Decay

je te laisserai des mots — patrick watson

— Я всё ещё ничего не вижу, — разочарованный шёпот Тэхёна отражался от стен и звоном отбивался в сознании дона. Последний приобнял мальчика и промолчал, ожидая, пока тот договорит. — Уже несколько недель прошло, но всё так же пусто, всё такая же темнота. Я не понимаю, что не так… — Я понимаю твоё волнение, малыш, — чужие губы мягко коснулись светлой макушки, а пальцы чуть дотронулись заживших швов. Юноша даже не вздрогнул, ведь так или иначе, но пришлось приучить себя к постоянному неведению и пустоте, к неожиданным звукам, которые звучали в голове в несколько раз громче, чем звучали бы, будь у него здоровые глаза. Однако сейчас была несколько иная ситуация, ведь рядом был Хосок, голос которого — урачание мягкое. Глава почти всё время находился со своим мальчиком, а если и уходил, то совсем ненадолго, и Тэхён каждый раз сладко улыбался, стоило ему услышать такие знакомые шаги. И теперь Чон, пришедший с короткой встречи, лежал на кровати вместе с юношей, уложив голову на чужой живот, и сквозь полуприкрытые веки наблюдал за всё ещё слепым возлюбленным. — Но у тебя совсем недавно перестала постоянно болеть голова, а шрамы почти полностью зажили. Всё постепенно, мальчик мой. — Знаю, — всхлипнул Тэхён и мечтательно провёл рукой по стоявшим на комоде засохшим ипомеям, легко касаясь кончиками пальцев лепестков и пытаясь воссоздать их образ в голове. Постепенно всё теряло краски и форму, и он боялся, что рано или поздно, но он всё забудет. Решив не скрывать страшные мысли, он протянул руку туда, где должен был лежать Хосок, и облегчённо вздохнул, почувствовав крепкую хватку. Сглотнув и тяжело выдохнув, мальчик отчаянно прошептал:  — Я так боюсь, что вскоре перестану видеть, мне так страшно… С каждым днём образы становятся всё более тусклыми, я даже с трудом вспоминаю, как выглядят ипомеи, а они постоянно стоят в нашей комнате! Но самое страшное случится, если я забуду, как выглядишь ты, Юнги-хён, Чимин… Хосок, заломив брови, с болью посмотрел на чуть ли не рыдающего Тэхёна и, не сдержавшись, прижался к чужому лбу своим, а потом мягко поцеловал губы, успокаивая и останавливая тихий плач. Тело в его руках задрожало и выгнулось от страданий, а дон, оставив ещё один мягкий поцелуй на этих медовых губах, ласково произнёс: — Такого никогда не случится, потому что если в ближайшее время изменений не будет, я приеду к тому врачу и выпотрошу его. — Прекрати, — рассердился Тэхён, пихая дона в плечо. — Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда ты так говоришь! — Ладно-ладно, это же просто слова, — засмеялся Хосок и схватил мальчика за плечи, перетягивая его к себе, из-за чего оба упали на пол: дон свалился первым, и поэтому приземление юноши было мягким и приятным, ведь его сразу же обняли и крепко поцеловали в лоб, из-за чего мальчик тоже рассмеялся и начал шутливо отпихивать от себя главу. А тот не уворачивался и мягко смотрел на Кима не в силах налюбоваться. Несмотря на страшную слепоту, сам юноша был необычайно красив что сейчас, что несколько лет назад. Тэхён уже долгие годы сохранял пшеничный цвет волос и не желал менять на природный тёмный, хотя внутри Хосок признался себе, что такой образ всколыхнул бы воспоминания ещё сильнее, и те принеслись бы к моменту их первой встречи. Пальцы мальчика с лёгкостью прошлись по чужой щеке и мягко погладили волосы дона, а потом прикоснулись к шраму прямо над ухом. Тэхён слепыми зрачками уставился прямо в яркие глаза дона, а затем прошептал: — Юнги-хён пел мне колыбельную… Она мне так понравилось. Я бы хотел услышать её вновь. — Он тебе ещё споёт её, ради тебя мы горы свернём, — кивнул Хосок, мягко усмехаясь, пока Тэхён, всё такой же несчастный, тихо продолжил: — Хотел бы я стать хотя бы на каплю храбрее. Прямо как вы. — Ты и так самый храбрый мальчик из всех, кого я знаю. Будь я на твоём