Вкус безнаказанности

      Однажды Камски пригласил нас, одноклассников, к себе домой. Ему тогда купили первого андроида, и он хотел им похвалиться. Мы с Ричем пошли туда из любопытства, потому что никогда не видели андроидов так близко и уж тем более никогда не отдавали им приказы.       Дом у Элайджи был просто шикарный – двухэтажный, с множеством комнат и бассейном на огромной террасе. Мы ходили с открытыми ртами, не подозревая, что можно так шикарно жить. Элайджа привёл нас в комнату, которую специально выделили для его новомодных игрушек. Андроид стоял там, прямо посреди комнаты. Выглядел он как самый настоящий мужчина, только одет был весьма странно, на его майке красовалась надпись «Cyberlife».       Все одноклассники принялись восхищаться, стали подходить, трогать андроида, а он спокойно стоял и смотрел на нас стеклянными глазами. Ричард тоже подошёл ближе, чтобы потрогать, а я стоял на месте, ища глазами Элайджу. Он не участвовал во всеобщей суматохе. Он стоял у двери и наблюдал. За нами. Я впервые увидел тогда на его лице эту улыбку – улыбку, которая без слов говорила о том, что он наслаждается своим превосходством…       Сейчас, стоя в окружении его хулиганской шайки, я снова увидел эту улыбку на его лице. Он чувствовал своё превосходство. Я огляделся, пытаясь прикинуть, как и когда лучше всего начать путь к отступлению: я как-то не очень любил разговоры с таким большим количеством людей одновременно!       — Я знаю, что тебе нужно, Элайджа! Ты ведь хотел поговорить со мной о своём кошельке? — Я старался говорить уверенно, но голос дрожал, а зубы тряслись от холода.       Элайджа подошёл ко мне ближе, совершенно спокойный. Он точно никуда не спешил. Его свита смотрела на меня, оскалив зубы. Думаю, некоторые из них вообще не понимают, что тут происходит и зачем их заставили гонять меня по кварталу. Они просто отрабатывают хорошие оценки, которые получили благодаря Камски.       Элайджа подошёл совсем близко, так что я буквально слышал его дыхание.       — Я рад, что ты наконец-то не отрицаешь тот факт, что мой кошелёк был украден тобой. Я ждал, когда твоя совесть проснётся, но этого, увы, не случилось. — Камски развёл руками, словно ему было жаль. — А теперь давай решим всё по-хорошему. Просто отдай мне его.       Если бы всё было так просто, я бы давно отдал. Но я ведь отдал кошелёк Джеку, в обмен на свою же куртку. Теперь неизвестно, что с ним стало.       Я немного отодвинулся от Элайджи, но натолкнулся на мальчишку, который больно ткнул меня в спину.       — Прости, но у меня нет твоего кошелька. Скажи мне, сколько он стоит, я верну тебе деньги за него.       Элайджа сделал ещё один шаг ко мне, нависая, словно громадная скала.       — Речь вовсе не о деньгах, Коннор. Мне нужен мой кошелёк. Именно он, никакой другой или похожий. Ты понял меня?       — У меня его нет, — упрямо повторил я. — Я его… продал. Точнее, я отдал его Джеку, а уж куда он его дел, я не знаю. Прости, но кошелёк не получится вернуть.       Секунду Элайджа был спокоен, но потом его лицо вытянулось и побагровело. Он скрипнул зубами, схватил меня за воротник куртки и стал орать, брызгая слюной мне в лицо.       — Что ты с ним сделал?! Ах ты ублюдок! Да ты хоть понимаешь, что ты натворил, сучонок жалкий? Да я тебя придушу прямо сейчас, чёртов воришка.       Я ещё никогда не видел Камски в таком гневе. Он толкнул меня, и я повалился прямо на стоящего сзади хулигана, который буквально скрутил меня. Моя сумка вывались из рук и упала в снег. Камски схватил её, расстегнул и стал вытряхивать её содержимое в снег.       — Ты врёшь, сука, ты врёшь, ты не мог его никому отдать, я всё равно его найду.       Я стал пытаться освободиться из цепкой хватки, но пацан сзади так сдавил мне руки, что я вскрикнул и упал на колени. Постепенно мой страх тоже сменился злостью. Мне не нравилось смотреть, как Камски потрошит мою сумку и, ничего там не найдя, начинает её топтать и закапывать в снег.       — Хватит! Я говорю тебе правду! У меня больше ничего нет, я могу лишь вернуть тебе деньги…       Я не договорил, потому что Камски перестал терзать мою сумку и принялся за меня. Он заткнул мне рот сильным ударом в челюсть, а потом присел рядом и буквально зашептал на ухо:       — Сука, в кошельке была моя микро-флешка. Я прятал её в корешке кошелька. Там были все данные об андроидах, которые я смог собрать. Там были результаты моих личных исследований. Ты ответишь мне за это.       Он поднялся на ноги и посмотрел на свою свиту.       — Тащите его вон туда. — Он указал на самый дальний гараж. — Пришло время поучить его уму-разуму.

