Вкус безнаказанности

      — … совершенно неадекватный неуравновешенный ребёнок! Ему нужно учиться в специальном учреждении, а не среди нормальных детей! Мало того, что раньше эти дети жили с мамашей-алкоголичкой, теперь они вообще отправятся в приют к другим беспризорникам, а этому… Коннору, надо заниматься с психологом или вообще с психиатром – вы хоть видели, как он избил моего сына?       Каких только слов в свой адрес я не наслушался. Мать Камски орала так громко, что мне едва удавалось расслышать голос мистера Битона, который вяло пытался хоть что-то ей объяснить.       Мы с Хэнком сидели возле кабинета директора и ждали, когда нас пригласят в кабинет. Я скрестил руки на груди и мечтал заткнуть себе уши, чтобы не слышать всего, что про меня говорила миссис Камски. Она поливала грязью не только меня, но и брата, а когда я услышал, как она говорит про нашу мать, мне захотелось ворваться в кабинет и нахамить ей. Я уже вскочил со стула, но Хэнк оказался быстрее. Он перехватил меня, не давая совершить глупость.       — Ты же не хочешь войти туда и доказать, что эта истеричная особа права?       Мне грозило вылететь из этой школы, чему я был несказанно рад. Я готов был учинить ещё один скандал, лишь бы больше никогда сюда не возвращаться.       — Миссис Камски не имеет права такое говорить про нашу маму. Пусть узнает, что она погибла из-за Элайджи.       Хэнк стиснул мою руку, не давая мне войти в кабинет.       — Сядь.       Я скрипнул зубами, но всё равно послушно сел на своё место. Из кабинета всё ещё доносился громкий голос миссис Камски. Я закрыл глаза и попытался абстрагироваться, сосредоточившись на другой проблеме - приезде отца.

***

      После того, как Хэнк сообщил мне новость о том, что вернётся наш отец… точнее, даже не отец, а человек, который превращал каждый наш день в кошмар, мне стало плевать абсолютно на всё. Сперва от этой новости у меня начался ступор, а потом шок, а затем очередная истерика. Меня затрясло, и я мёртвой хваткой вцепился в руки Хэнка и ногтями случайно расцарапал ему кожу до крови.       — Хэнк, не отдавайте нас… пожалуйста, не отдавайте… не делайте этого, пожалуйста…       У меня глаза расширились от ужаса, началась паника, и в голове проносились страшные картинки из прошлого. Мне стало тяжело дышать, и Хэнку пришлось схватить меня за плечи, чтобы успокоить.       — Коннор, дыши, спокойно, всё хорошо. Вот так, давай.       Я наклонил голову к коленям, чувствуя, как медленно выравнивается дыхание.       — Чёрт подери, если бы я знал, что всё настолько плохо… что даже мысли о нём вызывают такую реакцию, — негромко пробормотал Хэнк, но я его расслышал.       Когда мы переехали к Хэнку, он почти перестал ругаться, лишь иногда я слышал от него тихую брань, когда дело касалось проблем на работе. Но сейчас он не смог сдержаться, потому что другими словами невозможно было обрисовать сложившуюся ситуацию.       — Я не буду жить с ним. Ни за что на свете. Лучше бы меня тогда застрелили копы…       — Не смей так говорить! — резко сказал Хэнк, и я вздрогнул от его голоса. — Этот подонок больше не посмеет вас и пальцем тронуть, поверь мне. Вы всё расскажете представителям опеки, и им придётся проверить его кровь на содержание наркоты и алкоголя. Чёрта-с два он посмеет снова издеваться над детьми. Всё будет хорошо…       Хэнк говорил и говорил, успокаивал меня и утешал, но его голос доносился до меня словно издалека, кровь стучала в висках, потому что я понимал, что ничего больше не будет хорошо…       Я не знал, как сказать об этом Ричу, поэтому говорить пришлось Андерсону. Я сидел в гостиной в углу, в обнимку с Сумо и слышал, как Хэнк и Рич тихо разговаривают в кухне. Брат говорил Хэнку про Аманду, но тот сказал, что всё знает, потом голос Андерсона стал тише, и я больше не прислушивался. Затем наступила тишина, за которой послышался глухой удар кулаком по столу.       Рич встал из-за стола и стал мерить маленькую кухню шагами, я видел его мельтешивший силуэт за стеклом в двери. Потом он резко распахнул её и двинулся прямиком ко мне, словно огромная грозовая туча.       — Мы должны принять предложение Аманды, — громко сказал он, отчего Сумо вдруг решил, что брат хочет поиграть и стал носиться вокруг нас, радостно лая. Рич шикнул на него.       — Если она усыновит нас, отец не сможет ничего сделать. А когда мы расскажем, каким жестоким он с нами был, прав на нас у него будет ещё меньше.       Я поднялся с пола, смотря на брата красными от недосыпа и слёз глазами. Неужели страх и отчаяние настолько ослепили его, что он перестал соображать? Рич всегда находил выход из ситуации, но сейчас он нёс чушь.       — Она не сможет нас усыновить, пойми ты наконец, — каким-то чужим и отдалённым голосом произнёс я. — Мы ведь думали, что отец мёртв. Что он спился или обкололся, или ещё что… они с мамой не разводились официально, поэтому по документам мы с тобой не сироты – у нас есть чёртов отец!       Я и сам от себя такого не ожидал, но я стал говорить как Андерсон – точнее, ругаться, как и он.       Сам Хэнк застыл в дверях кухни, как будто не хотел вмешиваться в наш разговор, но, услышав, как я ругаюсь, удивлённо вскинул бровями.       Я сразу же почувствовал себя виноватым, но потом взглянул на Рича и снова весь ощетинился. Брат же, напротив, выглядел неуверенным после моих слов. Он смотрел через плечо на Хэнка, будто ждал от него поддержки.       — Если он приедет сюда, мы просто расскажем про него всю правду, и его арестуют. — Рич умоляюще поднял на Хэнка глаза. — Так ведь, мистер Андерсон?       Хэнк замялся. Он нерешительно потоптался возле двери, прежде чем подойти к нам и жестом предложив нам присесть прямо на пол. Мы послушно опустились на паркет и выжидающе уставились на Хэнка.       Я видел, что он пытается подобрать слова помягче, чтобы не ранить нас, но ничто не ранило нас сильнее, чем уже прозвучавшая новость о приезде отца.       — Его… не арестуют. Что бы вы ни сказали, нет доказательств… единственное, что сделают люди из соц. опеки – так это проверят его кровь, проведут тесты и будут наблюдать в течение некоторого времени за поведением. Вы ведь раньше не заявляли в полицию, так что пока мы ничего не сможем сделать…       Хэнк пожал плечами. Рич вскочил с пола и с размаху заехал кулаком по стене, напугав Сумо. Небольшая картина рухнула, и деревянная рамка треснула.       — Эй, давай-ка ты не будешь крушить мой дом, приятель! — сказал Хэнк, поднимаясь с пола и возвышаясь над Ричем. — Нам надо успокоиться и просто подождать. Я обещал Коннору, что этот подонок вас больше не тронет, и так оно и будет. Но пока вы должны спокойно сидеть и ждать, вам ясно?       Других вариантов и правда не было, поэтому мы просто кивнули, а потом Хэнк ушёл на дежурство на всю ночь…       Кажется, Рич немного побаивался Хэнка. После того, как Андерсон наорал на него первый раз на кухне, он почти не выступал в его присутствии и старался не хамить, но стоило ему уйти, как Рич сразу набросился на меня:       — Я всё решил, Коннор. Мы должны сказать Аманде, что согласны стать её приёмными детьми. Она хотя бы поможет нам и встанет на нашу защиту, если дело дойдёт до разбирательств, — прямо заявил он.       — Но я не хочу жить с Амандой, — жалким голосом сказал я, потому что без Хэнка, кажется, я наоборот не мог быть таким храбрым, как брат. — Нас ведь опекает Хэнк, я бы лучше остался с ним… если он захочет…       Рич громко и злобно фыркнул, но я уже видел в его глазах слёзы отчаяния, он бы с удовольствие ударил кулаком по стене ещё разок, если бы не боялся гнева Хэнка.       — Я не буду с ним жить дольше того срока в документах, на которых он поставил подпись. Ему наплевать на нас, и я видел, как он тихо хлещет пиво, когда думает, что мы спим. Ты хочешь жить ещё с одним пьяницей?       — Он не пьяница! — воскликнул я, чувствуя как пылают щёки.       Я ведь сам видел Андерсона в ужасно нетрезвом состоянии, и эта картина сейчас и возникла у меня перед глазами. Правда, с тех пор я больше не видел, чтобы Хэнк так напивался.       — Он взял нас под опеку, хотя мог просто сдать в детский дом, но он этого не сделал. Ему не плевать на нас…       — Мне не хочется с ним жить.       Я возмутился от такого ответа и не смог скрыть своё удивление.       — Ты говоришь это, находясь в доме Хэнка и завтракая с ним за одним столом. Да если бы не он… — я не мог подобрать слов от возмущения, во мне закипела злость на брата от такой неблагодарности.       — Ты просто эгоист, Ричи. Я всегда считал тебя умным и ответственным, примером для себя, но теперь я вижу, что ты неблагодарный эгоист! Можешь валить к своей Аманде, а я лучше буду в приюте жить, чем вместе с тобой.       