месте, точно не решился бы наставить пистолет на другого дона, — улыбка главы была пустотой для незрячего, но в голосе сквозила нежность, и мальчик ласково улыбнулся: — Ты меня всему научил, и я благодарен. — Это не то, за что нужно благодарить, — сухо прохрипел Хосок, мрачно глядя на растерявшегося юношу. — Я обещал беречь тебя, но теряю раз за разом. — И находишь обратно, — юноша слепо улыбнулся и ладонями обнял осунувшееся лицо Чона, а затем прошептал прямо в губы: — Le temps perdu ne se rattrape jamais. Alors ne soyez pas désolé. Nous sommes ensemble, n'êtes-vous pas heureux? [I] — Je pense que… Je ne sais pas [ii], — горько выдохнул Чон, поднимаясь с пола и хватая вместе с собой Тэхёна. — Tant que tu ne seras pas rétablie, et que le clan n'aura pas de pouvoir, je ne serai pas calme [iii]. — Mais qu'en est-il de Jimin? [Iv]— обеспокоенно выдохнул Тэхён, становясь на ноги и прижимаясь к дону; теперь, когда они стояли, дотянуться до чужого лица стало проблемой, поэтому он просто обнял Хосока, чувствуя беспокойство старшего. Однако последний лишь сладко улыбнулся и поцеловал мальчика в лоб, шепча: — Ne vous inquiétez pas [v], — дон обнажил клыки, приподнимая Тэхёна в воздухе и наслаждаясь кроткими смешками, а потом, крепко прижав к себе так, чтобы их лица находились на одном уровне, прошептал уже на родном языке: — Только не бойся, слышишь? Хочешь прогуляться в саду? — Да! — воодушевился мальчик, обрадованный новостью о Чимине, и счастливо задёргал ногами, но тут же скуксился, стоило понять, что сейчас придётся самостоятельно спускаться в темноту. — А ты не хочешь понести меня на руках? — Сам пойдёшь, — мягко возразил Хосок, но, стоило увидеть недовольное личико мальчика, как дон тут же вздохнул, однако не сдался. — Я буду держать тебя за руку. — Ладно, пойдём, — буркнул Тэхён и первым прошёл к двери. От трости он отказывался категорически, потому что ему казалось, что так он признается себе в том, что навсегда останется незрячим, и никакие уговоры Юнги и даже жёсткие требования Хосока на него не действовали. Так или иначе, но рядом всегда кто-то находился, а в небольших комнатах юноша чувствовал себя достаточно уверенно. Теперь же дон внимательно следил за тем, как спокойно мальчик подходит к двери и открывает её, проскальзывая в коридор, прямо к самому страшному испытанию — лестнице. Той самой, на ступеньках которой он и потерял своё зрение и, казалось, себя самого. Сглотнув, Хосок прошёл за ним и увидел, как нерешительно Тэхён застыл прямо перед её началом и медленно обернулся, надеясь, что ему сейчас помогут. Конечно, легче и быстрее было бы просто перенести его через лестницу и не мучать, но глава твёрдо решил, что Ким ни в коем случае не должен забывать, как нужно ходить, и делать из него инвалида не будет. Он готов сражаться за него до последнего. Легко подхватив чужую ладошку, Хосок слегка сжал её и сделал первый шаг, наблюдая, как уверенно за ним следует Тэхён. В первые дни, когда он ещё боялся окружающей его темноты, мальчик трясся каждую секунду и даже несколько раз поскользнулся на ровном месте: ему казалось, что отныне не существует устойчивой опоры, любой шаг может грозить провалом в буквальном смысле, а падать ещё раз и ломать позвоночник больше не хотелось. Теперь же юноша ступал хоть и медленно, но довольно уверенно, правда, при любой задержке крепче стискивая чужую ладонь. Хосок терпеливо вёл его вниз, следил за каждым движением и подбадривал каждый раз, когда видел судорожно поджавшиеся губы. Каждый спуск и подъём были настоящим испытанием для обоих, но Чон верил, что всё это не зря. Когда испытание было пройдено, дон довольно мурлыкнул и поднял мальчика на руки, с прищуром наблюдая радость на чужом лице. Тэхён гордился собой, и в слепых глазках горело знамя победы, что стало ещё одним поводом для спокойствия Хосока. Опустив на пол юношу и взяв его за руку, он