Вкус безнаказанности

      Не помню, когда в последний раз я так сильно волновался. Сердце колотилось где-то у самого горла, руки вспотели и тряслись. Я то и дело поднимал голову и смотрел на Хэнка, лишь бы убедиться, что он находится рядом и никуда не испарился. Андерсон ждал этой встречи не меньше, чем мы, хотя слово «ждал», характеризовало желание увидеть отца чисто из любопытства, а не от радости предстоящего объединения семьи.       Накануне этой встречи мы с Ричем допоздна сидели на полу в комнате и тихо переговаривались, стараясь, чтобы Хэнк нас не услышал. Дошло до того, что мы с Ричем хотели прихватить свои вещи и просто сбежать, но потом благоразумно решили не делать этого – вероятность умереть от голода или загреметь в приют раньше времени была велика. Мы понимали, что встреча с отцом неизбежна и всё равно надеялись, что как только Хэнк и социальные работники увидят его – наверняка обколотого и в нетрезвом состоянии, – они все же решат не отдавать нас ему.       С самого утра Хэнк суетился вокруг нас, спрашивал, всё ли мы забрали, не голодны ли мы и тепло ли оделись. Видеть его настолько обеспокоенным было немного забавно, потому что он больше напомнила курицу-наседку, но потом я вспоминал, что мы больше никогда не вернёмся в его дом, и всё моё веселье сразу же испарялось.       После нашей ссоры с Хэнком две недели назад мне было очень паршиво. Сначала я разозлился, хотел немедленно собрать вещи и сбежать куда-нибудь, но потом гнев отступил, и мне стало жутко стыдно за то, что я не рассказал Хэнку ничего раньше – он заслуживал знать правду.       Хэнк принял эту новость так, как я и ожидал: он сильно разозлился и начал орать, а я орал на него в ответ, и это была наша самая ужасная и долгая перепалка за всё время, что я живу у него. Я понимал, что влетело мне за дело, но всё равно кинулся собирать вещи. Хэнк уже остыл и схватил меня за руку, когда я заталкивал свои пожитки в сумку.       — Коннор, остановись. Да послушай! — Он развернул меня к себе, но я специально не смотрел ему в глаза. — Пойми, я не хочу, чтобы ты возвращался к тому ремеслу, которое чуть не погубило тебя. Я ведь знаю, что ты не преступник и тебе больше не надо воровать никакие кошельки. — Выдержав паузу, он добавил: — Прости, Коннор. Всё, что сейчас происходит, давит не только на вас с Ричардом, но и на меня. Мне тяжело…       Эти слова заставили меня поднять глаза. Хэнк никогда не жаловался вот так. Обычно он был недоволен своим начальством, но стоило ему несколько раз обозвать мистера Фаулера или Гэвина Рида, как вся злость проходила, и Хэнк снова становился самим собой. Я знал, Андерсон устал от нас и от всей этой бесконечной ситуации, наверняка он не раз жалел о том, что взял над нами временное опекунство, но он никогда не говорил об этом. А сейчас… мы не разговаривали о том, как тяжело не нам, а именно Хэнку. С нашей стороны это было эгоистично, и это ещё Хэнк не знал, что Рич хочет жить не с ним, а с Амандой.       