Он вернётся
30 июня 2019 г., 16:14
Я не хотел ехать ни на какой допрос. Моим единственным желанием было завернуться в одеяло и попросить Хэнка никуда меня не тащить. Вместо этого я упрямо встал из-за стола, кое-как поправил повязку на плече и стал одеваться. Пока я пытался застегнуть рубашку, рана начала неприятно ныть, и мне вообще захотелось запулить одежду куда-нибудь подальше, да ещё и попрыгать на ней, но я, упорно пыхтя, смог криво застегнуть пуговицы. Потом я схватил куртку, накинул её на плечи и выскочил на улицу.
Сумо грустно заскулил мне вслед, требуя к себе внимания, однако из-за неприятных ощущений в плече я почти не обратил на это внимания.
Хэнк взялся чистить снег возле дома, за ночь его столько выпало, что можно было слепить целый дворец. Увидев, как я плетусь к машине и морщусь, Хэнк сразу понял, что у меня болит плечо.
— Думаю, мы там закончим к двенадцати, а потом я отвезу тебя на перевязку в больницу, идёт?
Я кивнул и поспешно забрался в машину. Там было очень тепло, но по моему телу прошла неприятная дрожь. В мозгу безостановочной каруселью крутились сказанные Хэнком слова о том, что нас с Ричем разлучат, когда будут определять в приют. Я боялся представить, что со мной будет, если это действительно произойдёт. Казалось, будто от моей и без того истерзанной души хотели оторвать ещё одну важную часть, оставив меня в темноте и одиночестве, наедине с болью и печалью.
Я не хотел загонять самого себя в угол этими ужасными мыслями, но ничего не мог с собой поделать, всё больше и больше накручивая себя и заставляя голову раскалываться на миллион осколочков.
Я прислонился головой к стеклу и закрыл глаза. Даже не вздрогнул, когда Рич открыл дверь и плюхнулся рядом, исподлобья косясь в мою сторону и будто собираясь что-то сказать. Я и сам силился начать с ним разговор, но не мог подобрать подходящих слов, опасаясь, что они превратятся в жалкие всхлипы о том, что я не хочу с ним разлучаться. Не знаю, был ли Рич того же мнения, сказать об этом он не успел, потому что в машину сел Хэнк, и брат полностью прервал свои попытки начать диалог. Мы просто расселись друг от друга на разные концы сиденья и смотрели в окна, делая вид, будто летящие хлопья снега намного интереснее, чем разговор о нашем неопределённом будущем.
Хэнк бросал на нас неоднозначные взгляды, но больше ничего не говорил. Жалел ли он о том, что высказал эту горькую правду нам в лицо? Я не хотел верить, что такое может с нами случиться, но вероятность была. Я вспомнил слова Эла о том, что он просил отправить его в тот же приют, что и Ральфа, после того, как его опекунша тётка Пэт отказалась от него. Если у кого-то из социальной службы возникнет желание нас разлучить, думаю, что я тоже буду умолять их не делать этого. Не знаю, что по этому поводу думал Рич, но я был не готов расстаться и с ним.