***

      Меня охватило странное оцепенение. Пока меня тащили подальше от чужих глаз, я никак этому не препятствовал, и только потом пришёл в себя. Челюсть ещё болела от удара Камски, но это было ерундой по сравнению с тем, что они ещё могли сделать со мной.       Трое мальчишек быстро потащили меня к дальним гаражам, а ещё трое шли за нами. Камски шёл последним и предвкушал пытки, которым можно было меня подвергнуть. Я не хотел узнавать, на что способна его фантазия, и стал вырываться. Один из мальчишек засмеялся и схватил меня за волосы, запрокидывая мне назад голову. Тогда, не придумав ничего лучше, я стал орать во всю глотку:       — Помогите! Помо…       — А ну заткнись! — Ещё один державший пнул меня под рёбра.       Я открыл рот, но не для того, чтобы снова закричать, а чтобы вдохнуть воздух. Другой хулиган, воспользовавшись этим, схватил горсть снега и стал заталкивать её мне в глотку.       — Жри, ублюдок!       Меня бросили на землю, и я стал выплёвывать снег, едва не задыхаясь. Камски и ещё трое пацанов уже подошли к нам. Элайджа смотрел на меня, сейчас такого жалкого, и явно мечтал осуществить свою угрозу и придушить меня.       — Снимите с него куртку, — властным тоном приказал он, но его банда замешкалась. — Чего уставились? Стащите с ублюдка куртку.       Я к тому времени уже встал на четвереньки, откашливаясь и отплёвываясь.       — Только попробуйте, — прохрипел я, едва шевеля онемевшим от холодного снега языком.       — И что ты нам сделаешь? — Длинный пацан с темными патлами вместо волос и соплями по колено пнул меня в живот. — Давай-ка снимай.       Он потянулся ко мне, но я, согнувшись в три погибели, успел скомкать немного снега и бросить в его довольную физиономию. Пока он орал и приходил в себя, другие мальчишки скрутили меня и всё-таки стянули куртку. На мне остался тонкий свитер, так что мои шансы подхватить воспаление лёгких возросли.       Они принялись вываливать её в снегу, а потом рвать на части, радостно скалясь.       — Может ещё и обувь с него стащим? Пусть пробежится босиком по снегу! — предложил один придурок, который всё время стоял возле и Элайджи и наверно боялся замарать руки.       — Чуть позже, — сказал Элайджа и подошёл ко мне; его свита сразу же расступилась.       Он присел возле меня на корточки.       — Я не сторонник таких вот разборок за гаражами, но ты не оставил мне выбора. Ты совершил громадную ошибку, Коннор, и придётся за неё отвечать. Если ты не вернёшь мне мою флешку, то я сделаю всё, чтобы испортить тебе жизнь. — Элайджа уже остыл и теперь говорил вкрадчивым голосом, словно хотел произвести на меня больший эффект.       Я к тому времени, наоборот, как следует разозлился и не собирался просить у него прощения за содеянное.       — Какая досада! — иронично произнёс я. — Придётся тебе покупать новых андроидов, чтобы снова заняться своими исследованиями!       Камски выпрямился, не отрывая от меня презрительного взгляда, а потом махнул рукой своей шайке:       — Валите его. Пусть знает, с кем связался. Разукрасьте его как следует.       Я уже успел встать на ноги и сжал трясущиеся от холода кулаки, приготовившись защищаться.       Мальчишки снова окружили меня и буквально набросились, но я не собирался просто так сдаваться. Я вцепился в одного из них и стал бить его по лицу. Кажется, нос противника хрустнул, но моя победа была недолгой. Остальные пятеро повалили меня и стали бить – по лицу, в живот, по ногам. Двое из них держали меня за руки. Я пытался кусаться, кричать, но каждый новый удар вышибал из меня дух.       Сам Камски в драке не участвовал - он просто удалился, будто его здесь и не было.       Я стал отбиваться ногами, но длинный мальчишка схватил меня за одну ногу и всё-таки стянул ботинок, забросив его куда подальше. Я стал брыкаться сильнее, но их это только больше раззадорило и разозлило.       — Стаскивайте с него второй! Пусть побегает босиком! — заорал своим приятелям длинный.       Пока они взялись за мой второй ботинок, я сумел одного пнуть ниже пояса, а другого укусить, и тогда, на меня посыпались такие удары, что сопротивляться больше не было сил. Мне рассекли бровь и попали кулаком в глаз. С разбитой губы на подбородок капала кровь, я чувствовал её металлический привкус.       Не знаю, сколько прошло времени, но мне казалось, что целая вечность. В голове затуманилось, и я зажмурился, молясь, чтобы всё это скорее закончилось.