Хэнк заставил меня оставить чемодан, и мы сели с ним на диван, чтобы спокойно поговорить. Хэнк молчал, и я не спешил говорить первым, отдавая это право ему. Хэнк неловко прокашлялся и, нервно похрустев пальцами, начал:       — Мне тяжело с вами, Коннор, я не стану это скрывать. Я думал, что проблемы бывают только с маленькими детьми, но нет… — он пожал плечами. — Со взрослыми детьми оказалось куда сложнее. Я не думал, что захочу и дальше оставаться вашим опекуном, а потом… потом я представил, что в моём доме без вас снова поселится тишина, больше никто не будет ждать меня по вечерам вместе с Сумо, и… и что вы будете жить с этим подонком, которого даже отцом язык не поворачивается назвать. Я ни за что на свете не дам ему вас обидеть, Коннор. Я всегда буду рядом, буду приезжать и навещать вас. А ещё…       Он встал с дивана и полез в шкаф. Порывшись там, он извлёк небольшую коробочку и протянул её мне. Я взял её и увидел, что на коробочке был изображён сотовый телефон.       — Хэнк, не надо… — неуверенно начал я, не зная, как реагировать на такой неожиданный и дорогой подарок. Андерсон всё равно вложил коробочку мне в руки.       — Бери, Коннор. Я вбил туда свой номер. Что бы ни случилось – я всегда буду на связи. Бери, так мне будет спокойнее.       Я не знал, как его благодарить. Мне захотелось броситься ему на шею и умолять не отдавать нас, но я не хотел использовать этот запрещённый приём, особенно после всего, что Хэнк сказал мне.       Если нас всё-таки отдадут отцу, и он вздумает убить нас в первый же день, я хотя бы смогу позвонить Хэнку или в полицию.       Мы с Ричем собрали вещи ещё с самого утра и теперь пребывали в нервозном состоянии, мысленно подбирая слова, которые скажем при встрече. Мне не хотелось ничего говорить, в душе я надеялся, что после этой встречи мы вернёмся к Хэнку, а отец отправится в полицию за неподобающий вид и поведение. Я был уверен, что люди не меняются.       По дороге в социальное управление мы не разговаривали друг с другом, каждый пребывал в себе, предаваясь тревожным мыслям. Хэнк поглядывал на нас, но ничего не говорил, он понимал, что сейчас нам просто надо было обо всём подумать, прежде чем мы встретимся с НИМ.       Мы проехали мимо нашего дома, и сердце у меня защемило. Мы не жили там больше месяца, и при этом дом выглядел так, будто не один раз подвергался разбойному нападению: окна были выбиты, наверняка постарались беспризорники или бездомные; двери с силой открывались и закрывались из-за налетевшего ветра и едва держались на петлях. Я с трудом смог оторвать взгляд от этого ужасного зрелища и сглотнул. Где мы будем жить с отцом? Вдруг он захочет забрать нас в старый дом, в котором пропито всё, что было, за исключением голых стен…       Я с ужасом представил наш маленький обшарпанный домишко, в котором теперь повсюду валяются пустые бутылки, бычки и шприцы. А ещё там всегда воняет солёной рыбой и настелено много-премного старых газет…       Я рефлекторно схватил Рича за руку, выныривая из ужасных мыслей, навеянных мне собственной фантазией.       Брат сжал мою руку в ответ и посмотрел мне в глаза. Я увидел, что он тоже волнуется, и рука у него влажная и липкая от пота.       — Всё будет хорошо, слышишь? — шепнул он мне, пытаясь говорить уверенно, но голос дрожал.       Я кивнул. Как же всё-таки хорошо, что Рич был со мной.