повёл своего мальчика в сад. Наступил ноябрь, и вместо яркой листвы с красивыми цветами глаз радовали разве что голые ветви деревьев и сухость листьев под ногами. Однако в саду, который, впрочем, был выстроен по плану Тэхёна, всё ещё оставался фонтан с журавлями, работавший круглогодично. И теперь, услышав это мягкое журчание, юноша улыбнулся и задрал голову, позволяя ветру приласкать бледную кожу и непослушные пряди волос. Хосок холода почти не почувствовал, зато с неодобрением глянул на Тэхёна, одетого в тонкую кофту, и взял с плетёного кресла плед, укрывая им несопротивляющегося мальчика. Тот лишь усмехнулся и грустно вздохнул: — Я только что понял, что столько картин не дописал… Около шести точно. Я совершенно забуду, что с ними делать, когда вновь обрету зрение. — Думаю, это не такая уж и большая проблема, — чмокнул его в уголок рта Хосок, прижимая к себе, — мы что-нибудь обязательно придумаем. Хочешь, я после организую выставку со всеми твоими картинами? — А можно? — жалобно поджал губу Тэхён, делая вид, что ему такое в первый раз предлагают, но тут же рассмеялся и обнял Чона так крепко, как только мог, крича: — Да, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста! Спасибо тебе за это, ты самый лучший! — Ну-ну, — мягко пожурил его дон, но совершенно не сопротивлялся и даже прижался щекой к тонкой шее. — Пока не за что, мой хороший. Просто хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я буду с тобой. Слышишь меня? — Конечно, — промурлыкал юноша, — и защитишь меня тоже? À n'importe quel prix? [vi] — A tout prix [vii].

♚

ashram — all'imbrunire

Это заведение напоминало Юнги нечто высшего класса, все пять звёзд, все мишленовские награды. Собственно, это была правда: не могло такое богато обставленное снаружи здание быть полым внутри, точно как человек-пустышка, коими являлись богатые посетители элитного ресторана. Таким не был Шуга. Спустя две недели он всё же смог выпросить выходной день с гарантией, что его никто не побеспокоит, и тут же сообщил об этом ожидающему Сокджину, который, обрадовавшись, незамедлительно пригласил возлюбленного во второй раз, более официально и красиво. Подручному такая помпезность была чужда, и он, просто усмехнувшись, коротко согласился и принялся готовиться. Обычно свободные дни он проводил дома, отсыпаясь и пытаясь успокоить нисходящие кошмары бесконечными таблетками, надеясь, что это поможет. Сознание содеянного во время работы приходило позже, когда он оставался один, погружённый в пустоту и тьму неприветливой квартиры, и так умереть хотелось, так не хотелось жить, что голова сама на куски раскалывалась — даже способствовать этому не надо было, уставший организм справлялся самостоятельно. Юнги просто лежал в кровати и старательно отдыхал, то наблюдая за небом, то пересматривая какие-то фильмы и сериалы, однако каждый раз мысли его уходили прочь и терялись в темноте. Именно поэтому подручный считал, что ему необходима смена обстановки, пришёл к выводу, что лень и бесконечный сон в кровати ему не помогут, точно так же, как и если он продолжит следовать маршруту дом-работа. Теперь ему выпал новый шанс, упускать который нельзя было ни в коем случае. И пусть их связь непостоянна и опасна, даже смертельна, но Юнги не хотел об этом думать, потому что он единственный хозяин своих действий, и даже сейчас, под страхом смерти, он стоял перед заведением и уверенно смотрел на него, зная, что вокруг, — пустота, снаружи — тишина, и лишь внутри — вулкан, плавящий кости. Казалось, что глаза повсюду, и хотелось уже схватиться за пистолет и перестрелять все места, откуда воображаемые звуки исходят, но так нельзя, неэтично и некрасиво. Сокджин пообещал Шуге полную приватность. Шуга Сокджину поверил. Врагу поверил. Решив войти через чёрный вход, Юнги проскользнул чуть дальше, останавливаясь во дворах и снова ощущая на покрытой чёрными шрамами коже