***
Мы приехали в участок без десяти восемь. Хэнк повёл нас в кабинет к капитану, где нас ждали люди в форме с логотипом «СБА». Служба борьбы с андроидами, как нам пояснил лейтенант. Как будто служба борьбы с тараканами. Именно они тогда и были возле нашего дома и забрали Стива после того, как его подожгли. Я не знал, отвезли ли они его в Киберлайф или решили сами разобрать и провести диагностику. Рич раньше рассказывал мне, что люди из Киберлайф сами стремились уничтожить или перепрограммировать своих андроидов, если на них были наложены подозрения в девианстве, чтобы не доводить сведения до полиции. Хэнк сказал, что раз делом занялись "СБА", то ничем хорошим для Киберлайф это не кончится. — Хотя они наверняка найдут, кому сунуть денег, чтобы избежать ответственности, — негромко шепнул нам Хэнк, прежде чем отвести в комнату для переговоров. Мы молча сели на предложенные места и непроизвольно прижались друг к другу. Мне вся эта процедура уже была знакома, а Рич к такому не был готов и практически весь трясся, так что мне пришлось схватить его за руку под столом, чтобы немного успокоить. Он посмотрел на меня с благодарностью, но как только к нам вошли люди, он выпустил мою руку и отодвинулся, будто от преступника. Хэнк ходил по комнате, меряя её шагами и останавливаясь лишь для того, чтобы отодвинуть шторку и заглянуть в окно. Когда вошли люди, он встрепенулся и встал возле нас, словно эти люди могли сделать нам что-то плохое, а он собирался нас защитить. Вошло четверо мужчин. Двое из них встали у дверей, а ещё двое сели к нам за стол. Один был в своей рабочей форме, чёрной рубашке и жилетке, похожей на бронежилет с логотипом "СБА". Другой был в чёрном деловом костюме, весь выхоленный и надушенный какой-то ерундой, от которой у меня засвербело в носу. Волосы, уложенные лаком или ещё чем-то таким, чем обычно пользовались женщины, были зализаны и блестели. Я непроизвольно скривил губы. Этот мужчина держал в руках небольшой планшет с бумагами и ручку. Как оказалось, он был официальным представителем "СБА", что-то вроде юриста, который будет выяснять все обстоятельства дела и сделает так, чтобы все действия "СБА" считались законными. Другими словами, он сделает всё, чтобы виновные в убийстве нашей мамы не были наказаны… Я совершенно позабыл о боли в плече, потому что теперь меня переполняла злость по отношению к этим людям. Я смотрел на них волком и в любой момент готов был нахамить. Хэнк увидел моё настроение и попросил перерыв прежде, чем я выкину какой-нибудь фокус. Он вывел нас в коридор и буквально схватил меня за правую руку. Его лицо было очень серьёзным, если не сказать, что злым, и я подумал, что сейчас он начнёт кричать на меня, но Хэнк лишь смотрел, держа меня за руку, чтобы я остыл. — Так, успокойся. Сделай глубокий вдох и выдохни. Нам ни к чему сейчас истерики и срывы, ты слышишь меня? Хэнк чётко выговаривал каждое слово, чтобы до меня лучше дошло, а мне так хотелось с ним поспорить на эту тему, меня обуревали эмоции, и я едва сдерживал себя. — Они… они убийцы, и они прямо в лицо говорят нам, что избегут наказания за всё, потому что все их действия были правомерными! Последние слова я процитировал противным слащавым голосом мужчины в пиджаке, который представился нам как Джон Флоррик. Хэнк встряхнул меня, у меня даже голова закружилась. Рич, всё время стоявший позади, вдруг решил вмешаться. Он схватил Хэнка за предплечье и попытался отцепить его от меня. — Отпустите его, — зашипел он негромко, чтобы не привлекать внимания. Хэнк послушал его. Не отводя от меня взгляда, он разжал руки и отпустил меня. — Извини, — сказал Хэнк, но мне было не больно. Меня лишь разозлило то, что он пытается меня успокоить и ничего не собирается делать для того, чтобы эти у б и й ц ы понесли наказание. Я так и сказал об этом Хэнку, довольно громко и в грубой форме, за что он удостоил меня очередным испепеляющим взглядом. — Я прошу тебя лишь сказать им правду, и мы сможем уехать. Я не говорил, что им