***

      До этой встречи мы целых две недели потратили на оформление документов. Это было с учётом нашего заявления о нежелании жить с отцом. Сотрудники социальной службы делали какой-то запрос и в итоге заставили отца сдать все анализы, а мы с нетерпением ждали результатов. Как бы сильно мы не надеялись, результаты оказались отрицательными – в его крови не нашли никаких запрещённых веществ. Я был больше чем уверен, что всё это было как-то подстроено, либо он подкупил нужных людей, не верилось мне, что он отказался от всех своих убийственных привычек. Рич был согласен со мной, но мы не стали закатывать скандал в службе соцзащиты, а просто поделились своими опасениями с Хэнком. Андерсону тоже не сильно во всё это верилось, и он запросил официальный комментарий врача, который подписывал данную бумагу.       Ответ пришёл почти сразу. Врач, некий мистер Дрискоу, подробно описал своё мнение по поводу пройденной процедуры и выразил удивление по поводу того, что ему не поверили с первого раза.       В итоге обратного пути не было – отца официально признали вменяемым и доверили ему наше воспитание. Правда, миссис Мозли по настоянию Хэнка обещала часто приезжать, чтобы проверять, в каких условиях мы живём и подвергать отца неожиданным тестам на взятие крови или мочи. Я слышал о таких процедурах, так контролировали бывших алкоголиков или наркоманов, которые находятся на лечении и контроле. Что ж, это было хоть что-то. Сколько бы отец не притворялся и не пытался воздерживаться от алкоголя для отвода глаз, однажды он не пройдёт проверку, и его навсегда лишат родительских прав.       А пока мы стоим с вещами и ждём встречи с ним.       Выйдя из машины Хэнка, мы смотрели на здание соцзащиты и не решались войти. После того, как мы выйдем отсюда, наша жизнь снова изменится.       Хэнк тоже оттягивал время, он неспешно вытащил из багажника сумки, в которых было совсем немного вещей, и встал рядом с нами, спрятав руки в карманах. Меня немного потряхивало, но я надеялся, что это просто из-за холода.       — Вы готовы? — спросил Хэнк, и голос у него был каким-то хриплым, чужим.       Мы с братом переглянулись и просто кивнули. Мы ещё не знали, ждал ли нас отец в кабинете у миссис Мозли или ещё даже не приехал, но всё равно не спешили заходить.       На парковке возле здания соцзащиты было не очень много машин. Большинство из них, скорее всего, принадлежали сотрудникам, потому что обычно все семьи, которые мы видели здесь, были малоимущими, неблагополучными или это вовсе были одни дети, которых оформляли на постоянное жительство в приюты.       Машина, которая въехала на стоянку, когда мы стояли и волновались, на вид была очень дорогой. За рулём сидел какой-то незнакомый мужчина… хотя нет, он был очень даже знаком нам.       Я с трудом сглотнул слюну и быстро посмотрел на Рича. Брат был в замешательстве, но я видел в его глазах узнавание. Отец вёл машину, которую раньше мы не могли себе позволить из-за того, что у нас никогда не было лишних денег. Да нам и на еду-то едва хватало. Может, мы ошиблись, и это был не он?..       Машина припарковалась в паре метров от нас, и Саймон Декарт (или некто похожий на него) долго-долго таращился в нашу сторону, не решаясь выйти из салона. Мы тоже замерли, совсем не так представляя нашу первую встречу. Да и отца представляли совсем не таким.       Спустя несколько минут он всё-таки вышел из машины и двинулся в нашу сторону. Чем ближе он подходил, тем явнее становилось, что это был именно наш отец.       Он жутко изменился – у него вырос пивной живот, но ноги при этом не растолстели. Голова почти облысела, хотя кое-где ещё остались волосы – чёрные и сальные. На удивление одежда была очень хорошая: плотные чёрные джинсы не выглядели старыми и поношенными, на них не было ни одной заплатки; на полурасстёгнутой куртке красовалась эмблема какой-то фирмы, да и без того было понятно, что он эту вещь купил не в комиссионке. Начищенные туфли блестели на зимнем солнце. Что же случилось с ним, пока он жил один? А может и не один…       Хэнк вышел вперёд, закрывая нас собой, будто отец мог выхватить пистолет и начать стрелять.       Я чувствовал, как меня бросило в жар, вспотели ладони, и я поспешно вытер их о штаны. Чем ближе подходил отец, тем сильнее колошматилось в груди сердце, и я едва подавил желание схватиться за Хэнка, чтобы не упасть. От волнения я не мог дышать, как будто весь воздух выкачали из груди. Хэнк говорил, что это называется панической атакой и вызваны они все стрессом. Впереди нас ждало немало таких вот стрессов…       Отец как будто вовсе не увидел Хэнка, он смотрел только на нас. Губы у него дрожали, а руки тряслись, когда он потянул их к нам. Мы с Ричем подались назад, больше рефлекторно, чем от страха.       — Ричи! Коннор! Господи, это и правда вы…       Он зажал рукой рот и хрипло выдохнул, будто сдерживал накатившие на него рыдания. Я не верил ему ни на грамм. Рич посмотрел на меня, и я увидел в его глазах растерянность. Оставалось надеяться, что он не купился на этот спектакль. Я сглотнул и с надеждой взглянул на Хэнка, но Андерсон был сосредоточен на нашем отце, не собираясь подпускать его к нам. Отец сделал ещё один шаг в нашу сторону, но Хэнк преградил ему путь и заговорил:       — Кто вы такой?       — Я их отец! Меня зовут Саймон Декарт! — воскликнул отец.       Господи, как же непривычно было слышать его голос. Он стал хриплым, отец всё время подкашливал, в горле у него что-то клокотало, словно он каждый час выкуривал по целой пачке с сигаретами.       — Мальчики, это же я, ваш папа! Вы не узнали меня? — в его голосе было всё – слёзы, удивление, какая-то несвойственная ему мягкость. Меня начало трясти.       — Хэнк, пожалуйста… — не знаю, о чём именно я хотел попросить Андерсона, мне просто нужно было, чтобы он посмотрел на меня и сказал, что не отдаст нас.       — Мы тебя узнали! — вдруг заорал Рич. — И мы не хотим с тобой жить! Если подойдёшь к нам, мистер Андерсон застрелит тебя. Уезжай туда, откуда приехал, у нас уже есть отец!       Эти слова поразили не только отца, но и Хэнка. Андерсон резко развернулся, не веря, что это было сказано Ричем, а не мной. Воцарилась тишина.       Рич схватил меня за руку, и я почувствовал, что его трясёт так же, как и меня. Но брат, кажется, трясся от злости, а не от страха.       — Мы с Коннором не хотим тебя видеть. — Рич сжал мою руку. — Так ведь, Коннор?       На меня напал ступор. Я открыл рот, чтобы ответить, но не смог издать ни одного звука. Отец решил воспользоваться моим замешательством, чтобы сильнее надавить на жалость. Его взгляд устремился ко мне, он был усталым и умоляющим.       — Коннор, малыш… я так виноват перед вами. Но ваша мама… я ведь любил её.       Он опустил голову. Я видел, как у него по щеке скатилась слеза, но он быстро вытер её своей огромной ладонью. Сейчас отец не выглядел злым и пугающим – он выглядел жалким, но это всё равно делало его чужим.       Не знаю, чем бы закончилась эта встреча, не вмешайся в неё один из охранников стоянки. Он велел нам или войти в здание и там разбираться, кто чей отец, или убираться и не занимать здесь места. Мы благоразумно вошли в здание – первым пошёл отец, а спустя пару минут и мы с Хэнком, причём Андерсон шёл впереди, а мы за ним, словно утята за уткой.       Потом для меня всё было как во сне. Мы снова очутились в кабинете миссис Мозли, она что-то нам говорила, потом заставила Хэнка и отца подписывать какие-то бумаги. Отец всё время таращился на нас, но мы делали вид, будто не замечаем этих взглядов. Миссис Мозли заметила напряжение между нами.       — Мистер Декарт, ваши дети давно с вами не общались. Мы не раз обсуждали с вами все трудности, которые вам вместе предстоит преодолеть, чтобы стать полноценной семьей. Но помните, что я жду от вас понимания и терпения. А ещё наши представители будут приезжать к вам домой, чтобы узнать, что дети хорошо устроены и не требуют лишить вас родительских прав.       — Господи, да вы что, это же мои сыновья! Я так скучал по ним. У них сложилось обо мне плохое мнение, потому что мы с женой ругались и разошлись… как же много упущено времени, — пробормотал отец.       Хэнк смотрел на него с такой же настороженностью, что и мы.       — Где вы собираетесь жить? — напрямую спросил он, не сводя с отца пристального взгляда.       Отец посмотрел на Хэнка так, словно посчитал его вопрос грубым и неуместным.       — А вы так и не представились, — бросил он Хэнку. — Мы уже обсуждали все детали с миссис Мозли!       Миссис Мозли попыталась разрядить обстановку между нашими «отцами».       — Мистер Декарт сейчас живёт во Флинте. Но…       — Но ради детей я продам там дом и переберусь сюда. Дети ведь давно здесь живут, да и школу им незачем менять. Не хочу подвергать сыновей стрессу.       Я сглотнул. Ничто не подвергло нас стрессу сильнее, чем приезд отца. Я исподтишка взглянул на брата. Рич волком смотрел на всех и, казалось, в любой момент мог взорваться. Я сжал его руку, чтобы успокоить. Это подействовало, и он немного расслабился.

