Полицейский участок
12 января 2019 г., 21:00
— Вы никуда его не заберёте! Вы не имеет права! — Ричард встал впереди меня, закрыв от Андерсона. Он выглядел решительным, но в его голосе я уловил нотки неуверенности.
Мне хотелось спрятаться за братом, прижаться к нему, чтобы меня никто не заметил, но это было невозможно.
Я сделал шаг вперёд, чтобы Андерсон не подумал, что я хочу сбежать. Я смотрел на него, стараясь быть храбрым, хотя на самом деле мне было страшно.
— Коннор, он не имеет права, встань за мной! — потребовал Рич, злясь уже на меня.
Я увидел, что в глазах Андерсона что-то промелькнуло. Жалость? Усмешка? Что бы там ни было, его не напугать двум подросткам, которых он при желании сможет скрутить одной рукой или припугнуть пистолетом. Я надеялся, что до этого не дойдёт.
— Здравствуйте, лейтенант Андерсон, — неуверенно поздоровался я, игнорируя Рича, который пытался схватить меня за руку, чтобы остановить. — Не думал, что наша встреча состоится так быстро.
— Чем скорее мы разберёмся с этим делом, тем скорее я возьму отпуск и хотя бы месяц не буду ввязываться в истории, в которых замешаны андроиды и подростки, — то ли пошутил, то ли серьёзно сказал Андерсон.
Несмотря на его полуулыбку, я заметил, что лейтенант выглядит уставшим. Наверно ему не раз пришлось приезжать на место преступления, как и Ричу, который сейчас враждебно смотрел на копа. Брат встал рядом со мной и скрестил руки на груди.
— Если вы коп, то покажите документы, — потребовал брат.
Угрожающий голос Рича только повеселил Андерсона, но он всё равно достал документы и показал их Ричарду. Убедившись, что странный старик не был самозванцем, брат поумерил пыл и кивнул, вернув Андерсону документы. Лейтенант разглядывал Ричарда с явным интересом, словно увидел диковинную собачонку. Потом он перевёл взгляд на меня, наверняка одновременно поражаясь и нашему сходству, и различиям.
— У вас есть десять минут на сборы, мистер Декарт. Ваша мать может поехать с вами, поскольку вы несовершеннолетний, — сказал Андерсон, перестав нас сравнивать. — И прошу без глупостей.
Последние слова были обращены к Ричарду. Видимо, лейтенант полагал, что Рич может придумать какую-нибудь уловку, чтобы избежать моего допроса, но мы все понимали, что это было невозможно.
Нам не пришлось повторять дважды. Мы метнулись домой, где нас ждала мать. Оказывается, он уже заходил к нам, познакомился с ней и объяснил всю суть официального допроса. Мама предложила подождать нас, и Хэнку пришлось проторчать на улице целый час, потому что пить чай дома он отказался. Думаю, он счёл мамино гостеприимство за жест взятки, что якобы её доброта могла что-то изменить. А может это были всего лишь мои предположения, потому что я так до конца и не осознал, каким человеком был лейтенант. С его напарником всё было более-менее понятно – озлобленный, затюканный работой, наверняка получает нагоняи от начальства и заранее ненавидит всех, с кем приходится иметь дело. Наверно, и с Андерсоном он препирается каждый день.
Лейтенант был для меня закрытой книгой. Сначала он показался мне злым, но в больнице Андерсон был вполне дружелюбен и даже заступился за меня перед детективом Ридом. Сегодня он снова был похож на большого страшного полицейского, который при желании может стать похуже того же Рида. Я надеялся, что всё это поскорее кончится, и мы больше никогда не увидимся.
Я собрался за две минуты – просто нацепил чистую рубашку, сверху надел куртку и схватил сумку. Мама собиралась дольше. Она снова плакала, у неё были красные глаза и усталый вид, а теперь ей ещё придётся торчать со мной в участке. Она ничего не сказала, когда я извинился перед ней за своё поведение.
Ричард тоже собрался ехать. Сказал, что не допустит, если они вздумают нарушать мои права при допросе. Если честно, я вообще не знал, какие у меня могут быть права, кроме как на адвоката, которому тоже придётся платить. Нам платить ему было нечем. Именно это я осторожно и сказал лейтенанту, пока мы ехали на его колымаге в участок.
— Вам назначат бесплатных адвокатов, — быстро ответил лейтенант, не отвлекаясь от дороги, которую прилично замело снегом. — Пока вас будут допрашивать как свидетелей.