хитрые глазки, вместе с ними — болтливые рты, зубов в которых слишком много — выбить бы, чтобы замолчали навечно. Но всё это — игра воображения, и подручный лишь безразлично прошёл вперёд. Перед ним — вход на кухню, справа же находилась явная дорога к главному залу, откуда слышался звук небольшого оркестра. Юнги, кивнув себе и на всякий случай сжав пальцами кобуру, медленно пошёл в ту сторону, молясь, чтобы его выбор оказался верным. Однако спустя через пару минут, стоило пройти длинный коридор, перед глазами оказался невероятных размеров зал, украшенный золотом и бронзой. Всё переливалось алым и бордовым, сияло до блеска и привлекало незамысловатой изысканностью так, что даже Шуга, не предпочитающий подобные места, теперь шёл и любовался картинами и бархатными цветами, забыв о своём оружии и подозрительности и вмиг теряя сноровку. Все столы были сдвинуты в другое место, лишь в самом центре зала стоял один, украшенный свечами, дорогими блюдами и вином. На одном из стульев расположился дон, с игривыми искрами разглядывая интересующегося всем подручного, и мягко улыбался, даже завидуя такой искренности. Он пришёл сюда достаточно давно и в глубине души опасался, что Шуга всё же не придёт, не доверится достаточно, и поэтому, увидев знакомый силуэт в дверях, Джин не смог сдержать радость, ликуя внутри и ожидая, когда уже подручный забудет о картинах и вспомнит о нём. Отвлекать не хотелось, и поэтому пришлось подождать достаточно долго, пока Юнги, наконец, не подошёл к столу и поднял руку в смирительном жесте, со смехом наблюдая, как вмиг погрустневший дон падает на своё место, и сел на бархатный стул, самостоятельно пододвигаясь к столу. Вся тоска на лице Джина пропала, стоило этому случиться, и он сладко улыбнулся, чуть приподнимая бокал с вином. — Я так рад, что ты всё же пришел, — Юнги в ответ лишь улыбнулся и, изящно зацепив пальцами свой бокал, сказал: — Как же я мог тебе отказать. Надеюсь, ты не добавил туда яду. — Можем поменяться, если хочешь, — притворно возмутился Сокджин и вздохнул, когда Шуга ещё шире улыбнулся и покачал головой. — Ты иногда ужасен, Юнги, знаешь это? — Именно поэтому ты меня и пригласил, — подручный, с интересом слушая слова дона, чуть откинулся назад и пригубил вино, хитро глядя на мужчину. Тот внимательно посмотрел на него и оскалился, кивнув. — Благодарю за блюда, уверен, что твои повара, — настоящие мастера, однако я не голоден. — Вот оно как, — пробормотал Сокджин, подперев рукой щёку и лениво наблюдая за парнем, который, всё так же неторопливо пригубляя вино, снова начал с интересом рассматривать невероятный зал, а после переключился на образ мужчины, состоящий из бархатного чёрного костюма и атласной рубашки в цвет. Вышитые по левой стороне от лацкана сияющие акониты одним видом показывали, кто в данной среде хозяин, длинные пальцы с надетыми на них тонкими кольцами еле слышно стучали по обивке стула, а уложенные назад смольные волосы густой копной аккуратно ложились на виски мужчины, обнажая высокий лоб. Юнги внутри признался себе, что выглядел глава поистине величественно и изящно, не зря уже долгие годы являлся завидным холостяком для всех незамужних дам, и поэтому подручный, вспомнив, какой простой костюм он выбрал, напряжённо выдохнул: казаться худшим так или иначе не хотелось. — Ты прекрасно выглядишь, — Сокджин точно умел читать чужие мысли, иначе почему так вовремя вставлял слова поддержки или простые комментарии? Сейчас спрашивать подобное было сущим бредом, и поэтому Шуга просто сдержанно кивнул, нервно поправляя лацкан пиджака и не зная, как поддержать разговор, зато дон тут же нашёл выход из ситуации, мягко улыбнувшись: — У меня есть для тебя подарок. — Не стоило, — покачал головой Юнги, думая, что жизнь его, — сущий ад и один светлый момент за всё прошедшее время, однако не посмел сопротивляться и с интересом сощурился, когда Джин щёлкнул