всё сойдёт с рук. Поверь, этим парням знаком вкус безнаказанности, но на этот раз… — Хэнк неопределённо покачал головой. — На этот раз всё будет по-другому. Ты веришь мне? Я не знал, что на это ответить. Я не отводил глаз от лица Хэнка, ожидая, что сейчас он дрогнет, сдастся и скажет, что это всего лишь его предположения, что он постарается что-то сделать, но ничего не сможет обещать. Однако лейтенант смотрел на меня так уверенно, что я поверил ему. Хэнк повернул голову в сторону Рича, и тот тоже кивнул, но был всё ещё потрясён развернувшейся сценой. Мы вернулись в кабинет, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы сдерживаться и не закатывать скандалов. Джон Флоррик шептался со своим напарником, но, как только мы вошли, заулыбался нам, будто мы собирались обсуждать погоду за окном. Мы хотели рассесться по своим местам, только Рич вдруг резко опередил меня и занял мой стул, который стоял ближе всего к сотрудникам СБА. Хэнк как будто одобрил эту выходку и еле заметно кивнул брату. Джон заметил нашу заминку, но не стал ничего говорить по этому поводу, лишь фальшиво улыбался, но я видел, как его глаза всё внимательно изучают. — Итак, мы остановились на вашем рассказе о том, как ваша мама познакомилась с девиантом SV200, — подсказал мистер Флоррик, сложив руки в замок на столе. Сначала он слушал ответ и только потом записывал его в свои бумаги, вычленяя оттуда только нужные слова и не вписывая всякую воду, которая была ему неинтересна. Я хотел начать отвечать, но Рич опередил меня, предварительно ударив меня по лодыжке под столом, чтобы я не смог вставить своё слово или возмущение. — Она работала в кафе «Монтано», — начал Рич уверенным голосом. — Стив тоже там работал. Она не знала, что он андроид, он выдавал себя за человека. Джон сделал короткие пометки и снова посмотрел на нас. — Хорошо. — Он снова сложил руки в замок. — Что ваша мама рассказывала вам о SV200? Рич хотел ответить, но я всё-таки решил вмешаться, иначе переполнявшее меня чувство грозилось разорвать изнутри. Теперь я в свою очередь пнул брата по ноге, чтобы не дать ему начать говорить. Рич зашипел на меня, но мне было абсолютно всё равно. — Его звали Стивом. Почему вы не зовёте его по имени? — спросил я, не сводя презрительного взгляда с мистера Флоррика. Джон взял ручку и стал постукивать ею по столу, а потом коротко переглянулся со своим напарником. Я почувствовал, как Хэнк предостерегающе положил мне руку на плечо, но я скинул её и немного подался вперёд, чтобы мистер Флоррик смотрел мне в глаза. Он продолжал улыбаться, словно я сказал что-то смешное. — Мама знакомила вас с андроидом SV200? Вы успели привязаться к нему? — гнул свою линию мистер Флоррик. Почувствовав, что ситуация стала принимать опасный поворот, Хэнк решил вмешаться. Он сжал моё правое плечо, впиваясь в него ногтями и поспешил заверить Джона, что на самом деле мы не собираемся им хамить, просто всё ещё пребываем в шоке от произошедшего. Джон понимающе кивнул. — Конечно, мистер Андерсон, я всё понимаю, но вынужден попросить вас не вмешиваться, — совершенно невозмутимо и почти что ласково сказал он; Хэнк даже опешил от такой приличной наглости. Джон снова посмотрел на меня. — Рассказывай парень. Вы догадывались, что SV200 был андроидом? Его заторможенное поведение не могло оставаться незамеченным. В какой день мама рассказала вам, что в кафе работает андроид, выдававший себя за человека? Не в тот ли самый день перед ужином? Этот вопрос заставил меня вздрогнуть. В голове быстро-быстро пронеслись мысли, от которых по коже побежали мурашки. — Как вы узнали, что Стив должен был прийти на ужин в тот самый вечер? Кто рассказал вам?— мой голос дрожал от волнения и напряжения, но я сжал кулаки под столом, чтобы немного успокоиться. Этот вопрос, казалось, понравился Джону. Он откинулся на стуле и заулыбался ещё шире, словно я нашёл ответ на трудную загадку. Я краем глаза посмотрел на Рича и увидел его потрясённое лицо. Брат предпочёл не вмешиваться, потому что этот юрист или кем он там был, тоже немного пугал его. Хэнк всё ещё был удивлён, но теперь тоже заинтересовался реакцией мистера Флоррика и ждал, даст ли он мне ответ на мой вопрос. Флоррик сцепил руки на животе. — У нас был информатор, который предпочёл остаться анонимным. Мы не можем назвать вам его имя.***
