Вкус безнаказанности

      Кажется, я немного задремал. Мне приснилось, будто я упал в яму, и, дёрнувшись, резко проснулся. Моя правая рука затекла, потому что на ней расположился Рич, который тоже задремал, склонив голову себе на грудь. Из приёмника в машине негромко бормотало радио, голос из него любезно сообщал об усилении ветра и пробках на дороге. Я пошевелился, и Хэнк сразу встрепенулся, повернув голову назад.       — Коннор, всё в порядке? — негромко спросил он, чтобы не разбудить Рича.       Ричард повернул голову в сторону, но, кажется, не проснулся. Я молча кивнул Хэнку и стал медленно высвобождать свою руку из-под брата, она уже окончательно онемела. Рич что-то пробурчал и полностью перекатился на правую часть сиденья, накрывшись одеялом Хэнка. Я думал, что после всего он совсем не сможет уснуть, но усталость взяла своё, и теперь он спал беспробудным сном, и, как я надеялся, не видел никаких кошмаров.       Когда я увидел Рича, стоящего там, возле нашего дома в свете фар, я испытал чувство облегчения от того, что он был жив, но потом мне стало страшно, ведь придётся сказать ему, что случилось… Рич смотрел на меня так, будто хотел наброситься, но потом увидел Хэнка, и в его глазах появилось ещё больше вопросов. Я хотел подступиться к нему, но Хэнк остановил меня, загородив собой. Мне пришлось оттолкнуть его, чтобы подбежать к брату и попытаться заключить его в объятья, однако Рич не собирался со мной обниматься. Слёзы, которые текли по его щекам, уже высохли, но он всё равно не знал, что случилось. Он указал рукой на кровь в снегу и вперил в меня уничтожающий взгляд.       — Ч-что это? Откуда это? Где мама?       Голос у него дрожал от холода, но звучал вполне твёрдо и даже злобно. Я попытался дотронуться до него, но он не шёл со мной на контакт, только смотрел и ждал ответа.       Я чувствовал, как снова подкатывают слёзы, и едва сдержал себя. Я неловко взял брата за плечо и попытался увлечь за собой в машину Хэнка, подальше от нашего дома, иначе была вероятность новой истерики при воспоминаниях. Я правда старался сохранять спокойствие, но ничего не понимающие глаза Рича и оттого злые, нагоняли на меня первоначальную тоску и боль.       Рич не желал никуда уходить и начал орать на меня и отталкивать. Он как будто не заметил, что я был частично не дееспособен, и смотрел мне только в глаза. Хэнку пришлось вмешаться в нашу семейную потасовку, грозившую перерасти в настоящую драку, в которой у меня не было шансов.       Хэнк оттащил от меня Рича и заорал на него, так что брату пришлось притихнуть, но глаза его всё равно горели неистовством и непониманием, а грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Тогда я не выдержал и просто крикнул брату в лицо то, о чём боялся говорить вслух:       — Мама умерла.       Они с Хэнком сразу же замолчали. Теперь Рич смотрел на меня как на человека, несущего несусветную чушь. Он не мог поверить в мои слова, но, когда из глаз у меня потекли слёзы, он будто испугался и задрожал. Если бы Хэнк не схватил его за плечи, Рич упал бы в снег, прямо в то место, где была кровь. Я подбежал к Хэнку, чтобы помочь ему дотащить брата до машины, но резкая боль в плече помешала мне, так что лейтенанту пришлось нести ношу самому. Я не отставал и практически бежал за ними, то и дело спотыкаясь о сухие ветки, торчавшие из снега.       Рич немного пришёл в себя и стал протестовать, отказываться садиться в машину, но Хэнк игнорировал все его протесты и затолкал брата на заднее сиденье. Я нырнул следом за ним и поспешно накрыл брата одеялом, его продолжало трясти. Я навалился на него всем телом в попытке обнять и согреть, но Рич уже вернулся в реальность и стал толкать меня, кричать, что ему надо домой, и он не верит, что мама умерла, потому что этого просто не могло быть…       Он начал брыкаться, потом кричать, а потом и вовсе разрыдался, свернувшись в три погибели и скомкав в руках одеяло. Хэнк тем временем завёл машину и спешно развернулся, чтобы увезти нас отсюда, иначе Рич точно выпрыгнул бы из машины на ходу. Хэнк пытался не обращать внимания на новую истерику, на этот раз истерику Рича, но всё равно поглядывал в зеркало заднего вида, а потом сказал мне, что где-то на полу была бутылочка с водой. Я достал её и попытался напоить Рича, но он закрыл лицо руками, его сотрясали рыдания, он никак не мог успокоиться. Мне казалось, будто я смотрю на себя самого со стороны.       