Я оттолкнул брата и вышел на крыльцо, укутавшись в шерстяной свитер. Свитер, который принадлежал Хэнку… почти всё, что у нас сейчас было, мы имели благодаря Хэнку. Если бы он вдруг предложил усыновить нас навсегда, я бы согласился, да ещё и благодарил бы Хэнка за это, но, наверно, Рич был прав – мы не нужны ему навсегда. У него уже был сын, настоящий, родной. Не приёмный. Представляю, как ужасно устал Хэнк от моих бесконечных истерик и придирок Ричарда. Наверно никогда не забуду, как однажды он сказал мне, что мечтает уйти в отпуск, чтобы его больше не беспокоили ни дети, ни андроиды.       Я невольно усмехнулся. Всё получилось с точностью да наоборот.       Позади меня раздался скулёж, и лапы Сумо поскребли по двери. Я немного приоткрыл дверь, и он выскочил наружу, кидаясь на меня и начиная облизывать лицо. Это немного развеселило меня, хоть я и пытался сперва его оттолкнуть и загнать обратно в дом.       — Нет, Сумо, хватит! Прекрати! — несмотря на холод, я повалился на спину, прямо на холодный пол крыльца, и стал смеяться, а Сумо прыгал вокруг и радостно гавкал.       Скрипнула дверь, и я надеялся, что это Рич вышел, чтобы узнать, в чём дело и, быть может, помириться со мной, но я ошибся – дверь скрипнула из-за налетевшего ветра. Я привстал, смотря на дверь разочарованно, словно это она была виновата в том, что мы с Ричем поругались. Я уже хотел было зайти в дом, чтобы начать извиняться перед братом и попросить его помириться со мной, но я остановил себя и запустил пятерню в шерсть Сумо. Пёс сел рядом со мной и стал тереться об меня, оставляя на свитере свои волосы и слюни. Сумо был не самым чистоплотным псом, но я так полюбил его и жутко привык к нему. Уйти от Хэнка означало расстаться и с Сумо…       Это было неизбежно, сколько бы с Ричем мы не спорили, ведь когда отец приедет, нас всё равно отдадут ему, хотим мы или нет. Правда выяснится только когда будет совсем поздно.       Я встал во весь рост и посмотрел вперёд. Шёл снег, но метели не было. К утру заметёт все следы, и нам снова придётся чистить тропинку, которую мы расчистили с утра. Хэнк уехал, а следов от его машины уже не осталось…       Я снова сел на крыльцо и, поглаживая шерсть Сумо, устроившегося у меня на коленях, попытался воскресить в памяти лицо нашего отца. Его звали Саймон Декарт. Я почти не помнил о нём ничего хорошего, лишь то, что иногда мы всей семьёй ходили в кафе. Мы с Ричем так радовались этому, потому что тогда были маленькими и ещё не понимали, что происходит, а мама всё время грустила и крепче прижимала нас к себе. В кафе она заказывала дешёвый овощной салат и всё время жевала только его, пока мы с Ричем набивали рты жареной картошкой, чизбургерами и запивали всё колой. Отец брал пиво.       А после, уже дома, он начинал пересчитывать оставшиеся деньги и орал на маму, говорил, что это она виновата в том, что мы всё потратили. Начинался грандиозный скандал, а мы с Ричи прятались в нашей комнате, взявшись за руки и притаившись в углу. Нам было очень страшно, мы не понимали, что происходит и почему родители так громко ругались, а потом крик прекращался, и мы слышали глухие удары. Мы плакали и боялись выйти, а на следующий день всё было хорошо, только на лице мамы было ужасно много синяков…       Мама никогда не обращалась в полицию, ведь его могли посадить сразу же после первого такого заявления и фиксирования всех побоев. Наверно, я только сейчас задумался о том, почему мы всё время терпели отцовскую тиранию и даже не пытались взывать о помощи. Я знал, что мама всегда боялась отца и больше всего его дружков-наркоманов, которые могли бы отомстить нам за заявление в полицию… тогда мы с Ричем были маленькими и не знали, что предпринять, но сейчас мы точно не станем терпеть его жестокость, пусть не надеется, что после его возвращения мы просто забудем всё, что было и примем его с распростёртыми объятьями.       Я весь вечер просидел на крыльце в компании Сумо и про себя молился, чтобы полиция и социальная служба нам поверили и арестовали отца или хотя бы запретили ему подходить к нам. С каждой упавшей на мой лоб снежинкой снег я повторял: «Пожалуйста, пожалуйста»… я даже с силой зажмурился, будто это могло увеличить вероятность того, что моё желание точно сбудется. Сумо тихо гавкнул и лизнул меня в ухо, будто шепча, что моё желание сбудется.