Ночами я плохо спал, просыпаясь от кошмаров и задыхаясь от слёз. Мне постоянно снилась мама. В некоторых снах она говорила, что всё хорошо, а в других плакала и звала меня. После её похорон я вообще стал сам не свой, не хотел выходить из дома и ни с кем разговаривать. Я не мог выкинуть из головы мыслей об этом тайном информаторе. Я думал, что это кто-то из кафе: Стива там знали много лет, и как бы сильно он ни убеждал нас, что его там все любят, наверняка нашёлся человек, который мог бы иметь зуб на андроида. Хэнк пытался вытащить меня куда-нибудь погулять, потащил нас с Ричем в кафе, но я упёрся и просто забился в угол, прося, чтобы меня оставили в покое. Я ещё сильнее похудел и вываливался из своей футболки и брюк. Хэнк всерьёз обеспокоился моим состоянием и даже вызвал на дом врача. Приехала не очень молодая, но довольно милая женщина, которая подумала, что у меня боли в плече, которое уже почти зажило. Хэнк рассказал ей обо всём, и она выгнала его вместе с Ричем в другую комнату и принялась осматривать меня. Она была довольно приветливой, говорила со мной, как с маленьким, а сама щупала мой пульс, мерила давление, осмотрела белки глаза и язык. Потом она стала задавать мне всякие вопросы, были ли у меня раньше приступы депрессии или нервные срывы и как я с ними справляюсь. Я ответил, что никак не справляюсь с ними, а просто даю волю слезам. Врач посоветовала мне больше времени проводить на свежем воздухе и поменьше сидеть в Интернете. Я не стал ей говорить, что вообще не сижу в Интернете. Потом она захотела поговорить с Хэнком наедине, а ко мне в это время пришёл Рич, который кинулся меня обнимать. — Я так переживаю за тебя, Коннор, — признался он, обдавая мою шею своим горячим дыханием. Я уткнулся головой в его плечо и закрыл глаза, чувствуя себя в безопасности. Когда брат был рядом, мне не было так одиноко и тоскливо, поэтому я боялся, что нас всё-таки решат разлучить. Сразу после похорон к нам приходила женщина из социальной службы и проводила с нами беседу. Она хотела сразу же забрать нас и определить на временное содержание в ближайший приют, но Хэнк взял на себя ответственность до тех пор, пока не будут оформлены все документы на определение нас в детский дом на постоянной основе. Хэнк подписал бумаги о временном опекунстве, и мы переехали к нему. Пришлось вернуться в наш дом за некоторыми вещами. Нам было очень тяжело это сделать, особенно после того, какой погром там устроили во время обыска. Не знаю, что именно сотрудники СБА хотели там отыскать, может, ещё одного девианта, но после них остались лишь пыль и хаос. Хэнк тоже ужаснулся, когда вошёл в дом с нами. — Что теперь с ним будет? — неуверенно спросил Рич, не в силах оторвать взгляд от всего этого кошмара. Андерсон пожал плечами. — Пока у вас имеются долги перед государством, есть вероятность, что дом будет продан, и деньги покроют все расходы. — Хэнк посмотрел на меня, но я и так понимал, о каких долгах он говорил – плата за моё воровство. Я опустил глаза и почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Ну, — неопределённо добавил Хэнк, — или заморозят, так сказать, до вашего совершеннолетия. Точно не могу вам сказать, это будет решать судья в купе с юристами. Снова суды, снова разбирательства, снова вся эта суета, о которой я так хотел забыть. Мы ещё не закончили все дела с СБА, и они периодически вызывали нас на допросы, но так и не раскрыли имя своего анонимного доносчика. Две недели мы не ходили с Ричем в школу, Хэнку пришлось съездить туда вместе с социальным работником, чтобы разъяснить всю ситуацию и проверить все наши документы. Но теперь нам придётся вернуться туда. Я представлял, как на нас