***

      Неожиданно удары и пинки прекратились. Я закрывал руками голову, не решаясь посмотреть, почему эти придурки перестали издеваться надо мной. Раздался чей-то громкий голос:       — Эй! Вы что тут устроили, подонки малолетние?!       Хриплый, до боли знакомый голос. Я отнял руки от лица и увидел Андерсона, который стоял прямо перед окружившей меня шайкой. Я совсем не ожидал увидеть здесь лейтенанта, который был вполне трезвым, по сравнению с прошлым разом. Правда, вид у него был уставший и потрёпанный, словно он сутки напролёт преследовал преступников.       Хулиганы напряглись, но никто не спешил убегать. Самый храбрый из них вышел вперёд.       — Вали отсюда, дедуля, пока тебе не наваляли.       Андерсон сделал шаг к нему.       — А ты значит, самый смелый. А не боишься ли загреметь в кутузку, пацан? Полиция Детройта.       Андерсон отодвинул край плаща и быстро показал значок, а вместе с ним и кобуру, из которой торчал пистолет. Хулиганы по-настоящему испугались. Они стали смотреть друг на друга, как будто кто-то мог подсказать им, как теперь поступить. Двое, которые стояли рядом со мной, сразу же дали дёру, прикрывая головы капюшонами, вероятно, чтобы Андерсон не успел запомнить их лица. Другие, замешкавшись, всё-таки решили, что безопаснее последовать их примеру, и тоже поспешили скрыться. Лейтенант молча наблюдал, как они бегут по снегу, толкаясь и что-то выкрикивая себе под нос.       Я с трудом смог сесть. Шмыгая разбитым носом, я ощупал своё лицо и поморщился. Рука была в крови, а каждый участок тела нещадно болел. Ещё я ужасно замёрз – так сильно, что даже перестал дрожать. Ноги у меня практически онемели, а руки побелели. Ползком я добрался до своей куртки – точнее, до того, что от неё осталось.       Пока я приходил в себя, Андерсон подбежал ко мне и присел рядом на корточки. Без лишних слов он обхватил моё лицо руками, осматривая нанесённые травмы. Я попытался вырваться из его хватки, но он не выпустил меня.       — Коннор, ты в порядке? Не дёргайся, дай я посмотрю.       Дёргаться я не перестал, потому что меня охватила жуткая злость и досада.       — Вам-то какая разница? — Я отвернулся от него.       Голос у меня начал хрипнуть – то ли из-за стресса и криков, то ли из-за долгого пребывания на холоде. Я оглядел свою куртку и ужаснулся – один рукав был оторван полностью, второй превратился непонятно во что. Кроме того, вся куртка была сырой от снега. Я разозлился и закинул её куда подальше.       Я осмотрел себя и увидел, что свитер тоже был порван. Представляю, каким жалким я сейчас выглядел, и из глаз покатились злые слёзы. Мне хотелось, чтобы все оставили меня в покое, в том числе и Андерсон, но он не собирался отставать. Благо, что хоть сегодня он был трезвым, а то пристрелил бы кого-нибудь из своей пушки.       Лейтенант снял с себя пальто и накинул его мне на плечи, но я стал сопротивляться; слёзы катились по щекам, и это только сильнее меня злило.       — Отстаньте от меня! Чего вы лезете в мои дела? Совсем недавно вы послали меня куда подальше, а теперь я не хочу вас видеть.       Голос у меня то и дело срывался, что делало общую картину ещё более жалкой. Лейтенант как будто не услышал меня или просто не принял во внимание мои слова. Он стал поднимать меня на ноги.       — Встать можешь? Давай, обопрись на меня.       Андерсон потянул меня за собой, перекинув мою руку себе через плечо, но я не хотел, чтобы он мне помогал. Злость и обида только возросли, поэтому я стал отталкивать Андерсона, но сам чуть не упал. Он так посмотрел на меня, что я предпочёл заткнуться и подчиниться. От холода и побоев я не мог стоять даже с помощью лейтенанта, и к тому же остался в одних носках, а мои ботинки пропали без вести.       Не успел я ничего возразить, как Андерсон поднял меня на руки, словно куклу, и потащил прочь от гаражей. Я пытался выискать глазами свою сумку или то, что от неё осталось. По дороге нам встретились только мои учебники и рваные тетради, которые хулиганы наверняка на обратном пути не преминули попинать.       Когда мы вышли снова к шоссе, я увидел припаркованную Андерсоном машину. Он быстро усадил меня на заднее сиденье и плотнее укутал своим пальто. Сам он куда-то ушёл, а через какое-то время вернулся с моей рваной сумкой, в которую наспех сложил учебники и остатки тетрадей.       Я скрючился на заднем сиденье, укутавшись в пальто Андерсона. Он быстро сел в машину и включил печку.       — Сейчас станет теплее, — сказал он. На меня Андерсон не смотрел, только перед собой.       — Как вы вообще тут оказались? — пробурчал я, смотря на него исподлобья. — Вы следили что ли за мной? Хотели, чтобы я никому не рассказывал о том, что увидел вас… в нетрезвом состоянии?       Хэнк снова не ответил, лишь посмотрел в зеркало заднего вида, так что наши глаза встретились. Я отвернулся.       Потом он завёл машину, и мы тронулись с места. Это заставило меня прийти в себя – наверно он хотел отвезти меня домой, но мне нужно было дождаться полицейского, а потом идти работать, иначе судье доложат, что я сбежал. Моё разукрашенное лицо не сможет стать оправданием.       — Остановите! — воскликнул я, совершенно забыв о злости на Андерсона. — Мне нельзя уезжать, я должен дождаться полицейского, следящего за исполнением наказания! Остановите, лейтенант!       Но лейтенант и не думал останавливаться. Он лишь слегка притормозил на повороте и выехал на проезжую часть; школа осталась позади.       — Об этом можешь не волноваться, — сказал лейтенант, даже головы не повернув. — Сегодня возьмёшь отгул!       — Да какой отгул?! Вы хотите, чтобы мне сделали первый выговор?       Я уже начал паниковать, потому что Андерсон явно решил подставить меня, но он лишь слегка сбавил скорость и повернул голову назад.       — Успокойся. Твой надсмотрщик уже прибыл за тобой. И ему очень не понравилось то, что он увидел. — Выдержав паузу и любуясь моим ошеломлённым лицом в зеркало заднего вида, он продолжил: — За что тебя так? Давно ты терпишь все эти издевательства?       — Ничего я не терплю. Это моё дело, вас оно не касается, — моё удивление быстро сменилось злостью. Мне не хотелось, чтобы Андерсон влезал в эти дебри с моим первым воровством, я должен был разобраться сам. Немного помолчав, я наконец задал мучающий меня вопрос: — Это вам меня передали на поруки?       — Да, — совершенно непринуждённо ответил лейтенант, и между нами снова повисла тишина, разгоняемая лишь звуком мотора.       Как бы плохо мне сейчас не было, на душе стало чуточку легче.