***

      А на следующий день Хэнк потащил меня в школу, потому что ему позвонил директор и велел явиться вместе со мной. Как ни странно, эта новость меня больше обрадовала, чем испугала – теперь меня с бо́льшей вероятностью выгонят из этой школы и я смогу спокойно вздохнуть. Хэнк не разделял мой энтузиазм, напротив, он сказал, что надо наладить с директором нормальные отношения, потому что подыскать другую школу станет проблемой. После революции многие школы в Детройте были разрушены, учителей не хватало, большинство из них были обвинены в сговоре с девиантами, и один Бог знает, где они сейчас. Так было с нашим учителем истории, которого забрали прямо посреди урока и больше о нём никто ничего не слышал. Нового учителя нам так и не нашли.       Я был бы не против вообще не ходить ни в какую школу, но Хэнк так на меня посмотрел, что я предпочёл не развивать дальше эту мысль. Он строгим голосом внушал мне, что образование не даст мне снова встать на тот преступный путь, который едва не погубил меня. Я и сам всё это понимал, но после всего случившегося у меня не было ни малейшего желания учиться.       Тем не менее, на следующее утро мы все вместе пошли туда, Рич ушёл на урок, а мы к кабинету директора, где уже вовсю буйствовала миссис Камски. Тихий голос директора был едва слышен на фоне громкого и низкого голоса матери Элайджи. Мистер Битон пытался её утихомирить, но она не успокоилась, пока не высказала всё, что думала обо мне и обо всей школе в целом. Потом она затихла и, кажется, тяжело опустилась на стул. Мистер Битон стал что-то ей втолковывать, но я не мог разобрать его слов, как бы сильно ни пытался навострить уши.       Разговаривали они около получаса, а потом миссис Камски буквально вылетела из кабинета и чуть не сшибла с ног Хэнка, которому уже тоже не сиделось от волнения – не думаю, что он был частым гостем в школе, тем более в кабинете директора.       Миссис Камски тихо извинилась, а потом заметила меня, сгорбившегося на стуле возле двери. Она смерила меня презрительным взглядом, но ввязываться в скандал не стала, только фыркнула, а затем стремительно удалилась, плотнее запахнув полы дорогой на вид шубы.       Мистер Битон выскочил за ней, но не успел догнать, только посмотрел ей в след, а потом махнул рукой. Заметив нас, он тоже задержал на мне взгляд, а затем перевёл его на Хэнка и жестом пригласил нас войти.       В кабинете витал запах духов миссис Камски, словно она всё ещё незримо присутствовала здесь. Андерсон тоже принюхался и с трудом сдержал чих.       Мистер Битон тихо вздыхал, будто ему уже надоело разбираться с этой проблемой, поэтому он не стал кричать или читать мне нотации. Мы тихо заняли свои места, а директор предложил Хэнку чай или кофе на выбор, но тот отказался. Тогда мистер Битон приступил сразу к делу. Я думал, что он сейчас достанет мои документы из сейфа, кинет их нам на стол и скажет, чтобы мы убирались из школы, но он сам сел, сцепил руки в замок и с сочувствием посмотрел на меня.       — Коннор, я узнал обо всём только вчера. Про то, что сделал Элайджа. Но я нисколько не оправдываю твой поступок, ты не должен был его бить, нужно было обо всём рассказать мне…       Я сразу вскочил со своего места.       — Он заслужил это. Он убил нашу маму… — я упёрся руками в директорский стол. — Не буквально, но он этому способствовал.       — Коннор. — Хэнк протянул ко мне руку, но я от него отмахнулся. Я обещал ему, что не сорвусь, но слова директора заставили меня забыть о своём обещании.       — Вы защищаете Элайджу, потому что боитесь его богатых влиятельных родителей! Просто выгоните меня из школы, и вам не придётся ни с чем разбираться. Я и сам не хочу здесь больше оставаться!       