снова будут смотреть одноклассники и учителя, и был согласен, чтобы мне снова прострелили плечо, лишь бы не возвращаться туда. Рич тоже стал неразговорчивым. По вечерам он сидел в углу гостиной и поглаживал Сумо, который облизывал его своим слюнявым языком. Хэнк поглядывал на них и едва заметно улыбался, как будто эта картина дарила ему немного умиротворения и отвлекала от насущных проблем. Я и сам любил наблюдать, как брат возится с псом, невольно подавляя смешки. Рич забывался и, сильно разыгравшись, катался с Сумо по полу, отбирая у пса игрушечный мячик. Сумо начинал громко лаять и бегать вокруг Рича, норовя ласково поддеть его носом. Потом Сумо подбегал ко мне и тянул меня за штанину, вынуждая присоединиться к этой потасовке, а потом и Хэнка, который начинал ворчать для приличия, но в итоге сдавался и включался в игру. Мы могли так беситься весь вечер, кидая друг другу мячик и заставляя Сумо бегать за нами и радостно гавкать. В такие моменты я смеялся по-настоящему, забыв обо всех бедах. В такие моменты я был счастлив.***
В понедельник нам пришлось вернуться в школу. Был уже почти конец февраля, но зима решила, что напоследок нужно как следует завалить людей снегом. Хэнк пытался почистить дорожку возле дома, а мы с Ричем принялись откапывать машину, делая это не слишком усердно, потому что ехать в школу нам не хотелось. Хэнк хотел запретить мне брать в руки лопату из-за плеча, но я обещал, что не буду перетруждаться, и если рука заболит, то я оставлю это дело. Я не собирался ему врать и правда работал еле-еле, надеясь, что наметённого снега будет больше, чем убранного. Рич тоже не слишком старался, а потом подошёл ко мне и воткнул лопату в промерзшую землю. — Можно просто сказать Хэнку, что нам нечего делать в этой школе. Мы могли бы перевестись в другую… Было удивительно слышать от Рича эти слова, и я поднял на него глаза, в надежде увидеть улыбку на его лице, говорившую, что он просто пошутил. Но Рич не улыбался, он был серьёзен как никогда. Мне вообще было непривычно его спокойствие от пропущенных занятий, а тут он сам предлагает перевестись в другую школу. Как же он там будет без своей любимой Аманды?! Как бы сильно мы ни пытались оттянуть время нашего отъезда, оно всё равно пришло. Врач велел мне носить левую руку на подвязке, но я пренебрегал этой рекомендацией, чтобы не привлекать к себе внимание, да и вообще мне было неудобно, но в школу Хэнк заставил меня надеть повязку, чтобы не перетруждать руку. — Может и на уроках будут меньше дёргать, — добавил он, пожав плечами. Я не стал спорить и согласился. Мне не хотелось вызывать жалость учителей, но может это поможет мне не получить новые двойки за невыученные уроки. После чистки снега мы быстро позавтракали и поехали. Я и так чувствовал себя подавленным с самого утра, а после того, как увидел впереди ворота школы, совсем сник. Рич разделял мои чувства и тоже не выглядел счастливым. Хэнк высадил нас на школьной стоянке и, прежде чем мы вылезли из машины, достал из бардачка какую-то бумагу и протянул её Ричу. — Вот, отдадите это директору. Освободительная за предыдущие недели. Там моя подпись как временного опекуна, так что вопросов не должно быть. Рич бегло прочитал бумажку и кивнул, а потом потянул меня на выход. — Коннор, задержись, — негромко сказал Хэнк, взглянув на Рича. Брат переглянулся со мной, но медлить не стал и вышел из машины, оставив меня наедине с Хэнком. Я поёрзал на сиденье, уже догадываясь, что именно мне скажет лейтенант. Он немного помолчал, потом прокашлялся и наконец заговорил. — Я знаю, как тяжело тебе будет, Коннор. Да и не только тебе, Рич тоже сам не свой, но ты беспокоишь меня больше, чем твой брат. Мы почти не разговаривали о случившемся, хотя стоило, врач сказала, что ты замыкаешься в себе… Хэнк говорил так неуверенно, что мне даже стало жаль его. Но сейчас я не мог понять, зачем он мне всё это говорит, он ведь нам не отец, ему должно быть всё равно… — Хэнк, — перебил его я, не давая закончить, — со