пальцами. Секунда — и официант тут же выкатил на подносе небольшую чёрную коробку, выкрашенную в какой-то непонятный узор. Спустя мгновение она уже оказалась в руках дона, и теперь подручный смог рассмотреть синие акониты на тёмном фоне, а рядом — яркие звёзды, окрашивающие путь цветов. Выглядело невероятно и завораживающе, точно известный мастер являлся автором данной работы, однако подарок заключался далеко не в простой коробке. Паучьи пальцы дона поползли к защёлке, и через секунду та, издав тихий мягкий щёлчок, позволила крышке медленно распахнуться и обнажить лежащее на дне коробки оружие. То был пистолет, золотой, с расписанным узорами дулом и белой рукояткой. Аккуратно взяв в руки подарок, Юнги с приоткрытым ртом начал внимательно рассматривать это произведение искусства, не желая упустить ни одну деталь. Пистолет точно был заказным, иначе откуда взялось в нём подобное изящество и красота? На молочной рукоятке были нарисованы прекрасные белоснежные цветы, чуть выше, там, где у каждого пистолета написан серийный номер, было выгравировано краткое: «Sugar». — Это… невероятно, — пробормотал Юнги не в силах выдавить из себя нечто большее, но и этого было достаточно для Сокджина, который лишь улыбнулся и достал своё оружие, приближая его к подарку для возлюблённого. Пистолет дона был идентичным, разве что цвет различался — чужое оружие смольное, как ночь, — и гравировка. Серийный номер так же отсутствовал, вместо него сияло простое «Seokjini-e». — Ты таким именем своих жертв пугаешь? — широко улыбаясь, спросил Шуга, на что Джин со смехом ответил: — Я заказал свой несколько лет назад, когда только стал главой. Тогда все глумились надо мной, головы всех снести не удалось, однако те, кто называл меня жалким сопляком и сладеньким Сокджин-и, поплатились за это тут же. Это служит мне приятным воспоминанием, — паучьи пальцы с любовью прошлись по начищенному дулу пистолета. — Однако это — всего лишь имя владельца. Так его зовут Скорпион. — Ты даешь оружию имя? — Юнги с недоверием глянул на дона, но тот тут же оборвал возмущённую тираду подручного: — Конечно. Возможно, это только у нас так, однако обычно мы выбираем то оружие что лежит к нашей душе, и больше не расстаёмся. Оно как оберег для нас. И я хочу, чтобы мой подарок оберегал тебя даже тогда, когда нам придётся расстаться. — Тогда… — Шуга задумчиво закусил губу, пытаясь что-либо придумать, однако в голове было пусто. — Даже не знаю. Мне кажется, любое имя будет слишком тривиальным. — А Скорпион не звучит тривиально? — рассмеялся дон и будто невзначай провёл пальцами по безымянному подарку, касаясь ладони Юнги. — Он похож на тебя, а ты похож на снежные цветы. Знаешь легенду о магнолии? Прекрасном актере, влюбленном в мафиози. Удивительно, их любовь ведь тоже запретна, но они остались счастливы. Пусть его будут звать Магнолия. — Мне нравится, — кивнул подручный и снова улыбнулся не в силах сдержать радость. Такой подарок был невероятно дорог сердцу, и теперь парень уже ждал вечера, когда сможет ещё сотни раз рассматривать оружие, такое ценное и красивое. — Как я могу отблагодарить тебя? — Ну, — Сокджин, спрятав свой пистолет, игриво подмигнул и встал из-за стола, — я бы хотел пригласить тебя на танец. Включите мою любимую песню, — крикнул он в сторону двери и тут же весело оскалился, поворачиваясь обратно к парню. — Но я не умею танцевать! — возмущённо ахнул Юнги, со страхом глядя на подходящему к нему дона. — Нет-нет! Даже не думай! Не умею, точка! Однако слушать его никто не собирался, руки тут же зацепили и потянули на себя, из-за чего мягкий бархатный стул оказался позади, а сам подручный чуть прижался к сдерживающему смех дону. Тот, закусив от радости губу, снова подмигнул и хохотнул: — Я тоже, но что нам мешает? Тут никого нет, а если уж мы оба будем отбивать чечётку вместо вальса, так хоть посмеёмся. — Надеюсь, мои навыки