— Вы всегда заезжаете за свидетелями домой, чтобы отвезти их на допрос? — спросил Ричард, с которым мы сидели на заднем сидении.
Я толкнул его, чтобы он замолчал, но Рич отмахнулся от меня.
— Только за теми, чьи дела я веду. В скором времени этим свидетелям могут быть предъявлены конкретные обвинения. — Андерсон посмотрел в зеркало заднего вида и встретился со мной глазами.
Я стушевался и заметил, как поникла мама, сидящая впереди. Весь оставшийся путь мы проделали в молчании.
***
Я никогда не был в полицейском участке. Здесь было очень людно. Мимо нас провели преступников, которые были скованы наручниками за спиной. Они сопротивлялись и бранились, пытались вырваться, но полицейские очень быстро увели их, а мы провожали их с раскрытыми ртами. Мне стало не по себе, а вот Рич заинтересованно осматривал всё вокруг. Потом я увидел Эла. Он стоял в компании немолодой женщины, которая что-то негромко ему твердила и то и дело толкала в плечо. Эл отмахивался от неё, шипел, огрызался и закатывал глаза. Они стояли возле кабинета, дверь в который была закрыта. Андерсон сказал, что нам следует подождать, пока меня не вызовут. Мы заняли свободные стулья, стоявшие у кабинета, и стали ждать. Я искоса поглядывал на Эла. Видимо, женщина, сопровождавшая его, была той самой опекуншей Пэт, о которой они с Джеком рассказывали мне. Выглядела она лет на сорок-сорок пять. Поседевшие волосы были прикрыты шляпкой, а длинное серое платье словно было украдено из лондонского музея викторианской эпохи. Длинный крючковатый нос и сухие тонкие губы добавляли женщине ещё несколько лет. Я нечаянно взглянул ей в глаза и увидел там только нескрываемое негодование. Женщина заметила, что я таращусь на неё и сильнее нахмурилась. Я поспешил опустить глаза в пол, а потом поднял их, в надежде увидеть Ральфа. Только сейчас я вспомнил о нём. Может, он до сих пор в больнице? Я хотел встать и спросить о Ральфе у лейтенанта, но он куда-то исчез. Ричард в это время с раскрытым ртом рассматривал отделение, где-то и дело проходили туда-сюда копы, не обращая внимания на нас. Таких как мы они видели здесь каждый день. Мама сидела рядом со мной и больно стискивала мне руку, чтобы унять волнение. Она хотела поговорить хоть с кем-то из руководства, прежде чем начнётся допрос, но все, с кем она пыталась заговорить, заставили её сидеть на стуле и ждать. Казалось, будто мы торчим возле кабинета директора школы и ждём, когда нас вызовут, чтобы нажаловаться на нас родителям. Только это была далеко не школа, и сейчас двойкой в дневнике не обойдётся. Я сглотнул и посмотрел на Эла. Он тоже неотрывно смотрел на меня. Его лицо выражало беспокойство, он то и дело теребил подол своей мятой рубашки, наполовину заправленной в штаны. Опекунша Пэт, или кто она была на самом деле, тоже смотрела на нас с явным интересом, после чего зашептала Элу что-то на ухо. Эл слушал её, но сам всё время смотрел на меня, и при этом у него сжимались кулаки. Я быстро отвёл взгляд. Мы просидели около получаса, прежде чем дверь в комнату допроса открылась. Из неё вышло двое мужчин — один был темнокожий, одетый в полицейскую форму. Второй был представительного вида, в дорогом костюме и золотыми кольцами на обеих руках. Полицейский держал какие-то бумаги и переговаривался с этим мужчиной, который то и дело поправлял свою причёску. Потом они увидели нас. Полицейский коротко оглядел всех, кто сидел, а потом ушёл, а вот мужчина в костюме направился прямиком к нам, мы даже вскочили со своих стульев. Мужчина быстро приблизился и схватил меня за руку, не успел я и слова сказать. — Теперь вы ответите за свою наглость, сопляки, — прошипел мужчина, наклонившись к моему лицу. За руку он держал меня крепко, но со стороны наверняка всё выглядело так, словно он жмёт мне руку в знак приветствия. — А ну отпустите моего сына! — вмешалась мама, готовая вцепиться в этого человека. Мужчина сразу же отпустил меня и отступил, поправляя пиджак. Теперь он смотрел только на маму. — Лучше надо воспитывать своих детишек, уважаемая, — коротко бросил он ей. Ричард, в это время осматривающий отделение, уже стоял рядом с нами. Увидев