мной всё в порядке. Честно. Я не знал, что ещё он хочет от меня услышать, поэтому просто опустил глаза в пол, как бы показывая, что разговор окончен. Хэнк собирался сказать что-то ещё, но передумал и только кивнул. Я взял сумку с учебниками, вышел из машины и медленно поплёлся к школе. Рич ждал меня у самого входа, весь серьёзный и сосредоточенный. Он тоже понимал, что расспросов и пересуд не избежать, поэтому заранее готовился обороняться словесно, если кто-то из одноклассников вздумает насмехаться над нами. Как ни странно, никаких насмешек в нашу сторону не последовало. Кто-то, конечно, смотрел на нас как на пришельцев, свалившихся с луны, а кому-то было просто всё равно, и они делали вид, что не замечают нас. А вот с учителями было сложнее - они сочувствовали и выражали свои соболезнования, которые ничем не могли нам помочь. Рич тихо благодарил учителей, а я утыкался в учебник и лихорадочно бегал глазами по строкам, не вникая в смысл написанного, просто загоняя подальше слёзы, которые грозили скатиться по щекам и оставить мокрые следы на бумаге. Мне хотелось, чтобы все просто игнорировали нас, оставили в покое, будто ничего не произошло и был обычный будний день. Урок Аманды был последним, и я буквально считал минуты до звонка, потому что она решила устроить контрольную. Она раздала всем карточки с заданием, всем, кроме нас с Ричем. Стоило Аманде увидеть нас, как на её лице отразилось что-то вроде удивления, которое быстро сменилось обычным выражением лица, хотя губы сложились в тонкую линию. Я всегда считал миссис Стерн чёрствой и холодной, но сейчас был благодарен ей за то, что она не выставляет нас жертвами на глазах у всех. Она лишь спросила о моей руке и смогу ли я писать, на что я ответил утвердительным кивком. Поскольку мы долго отсутствовали и вряд ли бы смогли хорошо написать контрольную, Аманда дала нам простые задачки, только чтобы занять время урока. Рич достал тетрадь и принялся усердно думать над ними, а я лишь делал вид, что что-то решаю, спрятав глаза в учебнике. Потом случилось нечто ужасное. Где-то в середине урока дверь в класс открылась, и мы увидели Камски. Его не было на других уроках, но мне казалось, что я видел его утром в коридоре… Мы думали, что сейчас он просто извинится за опоздание и займёт своё место, но Элайджа двинулся к нашей парте – мы сели с Ричем в самом конце, чтобы не ловить спинами надоевшие взгляды одноклассников. Я поднял голову и слегка вздрогнул, увидев Камски – волосы растрёпаны, губы дрожат, глаза расширены, будто он призрака увидел. Элайджа упёрся руками в нашу парту, казалось, что если он разожмёт руки, то вообще упадёт. Я рефлекторно отпрянул от него, а Рич чуть не выронил тетрадку на пол. Элайджа смотрел на нас и готов был разрыдаться. — Я… я не знал, что они убьют вашу мать… я лишь хотел, чтобы забрали этого андроида… Коннор… — он схватил меня за рукав и крепко сжал, я даже не успел одёрнуть руку. — Я разозлился из-за флешки, просто хотел напугать… прости… Я не понимал, о чём он говорит, его невнятные бормотания и всхлипы напугали меня. Аманда подошла к нам, тоже не понимая, что нашло на Камски, и попыталась вывести его в коридор для разговора, но Элайджа вцепился в мой рукав и с безумными глазами пытался что-то объяснить. — Они сказали мне, что никто не пострадает, что они просто заберут этого Стива, или как там его… простите, я не хотел… Элайджа начал всхлипывать, губы у него дрожали, глаза покраснели от подступивших слёз. Его слова били острыми молниями в моей голове, медленно складываясь в логичную картинку. Рич всё понял раньше меня. — Это ты настучал на нас копам? — выдохнул он, не зная, как реагировать на это – злиться или удивляться. У меня потемнело перед глазами от гнева и шока. Я совершенно позабыл о боли в плече, в моём мозгу осталась только мама, лежавшая с простреленной головой в снегу. А всё это из-за Элайджи, из-за его дурацкой флешки, которую он запрятал в свой дурацкий кошелёк. Не укради я его, этого кошмара не случилось