Другая жизнь
9 февраля 2019 г., 22:56
Эл не обманул. Он действительно изменил показания, в которых утверждал, что Джек был зачинщиком этого ограбления. Ральф добровольно сдался полиции и тоже сообщил, что нас подстрекал на воровство Джек, который, кроме прочего, принимал лёд и часто был агрессивен.
Корректировки в моих показаниях были совсем небольшими, но Андерсон смотрел на меня с сомнением и, после очередного допроса, потащил меня в кафетерий, якобы передохнуть и выпить чаю. Там он начал меня песочить – сначала издалека, терпеливо и ненавязчиво, а потом напрямую заявил, что такая коллективная смена показаний кончится для нас тем, что прокуратура припишет нам ещё и ложь под присягой, когда эти самые показания прозвучат в суде.
Я просто сидел, тупо уставившись в пластиковый стаканчик с огненным чаем и слушал, как лейтенант говорит, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать на меня.
— Пойми, Коннор, я на твоей стороне. Я тоже хочу, чтобы ваши адвокаты выиграли дело. Хоть я и нисколько не оправдываю ваш поступок, но из-за этих сраных роботов страдают люди. А их владельцы только деньги гребут, плюя на то, что население страны остаётся без работы. Скоро и меня отсюда вышвырнут, не сомневаюсь.
Увидев, как я среагировал на бранное слово, Андерсон поспешил кашлянуть и вернуть себе самообладание. Он шумно отхлебнул из своего стаканчика, совершенно забыв, что там кипяток. Дальше последовал поток таких отменных ругательств, что мне хотелось просто закрыть уши, чтобы не слышать этого. Андерсон вылил остатки чая в ближайший горшок с цветком, а стаканчик катапультировал в мусорное ведро. Я молча сопровождал глазами все его движения, до того момента, пока он не вернулся обратно за стол, на этот раз смотря убийственным взглядом на меня – как секунду назад смотрел на несчастный горячий чай.
— Коннор, есть ли какая-то информация, которую мне следует знать прежде, чем нам придётся тебя снова допрашивать? Пойми, если ты или твои приятели снова вздумаете что-то менять в показаниях, ничем хорошим это не закончится. У вас и без того шаткое положение.
Я молча покачал головой. Мне и так было известно, в каком положении мы находимся, но я надеялся, что больше показания никто менять не будет.
— Пойми, Коннор, я не хочу играть с тобой в «плохого и хорошего полицейского», — начал Андерсон голосом терпеливого учителя, который пытается объяснить нерадивому ученику новую тему.
— Я понимаю, — перебил его я, — вам бы я не стал врать.
Сказав это, я почувствовал, как заливаюсь краской. Андерсон не был мне другом, опекуном или учителем – он был копом, который должен вести это дело и по возможности раскрыть его. Ну, с поиском преступников теперь проблем не было – мы трое были перед ним.
От всех этих допросов у меня голова шла кругом. Я выучил свои показания наизусть, и теперь мог отвечать на одни и те же вопросы быстрее. Наши адвокаты настаивали на предупреждении для нас – всё-таки, раньше ни у кого из нас не было приводов в полицию, а ещё мы были несовершеннолетними, а это вполне могло обойтись домашним арестом и штрафом, но мистер Уилман, наверняка с подачи своего руководства, настаивал на доведении дела до суда, где одним штрафом не обойдётся.
Мисс Герц говорила мне, что обязательно найдёт выход и на последнем перекрёстном допросе убедит вторую сторону пойти на сделку. Мне очень хотелось ей верить, но пока что дела у нас шли не очень хорошо.
Ещё мне пришлось вернуться в школу, и это было самым худшим событием. Я чувствовал косые взгляды за спиной, перешёптывания и смешки. Некоторые просто боялись смотреть мне в глаза или убегали, словно я был убийцей. Я старательно делал вид, будто не замечаю всего этого, но через пару недель терпеть это стало невыносимо. Рич всегда был рядом со мной, поддерживал, как мог, отгонял всех желающих тыкнуть в меня пальцем, но я всё равно чувствовал себя изгоем.
