я ещё не понимал, какую ошибку совершаю, думая, что весь придуманный мною бред будет звучать как правда, ведь Эла уже допросили… — Занятная история, Коннор, учитывая, что твой дружок всё валит на тебя! Так кто же из вас всё-таки виноват? — надменно спросил Рид, поднимаясь со своего места. — Если ты сейчас не заткнёшься, я доложу Фаулеру о твоём неправомерном поведении! — разозлился Андерсон, метая взглядом молнии в своего напарника. Но было уже поздно. Я испугался. По-настоящему испугался. Эл всё свалил на меня. Мне стало нехорошо. Захотелось разрыдаться и во всём сознаться, ведь это действительно была моя вина. А за враньё наказание будет ещё более суровым. — Ч-что он вам сказал? — в страхе пролепетал я, чувствуя, как учащается пульс. — Тихо, Коннор, успокойся! Ответь на мой вопрос: вы пытались что-то украсть из магазина? — Хэнк пытался вернуть себе самообладание, но в его голосе ещё проскальзывала злость на напарника, который должен был сохранять конфиденциальность допроса с одним из потерпевших – в нашем случае с обвиняемым. — Он вам сказал, что это всё я? Я не хотел… я испугался, Джек стал бить андроида, и он взбесился, пожалуйста, я не хотел, чтобы кто-то пострадал, не хотел… вы теперь арестуете меня? Ричард убьёт меня… У меня началась самая настоящая истерика. Кажется, мне не было так страшно даже тогда, когда на нас напал девиант. Пока Хэнк задавал мне вопросы и записывал ответы, во мне теплилась надежда, что теперь всё обойдётся, всё будет хорошо, но я ошибся – ничего хорошо уже не будет. Если бы Джек был жив, он подтвердил бы, что это была не моя идея, а Эл никогда меня не поддерживал. Он сделает всё, чтобы спасти только свою шкуру. — Спросите Ральфа, он подтвердит, что это была не моя идея, спросите его… Я не сразу заметил вбежавшего в палату врача, который наверняка услышал мои крики. Он разозлился и стал кричать на копов за то, что они довели меня до такого состояния. А я всё никак не мог прийти в себя, и врачу пришлось позвать медсестру, чтобы она вколола мне что-то. Я стал вырываться, но проиграл в неравной борьбе. Как только мне что-то ввели, я отключился.***
Приходил в себя я очень тяжело и долго. Веки были тяжёлыми, голова кружилась. Я попытался встать, но сильные руки уложили меня обратно, и я снова отключился. Сквозь сон я слышал сдавленные рыдания и тёплые руки, которые гладили меня по лбу. Потом рыдания прекратились, сменившись разговорами. Они были такими громкими, что мне хотелось закрыть уши. Я заворочался, что-то промычал, пытаясь зарыться головой в одеяло, чтобы наконец наступила тишина. Затем я услышал своё имя и окончательно пришёл в себя. Возле кровати сидела мама. Она держала меня за руку и плакала. Значит ей всё-таки дозвонились на работу. Рича здесь не было, что порадовало меня, встречаться с братом сейчас было выше моих сил. Глаза мамы были красными и опухшими. Наверно, она провела здесь не один час, и мне снова стало стыдно за себя – в который раз. Я заворочался, и мама встрепенулась, выйдя из своих грустных размышлений. Она поспешно вытерла глаза, чтобы я не видел её слёз. — Коннор, малыш, как ты себя чувствуешь? Чувствовал я себя просто отвратительно, но не хотел ещё больше расстраивать мать. — Где Ричард? — спросил я, игнорируя мамин вопрос. — Почему он не пришёл ко мне? — Его срочно вызвали в магазин Киберлайф, — ответила мама, пряча глаза, будто ей было стыдно за брата, что он не пришёл ко мне, но стыдиться должен был я. — Малыш, что там случилось? Мне позвонили и сказали, что ты в больнице, потому что на тебя и твоих друзей напал андроид в магазине. Я помчалась домой, чтобы сказать Ричарду, но он уже обо всём знал. Господи, я так испугалась, что чуть не упала в обморок. Мама снова хотела заплакать, но поспешно вытерла глаза, не давая ни одной слезинке скатиться. Она крепче сжала мою руку. — Мам, прости меня. Я никудышный сын и плохой брат. Прости, что тебе пришлось волноваться за меня, — пробормотал я, чувствуя, что могу снова разрыдаться. Чувствовал я себя ужасно не только физически. Мне было так тоскливо, а с появлением матери всю душу как будто вывернули наизнанку. Я хотел ей признаться во всём, что сотворил. Я уже было открыл рот, но в палату вошёл доктор Малферсон, будто сама Судьба сорвала мою несостоявшуюся исповедь. Я поджал губы, решив признаться потом, когда представится возможность. — Ну, как тут наш пострадавший? Пришлось дать тебе поспать, Коннор, эти полицейские не сделали того, о чём я их просил, и вот чем всё это закончилось! Как ты сейчас себя чувствуешь? — врач приложил руку к моему лбу. — Уже хорошо, — неуверенно сказал я, больше для того, чтобы успокоить маму. После быстрого осмотра врач улыбнулся и велел мне отдыхать, а сам захотел переговорить с моей мамой, но только наедине. Мама всё не хотела от меня отходить и прощалась со мной так, будто я был умирающим. — Мам, иди, со мной правда всё хорошо, — попытался заверить я её, но она снова начала плакать и сказала, что завтра отпросится на работе и придёт ко мне снова. — Не волнуйтесь, мэм, думаю, послезавтра вашего сына уже можно будет выписывать! Не волнуйтесь, хотите чаю? Идёмте. Доктор Малферсон поспешно вывел маму за дверь, и я снова остался в одиночестве. Как бы тяжело мне ни было на душе, приход мамы придал мне сил.