Я сделал ещё одну попытку и всё-таки смог его обнять, крепко прижавшись к нему всем телом. Он больше не сопротивлялся, только из-под одеяла слышались громкие всхлипы. Потом мы уснули, и Рич придавил мне правую руку.       Мы неспешно двигались по шоссе, Хэнк то и дело поглядывал на нас, но я отводил глаза, не желая смотреть на него: я думал только о том, как буду рассказывать о случившемся брату. Какие подобрать слова и как самому снова не впасть в истерику? Я надеялся, что брат проспит до того, как мы приедем к Хэнку, но Рич проснулся раньше и теперь смотрел на меня глазами, полными не то отчаяния, не то полной решимости выбить правду прямо здесь и сейчас. Прежде чем вести с ним диалог, я потряс перед его носом бутылочкой с водой, предлагая попить. С минуту он смотрел на меня с подозрением, но потом взял бутылку и выпил немного воды. Кажется, это помогло ему успокоиться, и он сделал протяжный вздох, после чего снова стал всхлипывать.       — Я… я думал, что всё само собой разрешится… я не хотел идти домой, — бормотал Рич, но я никак не мог уловить суть его признания.       — Рич, о чём ты? — негромко спросил я, сжав его ладонь своей.       Его волнение и дрожь передались мне, я буквально чувствовал их всей своей кожей. Рич больно сжал мою руку, но я не отдёрнул её, терпеливо выжидая, когда он успокоится достаточно, чтобы внятно всё объяснить.       — Я не хотел идти домой и видеть там Стива. Мама стала бы говорить, какой он замечательный и как нам помогает. Я знал, что сорвусь, испорчу ей и тебе настроение… — Рич подавил тяжёлый всхлип и опустил голову, тряся ею в стороны. Он как будто пытался собраться с мыслями и заодно побороть льющиеся из глаз слёзы. — Я напросился домой к Даниэлю…       Даниэль был нашим одноклассником, тихий и забитый парень, с которым мы иногда общались. Рич общался больше, чем я, поэтому неудивительно было, что он разрешил ему остаться у себя. Рич надеялся, что этот ужин закончится, и он больше никогда не увидит андроида.       — Я не хотел видеть маму, — наконец признался Рич, пялясь куда-то себе под ноги и качая головой.       Потом он заставил меня рассказать, что произошло, и сделал я это скрепя сердце. Мой голос то и дело сбивался, мне было тяжело говорить, но я во всех подробностях рассказал ему события вчерашнего вечера – начиная моими общественными работам и заканчивая больничной палатой. Рич не смотрел на меня – он смотрел прямо перед собой, то и дело вздрагивая, будто в красках представлял всё, что я ему говорю. Кажется, брат впал в ступор, и я испугался, что он снова вздумает грохнуться в обморок, но Рич просто застыл, заставляя свой мозг принять эту страшную для нас новость.       Хэнк не вмешивался в наш разговор, лишь пытался что-то говорить, когда мы оба уже молчали. Он сказал что-то о тех копах и наказании, которому они непременно будут преданы. Мы почти не слушали его, потому что нам было плевать на тех копов, наши головы занимали лишь мысли о маме.       Потом Рич придвинулся ко мне ближе и стал говорить почти что шёпотом:       — Я ведь говорил, что из-за Стива мы сами можем оказаться в беде. Я не хотел этого, но так и случилось, а ты не слушал меня.       Я понимал, к чему он клонит, и тяжело сглотнул. Горло моё пересохло так сильно, что начало саднить. Я жадно стал пить из бутылки.       Ричард считал меня виноватым в случившемся. Конечно, при Хэнке он не станет мне ничего такого говорить, но до конца наших дней будет напоминать, что мы стали сиротами из-за меня, и он был прав. Я ненавидел себя за это.       Я с силой поджал губы, чувствуя, как по ним текут колючие злые слёзы. Мне хотелось начать оправдываться, просить у брата прощения, но это всё равно ничего не изменит и не вернёт нам нашу маму. Мои действия привели к её гибели, хоть это и не я держал направленный в неё пистолет.       Мы сели по разные углы сиденья и смотрели в окна, больше не разговаривая друг с другом и переживая общую боль в одиночестве и по-своему. Я старался всхлипывать негромко, но от слёз у меня забился нос, а лицо и глаза снова опухли. Я думал и думал о маме без конца, вспоминал её лицо и улыбку, делая самому себе ещё больнее, Рич изредка кидал на меня взгляд, но не пытался обнять или что-то сказать, а я и не настаивал.       Когда мы, наконец, добрались до дома Хэнка, я чувствовал себя уставшим и опустошённым. Я хотел скорее лечь спать и перестать чувствовать боль хотя бы во сне, хоть и был уверен, что мне будут сниться кошмары.