в танцах не настолько плохи, — фыркнул Юнги, но всё же вложил ладонь в протянутую руку и выпрямился, стоило музыке заиграть. Любимой мелодией дона оказалась неизвестная Шуге Panic! At the Disco — Good&Bad&Dirty, песня не слишком яркая и громкая, но достаточно игривая, и стоило подручному отвернуться на мгновение, как нужный для танца бит прошёл, а самого его повели в глубь зала, не обращая внимание на тихое возмущение. Сокджин выглядел расслабленным и невероятно красивым в приглушённом свете, глаза его сияли, а благодаря скинутому на стул пиджаку сквозь рубашку было видно подтянутое тело, которое всё время стремилось прижаться к Юнги. Последний уворачивался, неосознанно уводя главу в танец, а тот улыбался всё шире и шире, не веря своему счастью. Смущение и удовольствие в глазах напротив — вот самый главный подарок, который дон, сколько бы денег ни имел, получить просто так никогда бы не смог. Но сейчас, в секунду тишины и покоя, это было настоящим плацебо для измученной души, и сахарные губы, что-то лепечущие, притягивали к себе взгляд. Почти каждый шаг был каким-то нелепым, но чем больше музыка нарастала, тем плавнее и изящнее становились их шаги, словно они с каждой секундой учились танцевать всё лучше и лучше, и не было большего восторга, чем парить по всему залу, прижимаясь друг к другу. Не было большего счастья, чем быть вдвоём, в тишине, там, где никто не тронет. Сокджин знал, что самостоятельно отпустить подручного не сможет, отчаянно хватался за чужие пальцы и дышал в сладкие губы, стараясь запомнить каждое мгновение и каждый вздох, жил настоящим, боясь посмотреть в будущее. Судьба ему крупно отомстила, влюбив в того, кого он любить не имеет права. Однако сейчас, когда всему миру было наплевать на них, он прижимался к Сахару всё крепче и крепче, в конце сводя всё к крепкому сладкому поцелую, позволяя тонким рукам оплести собственную шею, а сам пальцами прикоснулся к чужой тонкой пояснице, будто пальцами чувствуя выжженную на молочной коже татуировку чудной птицы с кровавыми лепестками. Сокджин всегда ненавидел гвоздики, но теперь, кажется, полюбил.

♚

Olafur Arnalds — Broken

Чимин считал себя самым счастливым человеком на Земле, считал, что у него самая лучшая жизнь, самый лучший дом и самый лучший друг в виде Чонгука. Как можно быть несчастным, если ты в любой момент можешь посмотреть на город с высокого этажа; если тебе готовят самую вкусную еду; у тебя в распоряжении все богатства квартиры, а иногда к тебе ещё и заходит твой спаситель, который и вытащил тебя из плохой жизни, из туманного прошлого? Именно поэтому юноша, лёжа на диване в гостиной и смотря какой-то мультик, широко улыбался не в силах сдержать свою радость. Каждую секунду он думал о том, как ему повезло, какой же он везунчик, ведь не каждому такое выпадет! Чимин — тот, кто заслужил подобное, единственный избранный. Почему бы и не порадоваться? Снова прижав к себе игрушечного зайчонка, мальчик бросил взгляд на лежащие на полу книжки, не так давно еще спящих в покоях Чонгука. Хотелось разбавить дни чем-то новым, ведь так надоело смотреть мультики и фильмы! Однако слова, сложенные в строки, оказались слишком сложными для пустой головки Чимина, слишком непонятными и взрослыми, и поэтому он, не выдержав пятую попытку, откинул книги в сторону, плача и содрогаясь в истерике. Почему-то юноша был уверен, что Чонгук, его любимый Чонгук, точно сможет прочитать содержимое и вынести для себя какие-то выводы, и хотелось не отставать от него, быть таким же замечательным, добрым и умным. Чимин и на каплю не был таким, как подручный, и плакать каждый раз хотелось, стоило вспомнить о собственной никчёмности. Тошные мысли снова проникли в сознание, и юноша скуксился, мотая головой и закрывая глазки пальцами. Так никто не помешает ему и не разрушит волшебную сказку, пока ладошки крепко прижимаются к лицу, пряча от всех