Аманда вызывала меня в кабинет, чтобы разузнать обо всём, потом меня водили к директору, который читал мне нотации и говорил, что крайне недоволен моим неприемлемым поведением и хотел исключить из школы. Моя мама умоляла его оставить меня, что всё это вышло случайно и полиция по всём разберётся. Директор сказал, что теперь будет следить за каждым моим шагом, и если я совершу ещё хоть один малейший проступок, то тотчас же вылечу из школы с плохими рекомендациями. Я молча кивал и говорил, что осознал свои ошибки. Директор, не особо мне веря, наконец отпустил меня. За дверью меня ждал встревоженный Ричард. Услышав, что меня всё-таки оставляют, он облегчённо вздохнул и приобнял меня за плечи, чтобы приободрить.
Камски больше не подходил, но следил за мной. Я замечал его взгляды в столовой, за соседней партой в классе или в коридоре, когда чувствовал его присутствие за спиной. Он ждал, когда я останусь один, но везде со мной был Рич, поэтому он не решался подойти. Интересно, почему он до сих пор не рассказал Ричу, что я украл у него кошелёк? Может просто боялся, что брат не поверит и кинется защищать меня? Это было вероятнее всего, ведь Элайджа до этого грозился рассказать всё Ричарду, если я добровольно не верну ему кошелёк. А теперь, видя, как Рич защищает меня, всё-таки испугался. Но может он просто выжидал подходящего момента.
Каждый день после школы я разговаривал со своим адвокатом, она рассказывала мне о положении дел и готовила к перекрёстному допросу между нами и потерпевшими. Мисс Герц репетировала со мной вопросы, которые мне будут заданы адвокатом мистера Уилмана. Она задавала их грубым тоном и в жёсткой форме. Некоторые из этих вопросов были не совсем по делу, они касались личных тем – моей семьи, взаимоотношений с отцом и матерью. Мисс Герц сказала, что другая сторона захочет спровоцировать нас, дискредитировать, чтобы мы запутались в собственных показаниях, а этого нельзя было допустить.
Поначалу я терялся, путался, отвечал очень медленно, но потом стал привыкать, и мои слова звучали увереннее. Мои ответы были похожи на мантры, которые с каждым днём укреплялись в моей голове. Но мисс Герц каждый раз спрашивала что-то новое, и мне приходилось быстро ориентироваться, чтобы не растерять уверенность.
На одну из этих подготовок пришёл Андерсон. Он просто сидел и смотрел, как я отвечаю на вопросы. Мне почему-то было некомфортно, и я сразу растерялся. Лейтенант ничего такого не делал – просто тихо сидел со скрещёнными на груди руками и наблюдал, а я, вместо того, чтобы смотреть мисс Герц в глаза и уверенно говорить, косился в его сторону.
Очередной вопрос мисс Герц вдруг поставил меня в тупик, и я резко замолчал и опустил голову, пытаясь хоть что-то вспомнить. Потом я стал нести какой-то лепет и замолчал окончательно. Мисс Герц пристально на меня посмотрела.
— Коннор, в чём дело? Мы уже репетировали этот ответ.
— Я знаю, просто… на этом допросе будет много людей? — спросил я, чувствуя, что снова краснею.
Андерсон встал со своего места и пересел на другой стул, поближе к нам. Выглядел он не очень довольным.
— Ты не должен обращать внимания на людей, которые будут там присутствовать. Смотри только в глаза тому, кто задаёт тебе вопрос. Ну, и на своего адвоката. — Хэнк кивнул мисс Герц.
— Я не смогу… Господи, я не смогу, я обязательно запнусь, ляпну какую-нибудь глупость или что-нибудь забуду…
Я вдруг не выдержал, вскочил со своего места и подошёл к окну, стараясь держать себя в руках. Я не хотел никому признаваться, но за эти полтора месяца, которые прошли с момента ограбления, я жутко устал. Скорее бы всё это закончилось, мне уже было всё равно, какое наказание нам вынесут, я просто хотел покоя. Теперь мне было понятно, почему многие соглашаются на чистосердечное признание, даже если они не совершали преступления – у них не было сил всё это выносить. Я громко шмыгнул носом и наспех вытер глаза. Не хватало ещё реветь перед адвокатом и Андерсоном.
Неожиданно мне на плечо легла тяжёлая рука, и я вздрогнул, оборачиваясь. Андерсон стоял совсем рядом, но теперь я не чувствовал неловкости. Он будто и правда хотел приободрить меня.
— Не волнуйся, Коннор. Тебе ни о чём не надо переживать. Ты хорошо отвечал. По крайней мере, до того, как я вошёл! — он жестом пригласил меня вернуться на место; мисс Герц терпеливо ждала и не вмешивалась.