***

      Я уснул. Точнее, я всего лишь на секунду прикрыл глаза, потому что от моего дома до школы на машине можно было доехать минут за тридцать, и я рассчитывал сразу встать, как только мы припаркуемся. Но мне так сильно захотелось спать, словно я всю ночь провёл в изнурительной работе, поэтому сразу отключился. Проснулся я лишь от несильного толчка, когда мы подъехали. Не успел я толком разлепить глаза, как дверца машины открылась и передо мной снова возник Андерсон, пристально рассматривающий моё наверняка распухшее лицо.       — Давай, помогу тебе дойти.       Я хотел отказаться от его помощи, ведь меня наверно уже вышел встречать Ричард, но замер, понимая, что мы приехали вовсе не ко мне домой. Я отпрянул и забился дальше в салон, будто Андерсон привёз меня в пыточную.       — Г-г-где мы? — теперь меня начало трясти от холода, так что голос дрожал и срывался.       — Не волнуйся, мы… в общем, у меня дома. Я решил, что нельзя тебе показываться матери на глаза в таком виде. Не думаю, что ей это понравится. Отсидишься пока здесь, — сказал Андерсон, немного потупив взор, словно уже пожалел о сделанном.       — Вы хотите прятать меня тут, пока у меня синяки не сойдут? — я пытался пошутить, но лейтенант не был настроен на ироничные переколки, поэтому я решил заткнуться и не бесить его.       Он помог мне выбраться из машины и дойти до крыльца. Я задрал голову, быстро изучая дома лейтенанта. Вполне неплохой, но постройка довольна старая. Наверно, он живёт тут всю свою жизнь.       Я быстро взглянул на окна и увидел там свет. Значит, дома кто-то был, и я запоздало осознал, что стану здесь незваным гостем, и вообще мне надо было домой.       Я хотел было повернуть назад, но чуть не упал, и Андерсону буквально пришлось тащить меня на себе до порога.       — Осторожнее, Коннор! Заходи скорее, хватит топтаться у двери! Совсем заболеть хочешь? — тон Андерсона был строгим, но в то же время я услышал в нём что-то вроде… беспокойства.       Я не мог понять - Андерсону ведь просто поручили контролировать моё наказание, а он нянчится со мной… мне стало так неловко.       Андерсон открыл дверь в дом, а сам пошёл закрывать машину, захватив оттуда мою несчастную сумку, которая была похожа на рваный комок с учебниками.       У входа я снова замялся, кутаясь в пальто лейтенанта, которое всё ещё было на мне.       — Извините, лейтенант… вы ведь не один, а тут я. Простите, мне неудобно. Отвезите меня домой, я не хочу стеснять вашу жену…       Андерсон на мгновение замер, а потом тяжело вздохнул. Я испугался, что сказал что-то не то. Я принялся извиняться, ещё больше чувствуя себя идиотом, но Андерсон вдруг открыл передо мной дверь и жестом пригласил меня войти.       — Заходи. Ты никому не помешаешь.       Я не стал спорить и в очередной раз подчинился. Не потому, что Андерсон был моим надсмотрщиком, просто мне вдруг показалось, что этот человек никак не похож на того, кого я видел в полицейском участке. Он словно стал каким-то грустным и замкнутым. Может, ему было стыдно за то, что он наорал на меня в прошлый раз и послал куда подальше? Теперь же он хотел помочь, и как бы я ни пытался сопротивляться, помощь мне и правда была нужна.       Я вошёл в дом, сжавшись в комок и приготовившись встретиться с удивлёнными взглядами, которыми меня наверняка одарят домочадцы Хэнка. Я прошлёпал босыми ногами в прихожую и прислушался.       — Здравствуйте, — промямлил я, но мне никто не ответил.       Из другой комнаты, где горел свет, послышался какой-то шум, а потом выскочило нечто и понеслось прямо на меня. Я успел только открыть рот в немом крике, как огромный комок шерсти с разинутым ртом бросился на меня и повалил на пол. Я увидел зубы и зажмурился, приготовившись почувствовать боль, но вместо этого услышал довольное поскуливание. Зверь не хотел меня есть, он принялся облизывать моё лицо, оставляя повсюду слюни.       — Эй, Сумо, а ну-ка перестань! Давай-давай, иди на своё место! — Зашедший Андерсон буквально спас меня – во второй раз, – и стал отгонять пса, который продолжал виться вокруг меня и довольно вилять хвостом.       Пёс не послушал хозяина и бросился теперь облизывать его, выражая всю свою любовь и преданность. Хэнк сначала пытался его отогнать, но потом рассмеялся, сел на пол и принялся чесать Сумо, отчего пёс громко захрюкал, точно маленький мопс.       — Это сенбернар? — неуверенно спросил я, хотя ответ был очевиден.       — Да, — ответил Хэнк, поднимаясь на ноги. — Не любит находиться в темноте, вот и приходится оставлять ему включённым свет. Его зовут Сумо.       Сумо ещё раз вильнул хвостом и скрылся в комнате, периодически обидчиво оглядываясь и проверяя, идут ли за ним. Андерсон проводил пса взглядом, а потом снова вернулся ко мне. Он взял мою сумку, повесил её на крючок и начал командовать:       — А теперь давай займёмся тобой. Нужно как следует обработать твои раны. А пока дуй в ванную, тебе нужно умыться.