мужчину, он заметно побледнел. — Мистер Уилман, — выдавил Ричард, совсем необрадованный этой встрече, — мистер Роудс сказал, что вы уехали… — Уехал. Писать заявление на твоего братца. Но я рад, что ты в этом не участвовал, как оказалось. Но ничего, полиция во всём разберётся, хотя и без них понятно, что твой брат преступник! — Не говорите так! Коннор не хотел, его заставили, — подала голос мама, и я чувствовал, как её злость уступает место страху. — Ну-ну, — только и сказал мистер Роудс. Потом обернулся на Эла и наконец куда-то ушёл. Старуха Пэт проводила его гневным взглядом, после чего плюнула ему вслед, словно какая-то ведьма, но ничего не сказала. Наше ожидание продолжилось в тишине. Потом за нами пришли. Мы увидели лейтенанта Андерсона, детектива Рида, двух мужчин и одну женщину. — Элберт Джонс в сопровождении своего опекуна миссис Патриции Коулман, — громко проговорил Андерсон, и Эл с опекуншей встали со своих мест и подошли к ним. — Прошу познакомиться, мистер Дэмпси Грин из бесплатной адвокатуры. Он будет присутствовать при допросе Элберта. Не волнуйтесь, пока вы только свидетели. Рид, отведи их в комнату для допроса. Потом Андерсон повернулся к нам и заговорил с нами таким же официальным голосом: — Коннор Декарт в сопровождении своей матери, миссис Анны Декарт. Познакомьтесь с адвокатом, мисс Анной Герц. Мисс Герц была очень милой приветливой женщиной, которая пожала нам руки. У неё были светлые волосы, собранные в хвост, и акцент, судя по которому можно было догадаться, что она была немкой. Ещё один мужчина, которого нам представили, был адвокатом мистера Роудса. Владелец магазина представлял потерпевшую сторону и, как мы вполне правильно догадались, уже написал заявление о краже. Оказывается, в своём заявлении он написал об ограблении, но не назвал конкретного преступника или подозреваемого, поэтому нас сначала допросят как свидетелей происшествия, а потом, когда в ходе допроса выяснится или не выяснится, что это мы ворвались в магазин, нас объявят виновными. Если мы начнём врать, что попали в магазин случайно, то записи с камер наблюдения и разбросанные повсюду запчасти в мешках, докажут, что в магазине мы оказались не для того, чтобы поглазеть на андроидов. Рич пытался возмутиться, что прежде чем вести допрос, нам стоило обсудить версию происходящего с адвокатами… Андерсон и мисс Герц в один голос подтвердили, что адвокат мистера Роудса подсказал ему не упоминать предполагаемых воришек, чтобы нас могли допросить как свидетелей, то есть, услышать нашу версию событий без согласования с адвокатами. А потом, когда перейдём из статуса свидетелей в статус обвиняемых, мы сможем обсудить стратегию защиты с адвокатами. Нас увели в разные допросные комнаты. Допрос хоть и был официальный, но на камеру нас никто пока не собирался записывать. После этого допроса будет ещё куча других допросов, включая перекрёстный, когда мы говорим с потерпевшей стороной в присутствии наших адвокатов и стенографистки. От всего, что мне сказали, у меня кругом пошла голова, так что половина информации выветрилась сразу, как только мы вошли в комнату, где был длинный стол и стулья. Под потолком горела яркая лампочка и больше ничего. Рича и маму выпроводили за дверь, но разрешили присутствовать на личной беседе с адвокатом. Мама выходила с таким видом, словно меня будут здесь убивать. Ричард сжал моё плечо и вышел следом за ней. Остались мы втроём – я, Андерсон и мисс Герц. Позже к нам присоединилась стенографистка - немолодая женщина в больших очках, которая только кивнула нам. Не знаю, повезло мне или нет, что вместо Рида вопросы мне задаёт лейтенант, но мне казалось, что за нами всё равно наблюдают. В фильмах, которые мы смотрели с Ричем, в таких комнатах всегда было зеркало, где с обратной стороны за тобой наблюдают. Здесь тоже было такое зеркало, глядя в которое я видел только себя – бледного и испуганного. Андерсон, напротив, был собран, а мой адвокат, мисс Герц, хоть и говорила с акцентом и не всегда понятно, уверила меня, что за свою практику не проиграла ни одного дела. Хотелось верить, что я не стану её первым провалом.