Я послушно сел и постарался вспомнить ответ на вопрос.
— Я останусь здесь. Буду для тебя раздражающим фактором, пока ты не научишься игнорировать моё присутствие. Иногда я буду встревать и задавать тебе неожиданные вопросы. Будь готов.
Я кивнул и начал отвечать.
Этот допрос длился дольше обычного. Андерсон не соврал и действительно стал раздражающим фактором, так что в самом конце я его просто ненавидел. Он откуда-то выудил информацию, почему на самом деле мы сбежали от отца.
— Правда, что ваш отец плохо с вами обращался? — этот вопрос был задан мне впервые и вызвал у меня настоящий шок.
Всё это время я говорил, что мать с отцом просто не живут вместе по причине того, что больше не любят друг друга. Официально они не были разведены, личная жизнь моих родителей не касалась дела и я надеялся, что факт плохого обращения с нами не вылезет наружу… не думал, что буду так ошибаться. Адвокаты говорили и с моей мамой, но она тоже сказала, что с мужем давно не живёт по взаимному согласию и сейчас не знает, где он находится.
— Что… что вы говорите… откуда вы вообще это взяли? — я стал что-то бессвязно лопотать, изо всех сил стараясь скрыть волнение. Если они хотели вывести меня из равновесия и дискредитировать, то у них это получилось.
— Правда, что ваш отец избивал вас, и вы кричали так громко, что вас слышали соседи? — продолжал напирать Андерсон. — Правда, что ваш отец напивался и появлялся на людях в нетрезвом состоянии? Он заставлял вас и раньше воровать? Сколько раз вы сбегали из дома с братом, прежде чем мать решила увезти вас от него?
Вопросы лились на меня, словно ушат с холодной водой, я даже не успел отвечать на них – точнее, не знал, что на такое вообще можно было ответить. Андерсон бил меня по самому больному.
— Не надо, пожалуйста… — стал просить я, опустив голову, но лейтенант и не думал останавливаться.
— Он хотел убить вас, Коннор?
— Нет! — тут же выпалил я.
— Ты обращался к психологу с этим? Тебя мучают кошмары по ночам?
Я больше не мог это слушать. Не думая о последствиях, я выскочил из кабинета и помчался по коридору. Кто-то из полицейских хотел меня остановить, но я прошмыгнул мимо, мечтая скорее оказаться на улице. На дворе стояла зима, но я вылетел без куртки, наплевав на то, что могу замёрзнуть и заболеть. Я не собирался сбегать и прятаться, мне просто нужна была короткая передышка, которая даст мне прийти в себя и собраться.
Один из копов подошёл ко мне и тронул за плечо; я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Он подозрительно осмотрел меня с ног до головы.
— Что-то случилось, парень? Тебе помочь? Не лучше ли тебе одеться, здесь холодно, как в холодильнике.
Я обхватил себя руками; холод наконец пробрался под рубашку.
— Всё в порядке… Я просто хотел подышать воздухом.
— Всё хорошо, сержант, можете идти. — И снова Андерсон.
Он отпустил копа, который хотел мне помочь, и встал рядом со мной. Я делал вид, будто не замечаю его, и просто смотрел перед собой. Меня понемногу начала одолевать дрожь, и Андерсон, стянув с себя серую куртку, в которой постоянно ходил, набросил её мне на плечи.
— Как вы узнали? — тихим голосом спросил я, не собираясь играть с Андерсоном в молчанку.
Он выдержал паузу, прежде чем ответить, прокашлялся и только потом заговорил:
— Мы должны были пробить твою семью. С матерью было проще, а найти отца оказалось нелегко. Пришлось ехать на ваше прошлое место жительства, соседей поспрашивать. Все как один заявили, что мистер Декарт был агрессивен, часто напивался, избивал вас. Вы даже уходили из дома к тем, кто был готов приютить вас. Прости, Коннор, но нужно было сразу рассказать об этом. Тебя попытаются дискредитировать, а это в первую очередь можно будет сделать, если найти какие-то проблемы в семье. А потом задать нужные вопросы, чтобы вывести свидетеля из равновесия.
Андерсон пожал плечами, словно мы говорили о погоде, а не о моей неблагополучной семье.
— Как это может повлиять на наше дело? Это же не мой отец заставил меня магазин обворовывать, — пробубнил я.