Я ожидал, что мистер Битон сейчас тоже вскочит и выгонит меня отсюда взашей, да ещё прикрикнет, что если я приближусь к его школе, то вызовет копов, но директор был намного спокойнее меня. Он выслушал мою тираду, а потом снова кивнул на мой опустевший стул.       — Сядь, Коннор. Ты перебил меня, а я ещё не всё сказал.       Стальные нотки в голосе директора подействовали на меня отрезвляюще. Я послушно сел и сглотнул, переглянувшись с Хэнком. Лейтенант был недоволен моим поведением. Я боязливо поднял на мистера Битона глаза.       — Извините…       Директор снова посмотрел на меня с сочувствием.       — Ты ведь способный парень, Коннор. Я знаю, что вы с братом сейчас в трудном положении, и я вам сочувствую, но это не даёт тебе права бить других учеников, даже если они сделали что-то неправильное. Вчера я поговорил с Элайджей, после того как он вернулся из санчасти. Он всё рассказал мне и уверял, что не хотел, чтобы кто-то пострадал. Особенно твоя мама. Он просто хотел, чтобы опасного девианта задержали.       — Стив не был опасным девиантом! — Я снова хотел вскочить, но Хэнк схватил меня за руку, заставляя успокоиться. Мне пришлось приложить усилия, чтобы говорить не так резко, как того требовала ситуация. — Стив был хорошим парнем… андроидом. Он работал вместе с мамой и всегда нам помогал. А его безо всяких разбирательств подожгли и сбросили в грузовик… он ведь никого не обидел.       Под конец голос у меня сорвался и стал жалобным, нежели злым. Мне и правда было жаль Стива, не меньше, чем маму, ведь он хотел её защитить. Он и к нам относился дружелюбно, несмотря на наш последний грубый разговор. Но теперь всё это было неважно, ведь Стива убили, как и нашу маму, и Элайджа был виноват в этом, хоть и не он лично держал винтовку, пустившую пулю. Я не собирался прощать его. Именно так я и заявил директору, который совершенно меня не слышал и гнул свою линию о том, что не стоило распускать руки, а надо было разобраться во всём словесно.       — Вы считаете нормальным, что кто-то, хоть и неумышленно, стал виновным в смерти другого человека? Вас не волнует, что Коннор и Ричард остались сиротами? — вмешался Хэнк, решив пока умолчать о нашем отце.       Андерсон говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь, с которой он всегда говорил на допросах. Я сглотнул и опасливо посмотрел на директора, но он хоть и лебезил перед миссис Камски, с Хэнком вёл себя очень уверенно.       — Меня это как раз и волнует, мистер Андерсон, поэтому я пытался во всём разобраться. И я, надо сказать, не удивился, когда узнал, что Коннор что-то украл у Элайджи.       Мистер Битон и Хэнк уставились на меня, причём последний с нескрываемым удивлением, и я почувствовал, как пылают щёки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть это выражение лица: «Ты меня разочаровал, Коннор». Я весь сжался и сконфузился, мечтая стать размером с атом, чтобы меня никто не видел. Мне не было стыдно за свой поступок, но взгляд Хэнка так прожигал меня, что мне захотелось начать извиняться и уверять его, что я обо всём сожалею.       — Элайджа рассказал мне, как ты украл у него важную флешку из сумки в раздевалке. А когда он попросил вернуть её, мистер Декарт предпочёл соврать, что он этого не делал. Я нигде не ошибся? — мистер Битон вопросительно посмотрел на меня, требуя ответа.       — Да, но это не то, о чём вы сейчас подумали… это было давно, самый первый раз. Ещё до того, как мне назначили наказание… нам просто нужны были деньги, а у него в кошельке всего два доллара. Я не знал, что там была какая-то флешка, это уже он потом сказал, — затараторил я, чувствуя необходимость оправдаться – не перед мистером Битоном, а перед Хэнком.       