бы. Я с криком набросился на Камски, валяя его на пол и размахивая руками, норовя попасть по лицу. Я готов был выцарапать ему глаза, рассечь бровь и сломать нос, лишь бы избавиться от той боли, которая всё никак не утихала во мне. Я думал, что она вся вышла со слезами, но она лишь копилась во мне и теперь превратилась в праведный гнев, который я с удовольствием вымещал на Элайдже. Я бил его и чувствовал какое-то облегчение от этой жестокости, словно мои разбитые в кровь костяшки и изувеченное лицо Элайджи смогут вернуть нам мать. — Ты убил её, это всё из-за тебя, из-за тебя… — кричал я прямо в лицо Элайдже, не обращая внимания на его слёзы и вялые попытки защититься. Одноклассницы закричали от страха, и мой голос потонул в их визге. Нас попытались разнять, но я так сильно вцепился в Элайджу, что никому не удалось разжать мне руки. Краем глаза я увидел Аманду с ужасом на лице, а потом и Рича, который схватил меня за плечи и попытался стащить с Камски. Не отдавая себе отчёт, я так сильно махнул рукой, что ударил брата по лицу, попав ему, кажется, по носу. Потом кто-то схватил меня больно за волосы, и я выпустил свою жертву, поскольку пришлось защищать себя самого. Нас, наконец, растащили в разные стороны. Кровь стучала у меня в ушах, а сердце выбивало такой сильный ритм, что я начал задыхаться. Я скалил зубы, словно голодный волк, продолжая смотреть на Элайджу, которого подняли на ноги. Аманда быстро осмотрела его лицо и заставила пойти в санчасть. Мне хотелось вскочить и догнать его, потому что мы ещё не закончили, но передо мной встал Рич, из носа которого обильно текла кровь. Брат так презрительно посмотрел на меня, что я почувствовал себя не злым, а жалким и напуганным. Ярость понемногу отступила, и меня стала бить дрожь. Отослав Камски, Аманда подошла к нам. Я сидел на полу, обхватив себя руками и пытаясь успокоиться, надо мной возвышался брат, утирающий кровь с лица, и одноклассники, обступившие нас кругом, они боялись подходить, словно мы были заразными. Без посторонней помощи я поднялся на ноги. — Марш в учительскую. Живо! — скомандовала миссис Стерн, прожигая нас взглядом. Нам не пришлось повторять дважды. Мы схватили свои сумки и пулей выскочили из класса. Стоило нам выйти, как я прислонился спиной к стене и схватился за живот, чувствуя подступающую тошноту. Я вспомнил скорбное лицо Элайджи, и мне стало совсем дурно. Пришлось опустить голову к коленям, чтобы унять головокружение и тошноту. Рич смотрел на меня, скорчившегося у стены, и никак не пытался мне помочь. Он просто стоял и смотрел, а лицо его было абсолютно каменным. Я не знал, о чём именно он думал. Аманда вышла почти сразу за нами. Она посмотрела на меня, но ничего не сказала и последовала в сторону учительской. Мне пришлось заставить себя встать и идти за ней. В учительской никого не было, и это не могло не радовать, потому что я думал, что сегодня мне придётся встретиться с директором, а мистер Битон был не настроен ко мне благодушно. Я не боялся вылететь из школы, просто устал от всех этих нравоучений. Мы встали в проходе и замерли, смотря на Аманду, которая стояла к нам спиной. Когда она повернулась, её лицо было опечаленным. Опечаленным настолько, что, казалось, она сейчас заплачет. Меня словно прошибло током от её взгляда. — Мальчики, я знаю, как вам сейчас тяжело, — начала миссис Стерн, голос у неё дрожал, что было так непривычно для нас. Мы с Ричем переглянулись, и я видел, что брат удивлён не меньше. Аманда продолжила: — Когда я потеряла мужа, то думала, что не смогу дальше жить. Я ненавидела всех и каждого, а все соболезнования только злили меня. Я знала, что люди не понимают меня, просто прячут своё сочувствие за этой фальшивой скорбью… Аманда шмыгнула носом и вытерла щёку тыльной стороной ладони. — Я осталась без мужа семь лет назад, и мои раны до сих пор не зажили. А вы остались без матери, и мне больно видеть, как вы страдаете. Я чувствую это. Она подошла к нам совсем близко и так по-матерински провела