— Психологическая травма, полученная в детстве, Коннор. Другая сторона может использовать это против вас. Против… тебя. У каждого из вас есть за что уцепиться – у Элберта с Джеком нет родителей, только злая опекунша, вследствие чего они пустились на кражи и употребление запрещённых препаратов. За Красный лед, кстати, отдельная статья. У Ральфа даже опекуна нет, так что после этого дела он отправится в детский дом. Один ты выбивался из стереотипного понятия о преступниках, но потом мы узнали это. Представляешь, какой будет эффект? Вас всех назовут опасными для общества подростками.
— Но мы же никого не убивали, — возразил я.
— Нападение на андроида сопоставят с нападением на человека. То есть, подросток с психологической травмой может также наброситься и на человека. Уверен, Киберлайф попытаются доказать, что андроид не был девиантом, у него просто включились протоколы защиты. Думаю, это будет одна из версий. Возможно, припишут порчу имущества.
Я вцепился пальцами в куртку Андерсона.
— Но ведь если они признают тот факт, что андроид не был девиантом… но ведь он убил человека! Он убил Джека! — чуть ли не кричал я.
— Самозащита. Пойми, Коннор, дело очень сложное. Будь это просто ограбление, давно бы разобрались – штраф и предупреждение. Но здесь… Джек, сам понимаешь.
— И что мне отвечать, если мне будут задавать вопросы об отце? — я поднял на Андерсона глаза.
— Ну, уж точно не убегать из кабинета! — Лейтенант грустно мне улыбнулся. — Идём. Не стоит обсуждать всё это здесь. Мисс Герц должно быть заждалась нас.
***
Через две недели пришло время для решающего момента. Перекрёстный допрос с обеими сторонами. Мы либо решим всё сейчас, либо дело отправят в суд для несовершеннолетних, и тогда этот кошмар никогда не закончится. Было важно решить всё сегодня. Мама нервничала сильнее, чем я. Она отгладила мои старые брюки и рубашку, уложила мои торчком стоявшие волосы и крепко обняла, борясь со слезами. Я и сам едва сдерживался, но обещал себе держаться, чего бы мне это ни стоило. Я крепко сжал руку матери и грустно улыбнулся. Рич тоже держался, но я видел, как сильно он переживает. Он с самого утра вертелся возле меня, говорил приободряющие слова, но мне казалось, что Рич просто хочет успокоить себя самого. За нами прислали официального представителя на машине, поэтому «прогулять» перекрёстный допрос не получилось бы. Я мысленно пожелал нам удачи. Перед началом я выпил три стакана воды и надеялся, что не захочу в туалет раньше, чем всё это закончится. Андерсон и мисс Герц встретили меня у входа, а маму и Рича отправили в комнату ожидания, где уже сидела Патриция Коулман, опекунша Эла. Прежде чем идти на допрос, мисс Герц отвела меня в свой кабинет. Я непонимающе на неё посмотрел. — Что-то не так? — спросил я, начиная волноваться. Мисс Герц серьёзно на меня посмотрела. Её светлые волосы были собраны в хвост, а под глазами залегли тени. Наверно, она не спала всю ночь, готовясь к этому делу. — Коннор, всё будет хорошо, не волнуйся. У меня будет к тебе только одна просьба – я задам тебе один вопрос, который не задавала до этого. Не надо будет пугаться, только ответь мне честно на него, хорошо? Я разволновался сильнее. — Что за вопрос? Мисс Герц взяла меня за руку. — Не волнуйся. Я не могу задать этот вопрос тебе сейчас. Просто что бы я ни спросила, отвечай честно. Обещаешь? Я молча кивнул, всё ещё растерянный. Вдруг этот вопрос будет как-то связан с моим отцом. Была вероятность, что я просто испугаюсь и снова начну лопотать бессвязный бред. Мы, наконец, вошли в большой кабинет с длинным квадратным столом. Там было много стульев, стены выкрашены в серый с белым, а на окнах висели серые жалюзи. Наверно, здесь обычно проводят совещания или такие вот допросы. Мистер Дэмпси Грин, адвокат Эла и сам Эл, уже были здесь. Эл выглядел не лучше меня – весь бледный, а лоб покрыт испариной. На нём была мешковатая рубашка, явно принадлежавшая раньше кому-то другому. Руки Эла покоились на столе, он сжимал и разжимал кулаки, не зная, как совладать с нервами. Как только мы вошли, Эл поднял глаза и умоляюще уставился на меня, словно я мог что-то