***

      Под конец дня нас ждало самое страшное событие – прощание с Хэнком. Конечно, мы прощались не навсегда, и он обещал приезжать к нам, а ещё мы будем созваниваться, но когда он достал наши сумки из багажника, я бросился ему на шею.       — Хэнк!       Я был готов нарушить своё обещание и разрыдаться, как девчонка. У меня уже защипало в глазах, а из носа потекло, но я до крови закусил губу, сдерживая эмоции. Хэнк крепко прижал меня к себе и зашептал на ухо:       — Коннор, послушай меня. Ничего не бойся. Он не сделает вам ничего плохого. Прошу, не нарывайся на скандалы, не провоцируй его. Помни, что у вас есть телефон, ты можешь позвонить мне в любое время, что бы ни случилось.       Я отстранился от него, вглядываясь в его лицо. Хэнк крепко держал меня за предплечья, чтобы я внял каждое его слово. Мне оставалось только кивать, ведь если бы я начал говорить всё то, что накопилось у меня в сердце, плотина, сдерживающая всю мою гордость и злость на самого себя за эмоциональную слабость, разрушилась бы. Я знал, что если сорвусь, Хэнк просто затолкает меня в машину и увезёт подальше от этого человека, который хоть и изменился внешне и сейчас играл в доброго папочку, навсегда остался тем извергом, который каждый день подвергал нас побоям и унижениям.       — Простите меня, Хэнк, — едва слышно пробормотал я, шмыгая носом, — простите за всё.       От этих слов, казалось, готов был разрыдаться сам Хэнк. Он снова прижал меня к себе и стал говорить, что мне не за что извиняться, что всё у нас будет хорошо, и что вдруг отец и правда изменился и теперь у нас будет хорошая жизнь.       — Я всегда буду рядом, Коннор. Запомни это.       Я кивнул, не поднимая головы, схватил сумку и поплёлся к машине отца. Мне было плевать, откуда у него шикарная тачка, все эти шмотки и прочее, мне просто нужно было время переварить то, что мы больше не будем жить с Андерсоном.       Рич тоже обнял его на прощание. Андерсон что-то шепнул ему, и Рич кивнул. Он стал жутко бледным, но что-то ответил Хэнку и забрал сумку. Отец терпеливо ждал нас у своей машины и даже не попытался заорать, чтобы мы поторапливались. Когда мы подошли, он открыл нам дверцу, а наши сумки убрал в багажник. Мы с Ричем забились на заднее сиденье, ещё не до конца осознавая происходящее. Мы даже не спросили, куда он нас везёт и где нам предстоит ночевать.       Отец сел на водительское место, завёл двигатель, и мы поехали. В тишине. В бесконечной, почти осязаемой тишине, которая сжималась вокруг нас тесным кольцом. Мы ехали в новую жизнь, в которой с нами больше не будет Хэнка. Да, он обещал навещать нас, но я знал, что всё это были пустые слова, потому что и у Хэнка есть своя жизнь, и в ней больше не будет нас.       Я крепко сжал руку брата. Мы остались одни.