Хэнк смотрел на меня, а потом жестом велел мне замолчать и посмотрел на мистера Битона со всей присущей ему серьёзностью.       — А Элайджа не рассказал вам, как он и его дружки напали на Коннора за гаражами, избили его, стащили верхнюю одежду и обувь и оставили мёрзнуть? Он не признался, что вместо того, чтобы сообщить обо всём вам и решить всё словесно, как вы утверждаете, он начал вершить самосуд? — вкрадчиво поинтересовался Андерсон.       Мистер Битон на секунду открыл рот, но потом быстро его закрыл, беря себя в руки. Конечно, зачем Элайдже рассказывать такие подробности? А вот мне пришлось всё рассказать Хэнку, потому что он устроил мне самый настоящий допрос, когда стал нашим официальным, хоть и временным, опекуном. Сначала я не хотел называть никаких имён, но потом сказал, что инициатором драки был Элайджа. Правда, истинную причину нападения на меня Хэнк не знал, до сегодняшнего дня.       — Об этом я не знал, — признался директор, постукивая пальцами по столу. Он бегло посмотрел на меня, будто ожидая сейчас увидеть следы той драки, но лицо у меня зажило.       Наш разговор с директором стал скомканным, и мистер Битон поспешил выдворить нас прочь. Документы он нам не отдал, потому что решил дать мне шанс исправиться, но обещал следить за моим поведением.       Разговор был окончен, а на следующий день мы узнали, что Камски забрал свои документы и перевёлся в какую-то частную школу на другом конце города.

***

      В тот же вечер, после разговора с директором, мы с Хэнком сильно поругались. По пути домой, в машине, он молчал, а я старательно избегал смотреть на него, но как только мы приехали, Андерсон буквально набросился на меня.       — Почему ты раньше мне не рассказал, Коннор?! Почему ты вообще сразу не вернул этому Элайдже кошелёк, как только понял, что там нет денег? — заорал на меня Хэнк.       Я на секунду так опешил, что не сразу нашёлся, что ответить. Хэнк продолжал сверлить меня недовольным взглядом, и мне вдруг стало обидно оттого, что он обвиняет меня в том, что мы нуждались в деньгах, и поэтому меня потянуло на кражу. Я тоже разозлился.       — Потому что я не хотел ему ничего возвращать, ясно?! — закричал я в ответ. Хорошо, что Рич пока был в школе и не слышал всего этого.       Хэнку совсем не понравился мой ответ, он начал орать, а потом и вовсе выхватил свой кошелёк и почти ткнул им мне в нос.       — Может, ты и меня хочешь обворовать? Давай, сделай это!       Я просто не узнавал Хэнка. Я попятился к стене, словно он протягивал мне гремучую змею.       — Зачем вы так со мной, Хэнк? Соглашаясь стать нашим опекуном, вы знали, в чём я провинился и за что меня наказали. А кошелёк у Элайджи я украл до всех этих событий, а вы кричите на меня, будто я сделал это буквально вчера.       Хэнк зашвырнул свой кошелёк и подошёл ко мне, схватив меня за плечи и слегка встряхнув.       — Ваша мать мертва, Коннор. Я не оправдываю Элайджу, но ты хоть понимаешь, что если бы ты вернул этот дурацкий кошелёк, этому маленькому подлецу не пришлось бы тебе мстить!       Я скинул с плеч руки Хэнка – Господи, да неужели он считает, что я не думал об этом?! Да я не мог нормально спать, не обвинив как следует себя во всём, что с нами случилось.       — Думаете, я ни в чём не виню себя, да? Зачем вы говорите мне то, о чём я и так знаю? Если вы просто хотели сделать мне побольнее, у вас это получилось.       Я чувствовал, как страшно защипало в глазах, но я обещал себе, никогда, НИКОГДА больше не плакать. Что бы ни случилось.       Хэнк, кажется, немного остыл, стал что-то мне говорить, но я уже не слышал его. Мне захотелось собрать вещи и поскорее сбежать отсюда.       Моя мечта исполнилась ровно через две недели, когда к нам приехал отец.