сделать. Я лишь улыбнулся уголками губ, снова мысленно пожелав нам удачи. Потом в кабинет вошли Ральф и его адвокат, с которым я ещё не был знаком. Нас представляли разные люди, что до сих пор удивляло меня. Мы сели за стол, а девушка-стенографистка установила камеру, которая будет снимать весь процесс. Если всё удастся решить сегодня, все материалы и запись будут переданы судье, который официально всё заверит и узаконит исполнение нашего наказания, каким бы оно ни было… От мыслей о наказании внутри у меня всё сжалось. Я взял стакан с водой, который стоял рядом со мной, и быстро его осушил. Во рту у меня пересохло, но теперь я почувствовал себя лучше и был готов к допросу. Мистер Уилман и его адвокат, мистер Томас Смит, пришли самыми последними. Мистер Уилман обвёл нас презрительным взглядом и что-то шепнул на ухо своему адвокату, а потом потыкал пальцем по часам. Судя по всему, он рассчитывал как можно скорее разделаться с этим допросом и наконец уехать по своим делам. Думаю, мистер Уилман рассчитывал победить и забыть всё это происшествие. Я взглянул на мисс Герц – она выглядела уверенной и даже подмигнула мне. Ну что ж, надеюсь, её уверенность передастся и мне.***
Допрос начался с объявления известных фактов по делу и допроса мистера Уилмана. Он утверждал, что накануне ограбления находился в головном офисе Киберлайф, и это подтверждали письменные показания его начальства. Дальше мистер Уилман отвечал на вопросы о нас – знает ли он нас? Когда впервые увидел? Мужчина сказал, что Эла и Ральфа видит впервые, а вот я похож на Рича, который на него работает. Поначалу он принял меня за него. Стенографистка быстро всё фиксировала, ловко щёлкая пальцами по клавиатуре. После общих вопросов допрос перетёк к нам. Сначала отвечал Эл. Он сказал всё именно так, как мы и договаривались. Эл утверждал, что брат частенько его запугивал, поскольку Эл был младшим братом, и идея обворовать магазин принадлежала Джеку. Джек якобы заставил меня выкрасть ключи у Рича, а всех остальных – согласиться и ничего никому не рассказывать. Эл говорил уверенно, а его адвокат удовлетворительно кивал. Мисс Герц тоже задавала ему разные вопросы, как и адвокат мистера Уилмана. Он оказался очень дотошным и старался вывести Эла из равновесия. Мистер Томас Смит спрашивал, почему Джек имел такое влияние на всех, неужели никто не пытался ему сопротивляться. Эл ответил, что Джек был агрессивным и мог распустить руки, если он его не слушал. Другим он тоже угрожал, поэтому всем пришлось согласиться. — И вы не попытались никому рассказать? Вашей опекунше, например? — гнул свою линию мистер Смит. — Протестую, давление на свидетеля, — посыпались возражения наших адвокатов. Всё продолжалось в таком духе: вопросы, ответы, возражения, споры, напоры и зачитка показаний. Не знаю, сколько мы так просидели, но я уже вымотался. Допрашивать Ральфа оказалось сложнее. Его показания просто зачитали, после чего задали ему небольшие уточняющие вопросы. Отвечал Ральф с помощью планшета, на котором ему разрешили набирать ответы. Ральф делал это так медленно, что мистер Уилман смотрел на него с каким-то отвращением и то и дело постукивал пальцами по столу. И вот очередь отвечать дошла до меня. Все взгляды устремились ко мне, и я поёрзал на стуле. Стенографистка оторвалась от работы и поправила камеру, направив её в мою сторону. Мисс Герц уверенно кивнула мне, показывая, что всё будет хорошо, и стала задавать вопросы. — Итак, последний свидетель, которого мы хотим допросить, Коннор Декарт, шестнадцатилетний подросток, брат-близнец Ричарда Декарта, который работал у мистера Уилмана и имел ключи и доступ в магазин. Коннор, расскажи нам о том вечере, когда ты взял ключи. Что происходило тогда? Я начал рассказывать – сначала медленно, но с каждым словом моя речь звучала всё увереннее. Ответы лились из меня ровным внятным потоком, и мисс Герц, судя по всему, вполне была довольна моими ответами. Я рассказал всё, что произошло в тот вечер, ничего не утаивая. Разве что я сделал акцент на том, что нас подбил на это Джек. Дальше всё было так, как и говорила мне мисс Герц. Вопросы