невзгод. Чимин часто дышал и даже зажмурился, отгоняя от себя кошмары, но они приходили вновь и вновь, и тогда он свалился на пол, визжа и скуля от невыносимой боли. Так он и катался по ковру, прижав руки к вискам и чувствуя, как слёзы скатываются по щекам и въедаются щёлочью в кожу, раздирал ногтями шею и цеплялся пальцами за волосы, пытаясь выдрать всё, лишь бы боль ушла. Живот сжался в предсмертной судороге и мальчик упал на пол, наблюдая, как колотятся собственные конечности, не в силах как-либо помочь самому же себе. Страх растягивался по его телу медленно, травя все органы, и Чимин думал, что сейчас он точно умрёт, точно прекратится его существование. Внезапное прикосновение мягких рук было воздушным и неощутимым, юноша мог лишь наблюдать, как его поднимают с пола и укладывают на кровать, накрывая одеялом. Смазанный образ перед глазами плыл, но мальчик старался не отрывать от него взгляд, цепляясь, как за последнюю надежду. Незнакомец лишь чуть обеспокоенно посмотрел на Чимина и ушёл из комнаты, но через прикрытую дверь последний мог наблюдать, как образ, превратившийся в пришедшего Чонгука, ищет что-то на кухне, а после приходит обратно к нему. — Чонгук-и, ты пришел! — сил хватило на то, чтобы радостно пискнуть, но юношу тут же заглушили, уложив на живот и приподняв кофту. Холодные пальцы приятно проскользили по разгорячённой коже, но вот странное липкое ощущение и последующий укол болью отразились в голове Чимина, и он ойкнул, прячась под подушкой. Чонгук ничего на это не ответил, лишь ещё раз прошёлся ваткой по ранке и прикрыл тканью кожу, вновь накрывая юношу одеялом. Тому это не понравилось, и он попытался встать, но тут же был схвачен за плечо и насильно уложен обратно. Подручный ничего не говорил, молчал, а в глазах его застыло раздражение, вызванное точно чем-то другим, а не ситуацией с Чимином. Поэтому, разобравшись, наконец, с юношей, Ким вышел из комнаты и, закрыв за собой дверь, упал на диван, закрывая глаза. Он прибыл прямо с очередного свидания с Намхи, неизвестно какой по счёту попытки сблизиться с будущими родственниками. И если сначала всё было в порядке, и они просто молча ужинали в ресторане, то после, когда девушка начала говорить об их свадьбе, детях и будущем, Чонгук попросил успокоиться и не заходить так далеко, вследствие чего невеста обиженно замолчала и, фыркнув, демонстративно уткнулась в телефон, переписываясь с подругами. Раздражённый взгляд подручного она проигнорировала и порадовалась только тогда, когда к ним подошёл Намджун, заранее предупредивший, что, возможно, присоединится к свиданию пары. Чонгук лишь пожал плечами — он всё равно не видел особого смысла в разговорах с Намхи. И когда молчание прервалось сухим разговором, перетёкшим в то же русло о свадьбе, Ким внутри разозлился, но снаружи остался всё таким же холодным: у него статус подручного, а не главы, а посему перечить просто так ему не позволено. Пришлось выслушать всё повторно, но пальцы нервно задёргались, когда Чонгук понял, к чему всё ведёт. И захотелось разбить старшему Киму нос, а высокомерной Намхи пощёчину дать, когда дон заявил, что они планируют перенести свадьбу на две недели назад. И не было бы в этом особой проблемы, но таким образом все планы Чонгука и Сокджина собьются полностью, да и сухое: «Будет лучше поменять дату, поскольку позже у меня не будет средств на это, глупая свадьба не вписывается в мои планы» — показало явное неуважение с Чонгуку и разозлило так, что все чувства в горле засели – ни вытащить, ни сглотнуть. Но любое возражение — свист в ушах, всякое сопротивление — холодный отказ и ледяной взгляд двух пар глаз. Брат лишь молча подтвердил слова Намджуна и предупредил, что они позже поговорят об этом. Мнение Чонгука никто не спросил, и он готов был рвать и метать, лишь бы поставить всех на место. Однако всё это — внутри, снаружи лишь холодная злая улыбка и