рукой по лицу Рича, что он тоже всхлипнул. По моим щекам струились слёзы, но я будто не замечал их. Я обещал себе, что больше не буду плакать, но боль внутри была сильнее. Я поджал губы, но это не помогло, и перед глазами всё буквально расплылось. Аманда протянула руку и вытерла слезу с моей щеки. — Что бы ни сделал Элайджа, вашу маму это не вернёт… На этих словах я громко выдохнул, потому что из-за слёз уже не мог дышать, и отдёрнулся от руки миссис Стерн. — Но вы не должны жить в приюте. Это ужасное место для несчастных детей. Я бы никому не пожелала оказаться там. Я знаю, что заменить вашу мать не смогу, но… — Аманда замялась. — Я буду заботиться о вас. Я всегда хотела детей, но мне не выпало радости стать матерью. Я не заставляю вас, но прошу подумать… я не хочу, чтобы после всего, что с вами случилось, вы потеряли веру в людей. Мы могли бы стать… семьёй… Последние слова миссис Стерн говорила неуверенно, словно говорила о чём-то нереальном. Мои глаза всё ещё застилали слёзы, но злость никуда не делась. Стоило мне услышать о матери, как гнев снова вспыхнул во мне красным пламенем. — Зачем вы это делаете? — закричал я, чувствуя зарождающуюся истерику. — Мы ведь не нужным вам, а меня вы вообще терпеть не можете. И нам тоже никто не нужен! Идите вы все к чёрту и засуньте свои соболезнования куда-нибудь подальше! Не дожидаясь ничьей реакции, я выскочил из учительской и побежал по коридору в сторону выхода. Повязка слетела, и теперь рана на плече открылась и кровоточила. Я почувствовал влагу под рубашкой, но было всё равно – мне было плевать на самого себя, во мне остались только гнев и печаль, сражающиеся за место в моём теле, и я не мог понять, кто из них был сильнее. Я бежал и рыдал в голос, не заботясь о том, что на меня все смотрят и что-то кричат мне вслед. Я надеялся, что больше ничто не будет бередить мои почти поджившие душевные раны, но здесь всё стало ещё хуже. Лучше бы меня выгнали из этой школы. Теперь я точно знал, что больше не вернусь сюда. Я выскочил на улицу без куртки, утирая слёзы на бегу и не разбирая дороги. Когда сильные руки Хэнка обхватили меня за талию, я начал брыкаться и кричать: — Отпусти меня, Хэнк, отпусти…. Я даже не заботился о том, что резко перешёл с Андерсоном на «ты», а потом просто уткнулся в его плащ и зарыдал ещё сильнее. — Господи, Коннор, что случилось, парень? Я не в силах был выдавить ни слова, только давился слезами и хныкал, как маленький, который упал и расшиб себе коленки. Хэнк крепко прижал меня к себе и стал легонько хлопать по спине, чтобы успокоить. Он больше не пытался узнать, что стало причиной моей очередной истерики, наверно, тут и не надо было ничего объяснять. — Давай, малыш, успокаивайся, я рядом с тобой, больше никто не обидит… Выплакавшись, я отстранился от него и стал высмаркиваться, громко хлюпая носом. Потом Андерсон усадил меня в машину, и мы немного отъехали от школы. Я вкратце рассказал Хэнку обо всём произошедшем, и тот сидел с округлившимися от удивления глазами. — Ты ведь говорил, что миссис Стерн… не слишком вам благоволит, — сказал Хэнк, пытаясь правильно обрисовать своё виденье нашей учительницы по моим рассказам. — Она благоволит только Ричарду. Меня она ненавидит. И делает она это только из-за него. Не думаю, что ей хочется иметь двух сыновей, — я уже успокоился и мог адекватно говорить, но злость всё ещё никуда не делась. Хэнк нервно постучал руками по рулю и посмотрел вперёд, что-то обдумывая. — Боюсь, что у неё ничего не выйдет, — каким-то понурившим голосом сказал Хэнк. Я был с ним согласен. — Не выйдет, потому что я не буду с ней жить. Лучше в приют. Хэнк повернул ко мне голову, и я вздрогнул. Что-то было в его взгляде не так. — Вы не будете жить в приюте, Коннор. Прежде чем определить вас туда, социальная служба должна была выяснить, если ли у вас другие родственники. И они нашли. Вашего отца, он жив, правда, перебрался в другое место. Через несколько дней он будет здесь, Коннор. Вы будете жить с вашим отцом.