были похожи на те, что мы с ней репетировали, поэтому отвечать на них не составило большого труда. Дальше мне вопросы начал задавать мистер Смит. — Скажи, Коннор, сколько раз ты был в этом магазине до ограбления? — Много раз. Я иногда помогал брату там убираться, когда он не успевал, — спокойно ответил я. — Значит, твой брат давал тебе свои ключи, которые он не должен был никому давать, потому что подписал специальную бумагу? — спросил мистер Смит, но мисс Герц выдвинула протест на основании того, что адвокат отвечает вместо свидетеля. — Хорошо, я перефразирую вопрос: давал ли твой брал тебе ключи от входа в магазин? — Нет, никогда. Он тщательно прятал их от меня. — Прятал? — мистер Смит сощурил глаза. — То есть, он прятал ключи от тебя, потому что боялся, что ты можешь их украсть? — Нет, – воскликнул я, чувствуя, что начинаю отвечать не так, как мы репетировали. — Он так никогда не думал, просто делал это для того, чтобы не потерять. Я быстро посмотрел на мисс Герц, она легонько тронула меня за руку, заставляя успокоиться. Я забыл, что она велела отвечать мне только на поставленный вопрос – ни больше, ни меньше, не давая другой стороне никакого повода развивать тему дальше. Я прикусил губу. — Значит, чтобы не потерять. Тогда объясните нам, мистер Декарт, как ключи оказались у вас в день ограбления? Вы знали, где их надо искать? — Я увидел их случайно. Он оставил их в учебнике по алгебре, — ответил я. Адвокат опустил глаза в документы, и уголки его губ дрогнули. Он снова обратился ко мне: — Вы утверждаете, что нашли их в учебнике по алгебре? — Да, — подтвердил я, не понимая, зачем мистер Смит переспрашивает. — Но исходя из ваших показаний, мистер Декарт, я напомню вам, что вы сказали, что взяли эти ключи у брата из сумки. Так уточните нам – вы всё-таки нашли их на столе в учебнике или намеренно украли из сумки? — Протестую, мотив уже был обозначен. Где лежали ключи, отношения к делу не имеет, — воскликнула мисс Герц. — Я просто хочу уточнить, какой из двух его ответов верный. Ваш клиент путается в показаниях, — ответил мистер Смит. Мисс Герц кивнула. — Хорошо, пусть свидетель ответит. Все снова уставились на меня. Да, я намеренно украл эти ключи, но почему-то сейчас я ляпнул, что увидел их на столе случайно… — Да, я увидел их случайно в учебнике. Но позже уже забрал их из рюкзака. Я вспомнил слова Джека и его угрозы. Такой ответ вполне удовлетворил всех, и после я отвечал, как и репетировал с мисс Герц – коротко и по делу. Потом дошло до вопросов о семье. Как и предполагал лейтенант Андерсон, меня пытались вывести из равновесия и дискредитировать. Но я был готов, поэтому честно признался, что отец плохо с нами обращался, правда, он только кричал на нас, а потом мы сразу съехали, так что я почти ничего об этом не помнил и это никак на мне не сказалось. Дальше мы перешли к теме убийства. Обе стороны просмотрели записи с камер наблюдения и предоставили их для предварительного слушания. Нам пришлось их просмотреть, и я просто сгорал от стыда, глядя, как мы крадёмся от двери и заклеиваем эти камеры стикерами. На нас были лыжные маски, так что лица тяжело было распознать, но наши глаза легко запоминались. На основании этих записей не было сомнений, что это именно мы были в магазине, о том же свидетельствовали и наши показания. Дальнейшие события были озвучены только мной, ведь мы с Джеком были вдвоём, когда андроид напал на нас – точнее, когда Джек спровоцировал это нападение. Эл и Ральф сказали, что увидели андроида, когда он начал бить Джека головой об пол. Дальнейшая история не была придумана или изменена – андроид откинул меня в стену, Эл бросился на него, а Ральф нажал на кнопку, после того, как смог выйти из состояния шока. — Итак, — начал мистер Смит, — поскольку все обстоятельства данного дела выяснены, и участники признали свою вину, наша сторона хочет наказания в виде года в тюрьме для несовершеннолетних - для каждого обвиняемого, и штраф в размере ста тысяч долларов. Их будет навещать психолог и по результатам сеансов с ними можно будет рассматривать УДО. — Год условно, штраф пятьдесят тысяч, общественные