***

      Нам предстояло пройти процедуру допроса. Об этом нам сообщил Хэнк, который всю ночь провёл в участке и вернулся только под утро. Я едва успел продрать опухшие глаза, как ко мне кинулся Сумо и стал носиться вокруг и вылизывать мне лицо. При других обстоятельствах я бы с удовольствием с ним поиграл, но сейчас я лишь отрывисто погладил его по шее и отогнал прочь, не желая быть в его слюнях.       Хэнк постелил мне в гостиной, разложив большой диван, а Ричард спал в другой комнате на раскладушке. Сначала там хотел лечь я, но Рич включил старшего брата и сказал, что ему не нужна моя глупая жертвенность. У меня чесался язык начать с ним спорить, но я был такой уставший, что просто плюхнулся на предложенное спальное место и моментально уснул. Я успел стянуть с себя только рубашку с носками и спал в штанах, а рядом решил устроиться Сумо, присутствие которого я заметил только утром.       К тому времени как я открыл глаза, Ричард уже проснулся и пытался сообразить хоть какой-нибудь завтрак. Я слышал, как он шарил на кухне по шкафчикам и негромко ругался, что нам придётся есть корм для собак. Я мысленно ответил ему, что если бы не Хэнк, мы вообще спали бы на улице, но потом снова провалился в сон.       В следующий раз я проснулся уже от голоса Хэнка. Он негромко разговаривал с Ричем, и я навострил уши, прислушиваясь. Хэнк пытался узнать все обстоятельства дела и расспрашивал о Стиве. Рич отвечал очень тихо и невнятно, несколько раз упомянул моё имя, и мне пришлось вскочить с дивана и тихо прошлёпать к кухне, чтобы послушать. Однако мою конспирацию нарушил Сумо, который принялся громко лаять и тыкаться в меня носом, как бы призывая пойти с ним на прогулку.       — Ты проснулся?       Хэнк окликнул меня с кухни, и мне пришлось войти. Они с Ричем сидели за столом, на котором стояла большая пачка с хлопьями и бутыль с молоком. Рич ковырял ложкой в миске с хлопьями, но не ел, просто смотрел на Хэнка, а потом и на меня, когда я вошёл.       С моего плеча сползла повязка и обнажила рану, увидев которую Рич издал негромкий вздох удивления. Я посмотрел на своё плечо и лишь немного поморщился, а потом сел за стол, но не для того, чтобы позавтракать, просто я знал, что нам всем предстоит сложный разговор.       Хэнк встал и поставил передо мной чистую миску, в которую насыпал хлопьев и плеснул молока. Я не спешил браться за ложку, и он подумал, что дело было в еде, которая была мне по вкусу.       — Обычно я не готовлю, поэтому завтракать придётся этим. — Он ткнул рукой в коробку с хлопьями, будто оправдываясь за то, что у него дома нет нормальной еды, и мне вдруг стало стыдно за себя.       — Простите, Хэнк, просто я не хочу есть, — промямлил я, боясь того, что теперь лейтенант будет считать, будто мы брезгуем или слишком привередливы.       Хэнк ничего не ответил, он потянулся к холодильнику и, открыв его, достал оттуда бутылку с минеральной водой. Краем глаза я заметил в холодильнике несколько бутылок с пивом, и по телу пробежала дрожь. Вдруг Хэнк будет напиваться, как в тот раз, когда я встретил его в парке? Вдруг однажды он сорвётся и кинется на нас, прямо как…       Я не успел додумать свою мысль, потому что в разговор вмешался Рич, который тоже вроде как был неголоден. Он отставил в сторону миску с хлопьями и вперил пытливый взгляд в Андерсона.       — Когда мы сможет вернуться к себе домой, мистер Андерсон? Нам ведь позволят там жить?       