работы и походы к психологу, — сказал адвокат Ральфа. Начался самый настоящий аукцион, только адвокаты пытались сбить нам наказание, а не увеличить. Мистер Смит и мистер Уилман были непреклонны и настаивали на том, чтобы нас действительно посадили. — Если вы отказываетесь от сделки, мы передадим дело в суд, и тогда одним годом не обойдётся, — начал угрожать мистер Смит, и мне стало не по себе. Вот тогда слово взяла мисс Герц. — Хорошо, мы согласны на ваши условия, — сказала она, жестом заставив других адвокатов замолчать. — Но тогда мы воспользуемся поправкой номер три к новому закону об андроидах. Наступила тишина, мистер Смит открыл рот, но быстро взял себя в руки. Я понятия не имел, что ещё за поправка. И тут мисс Герц обратилась ко мне: — Я снова хочу задать вопрос моему клиенту. Расскажи нам, Коннор, ты когда-нибудь подвергался нападению со стороны полицейских? Этот вопрос поставил меня в тупик. Раньше мисс Герц у меня такого не спрашивала. Вот, значит, о каком вопросе она сказала мне перед слушанием. Я напрягся, чтобы вспомнить. — Да. Кажется, мне тогда было двенадцать лет. Я просто играл на улице со своим братом Ричем. У нас был шар из бумаги, и я случайно угодил им проходящему мимо полицейскому по лицу. Этот полицейский разозлился и начал меня бить. Мисс Герц кивнула. — А ты знал, Коннор, что тот полицейский был андроидом? Теперь пришла моя очередь открывать рот. Я поражённо замотал головой и посмотрел на Эла с Ральфом. Те тоже с непонимающим видом уставились на мисс Герц. — При чём здесь история четырёхлетней давности? — вскипел мистер Смит. — Это не имеет отношения к делу. — Отнюдь, как раз напротив. Мой клиент подаст на вашу компанию, мистер Уилман, официальное заявление, в котором сообщит о нападении на него андроидами вашей фирмы. Воспользуется он при этом третьей поправкой, которая гласит, что если человек подвергается нападению на него андроидом, и при этом не получает компенсации от Киберлайф и письменного подтверждения, что андроид будет уничтожен, то компании грозит штраф гораздо больший, а при желании и срок. — Мисс Герц посмотрела на стенографистку, чтобы убедиться, что та всё записывает. — Позвольте вам напомнить, что нужны доказательства и свидетели, — самодовольно заявил мистер Смит. — Думаете, я стала бы делать такие заявление, не проведя собственное расследование? Я нашла этого андроида, который работал в отделении на территории участка, где проживает мой клиент. У меня есть свидетели, которые видели это происшествие. В момент нападения на моего клиента рядом с ним были мать и брат, которые подтвердят его слова. И самое интересное, что поправка к закону гласит, что случаи нападения андроида на человека будут рассматривать, если прошло не больше пяти лет. Пяти! На моего клиента напали четыре года назад! А при повторном нападении с коллективным иском вашей компании придётся заплатить в три раза больше, потому что умер человек. И обвинение этих ребят и будет доказательством нападения. — Так будет, если вы докажете, что андроид не был девиантом. Тогда это будет считаться нанесением вреда здоровью бракованным товаром! Если андроид стал девиантом и напал, то компания не ответственна за это… Мисс Герц усмехнулась. — А теперь попробуйте опровергнуть собственные слова! Мисс Нильс! — Она обратилась к стенографистке. — Прочтите предварительные требования мистера Смита, представляющего мистер Уилмана. Тот момент, который я просила вас выделить. Мисс Нильс кивнула, порылась в документах и начала читать: — Сторона потерпевших намерена доказать, что андроид не был девиантом, и потому его порча будет приравниваться к порче имущества. Факт нападения будет зафиксирован как включенный протокол защиты в случае экстренной ситуации. Теперь побледнел не только мистер Смит, но и мистер Уилман. Последний хотел вскочить, но адвокат удержал его и, сам сдерживаясь, обвёл всех взглядом. — Мы согласны на сделку. Но хотим обсудить условия без обвиняемых. Адвокаты удалились, оставив нас одних. Я чувствовал, как по моей спине сбегают капли пота. Что бы сейчас ни решили адвокаты, моя жизнь больше не будет прежней.