Я тоже смотрел на Хэнка, затаив дыхание и ожидая ответа. Я задавался этим вопросом ещё в больнице, это ведь наш дом, они не смогут отобрать его и насильно сдать нас в приют. Нам два года оставалось до совершеннолетия, мы могли бы работать и сами себя обеспечить. Если честно, я с трудом мог представить себе такое будущее без мамы. Мы с Ричем, совершенно одни в нашем пустом доме…       Хэнк перевёл взгляд с Рича на меня и замялся. То ли он не знал точного ответа на вопрос, то ли не хотел шокировать нас правдой. Если эта правда окажется горькой, то я не хотел её слышать.       — Видите ли, ребята, пока всё очень сложно. Сначала предстоит разобраться во всём этом деле, выяснить все обстоятельства. Думаю, ваша мама не хотела бы, чтобы вы жили одни, без опеки и защиты взрослых, — неуверенно начал Хэнк, тщательно подбирая каждое слово.       Всё это время, пока он возился с нами, Хэнк был очень мягким, я не слышал от него ругательств и вообще какого-либо намёка на грубость, но мне казалось, что в любой момент его доброта может закончиться, и он просто выбросит нас на улицу. Не знаю, почему такие мысли закрались в мою голову, просто после всего случившегося я ждал подвоха от каждого, кто был со мной рядом.       Подсознательно я понимал, что Хэнк прав, и всё равно не хотел представлять, что нам придётся покинуть наш дом и отправиться в какой-нибудь приют. Рич, кажется, был со мной согласен: он громко бросил на стол ложку, и лицо его посерело от негодования и отчаяния.       — Вы не имеете права! И никто не имеет права! Вы хотите отправить нас в приют, но мы не бездомные! Никто не посмеет нас туда сбагрить!       Я смотрел на злого Ричарда и боялся сказать хоть слово. Я весь сжался, а потом и вовсе зажмурился, мечтая, чтобы весь этот кошмар скорее закончился. Сзади подошёл Сумо и стал тыкаться в меня носом. Я протянул руку и погладил его по голове, мысленно желая, чтобы всё это оказалось просто кошмарным сном.       Хэнк не орал на Рича в ответ, просто пристально смотрел и ждал, когда из брата выйдет весь накопленный словарный запас и пройдёт истерика. Наше с ним поведение в стрессовой ситуации было совершенно противоположным – я ударялся в слёзы и отчаяние, а брата обуревала злость. Наверно Хэнк решил, что со злостью надо бороться именно злостью, поэтому когда он стукнул кулаком по столу, я чуть не подпрыгнул и не слетел со стула, сжимаясь от страха ещё сильнее. Рича такая реакция скорее удивила, чем напугала, но он сразу замолчал.       — Прекрати себя вести как капризный ребёнок и возьми себя в руки! Если ты действительно считаешь себя старшим братом, то тебе и надо им быть, а не устраивать скандал. Я ничего не могу сейчас решить и просто отдать вам ключи или пойти и наказать копов, убивших вашу маму. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, но чёрт тебя подери, Ричард, ты не видел того, что видел Коннор. Ты не видел всего этого кошмара, который произошёл вчера ночью. И ты, вместо того, чтобы просто поддержать своего брата, обвиняешь его в случившемся… Не надо, я слышал вчера ваш разговор! — Хэнк махнул рукой, заставляя Рича, вздумавшего вставить своё слово, замолчать, после чего продолжил: — А сейчас требуешь, чтобы вам, двум детям, которые не ладят друг с другом, просто отдали ключи от вашего дома и разрешили там жить? Спустись с небес, Ричард, и как следует обо всём подумай. Тебе надо не об этом кричать, а умолять социальных работников разрешить отправить вас в один и тот же приют. Когда они увидят, как ты относишься к Коннору, они без раздумий разлучат вас. Ты лишился матери, но можешь навсегда лишиться брата, понимаешь? Неужели ты хочешь этого?       От только что сказанных слов меня затрясло. Я поднял умоляющий взгляд на Хэнка, надеясь, что он говорил всё это не всерьёз, только чтобы заставить Рича заткнуться, но Хэнк отвёл глаза и встал из-за стола.       — Мы должны выехать через час, так что поторапливайтесь, капитан велел привести вас к восьми. Я буду в машине.