вежливое сообщение о том, что увы, но пора идти. Домой тогда ехать совершенно не хотелось, ведь в особняке слишком душно, невероятно много воспоминаний, в другую квартиру скоро приедет уставшая и ноющая Намхи. Можно было выбрать любое место — их в городе было предостаточно, жаловаться на отсутствие выбора было бы глупо — но Чонгук приехал именно сюда, где его ждал главный нарушитель спокойствия, так невовремя забившийся в приступе. Теперь же Ким смог отдохнуть от всего и успокоиться. Здесь его никто не достанет и не доведёт до срыва, не начнёт толкать пафосные речи и истины, такие бессердечно-лживые и пустые. Пришлось вновь принять сидячее положение, чтобы снять неудобный пиджак и оставить на себе только майку с брюками. В последнее время официальных событий стало так много, что времени на привычную и удобную одежду вовсе не осталось, приходилось ютиться в неудобных тройках и пальцами отстукивать ритм, ожидая свободное время, которое, в свою очередь, наступать не спешило. Однако только Чонгук поднялся и скинул неудобный предмет на другой конец дивана, как глаза сами по себе зацепились за одинокую фигурку в дверном проёме. Чимин, прижимая к себе руки, грустно смотрел на Кима, но тут же опустил взгляд, не решаясь столкнуться с грозным подручным. Однако у последнего совершенно не было сил спорить и кричать, он лишь упал замертво на диван и застыл так, устало глядя в потолок. Вскоре вид был перекрыт светлой макушкой с заинтересованными глазками — Чимин внимательно смотрел на посеревшее лицо, открывая и закрывая рот, как рыбка, однако спустя минуту долгого пронзительного взгляда подручного решился тихо сказать: — Я обидел Чонгук-и?.. Сам Чонгук лишь выдохнул и покачал головой, не желая ничего комментировать. Так хотелось просто полежать, но сил не было прогонять мальчика, внутри всё полым стало — осталась лишь уродливая оболочка. Чимин, увидев отрицательный ответ, смешно нахмурился, точно раздумывая, что же случилось. Такой жест рассмешил парня, и тот слабо улыбнулся, прикрыв глаза, когда Чимин продолжил: — А кто тебя обидел? Я его п-побью! — Своими-то ручонками? — Да! — А ты смешной, — и в голосе ни капли иронии или злости — одна лишь усталость и капля смеха. Чонгук, не разлепляя век, почувствовал, что нависшая над ним голова исчезла, зато через секунду нечто тёплое прижалось к плечу, приятно согревая. Были бы силы — оттолкнул, но в сон клонило так, что Ким смог только удобнее повернуть голову и сглотнуть, полностью погружаясь в царство кошмаров. Проснулся он тогда, когда очередной демон из прошлого распарывал ему живот, засовывая под рёбра тошнотворные сгустки, проснулся и облегчённо выдохнул, стоило увидеть знакомую обстановку и заснувшего на полу Чимина. Тот, свернувшись калачиком и прижавшись щекой к обивке дивана, сладко сопел, даже не дёрнулся, когда лицо подручного оказалось в опасной близости к собственному, лишь пробормотал тихое «Кук-и» и улыбнулся. Чонгук на такое лишь фыркнул и обратно лёг на диван, решая про себя, что останется здесь как минимум до утра: желание быть подальше от всех раздражителей не отстало. Сокджин ему ничего не написал, понимал чувства брата, но слабину давать не собирался: подручный не маленький мальчик, переживёт и такое разочарование. У самого Кима сон отбился полностью, и поэтому он, встав на ноги, накрыл лежащего Чимина пледом, чтобы тот не простыл и не надоедал всем своей болезнью. Но будить не хотелось: начнёт опять приставать и нарушать спокойствие своим громким голосом, оттого Чонгук, осторожно уложив мягкую ткань на хрупкие плечики, не удержался и застыл на несколько секунд, внимательно рассматривая побледневшую кожу, синяки под глазами и тёмные отросшие корни волос, что скрывали высокий лоб. Веки мальчика тревожно подрагивали, свидетельствовали об ужасном кошмаре, и когда юноша приоткрыл рот, начиная беззвучно звать кого-то, подручный поджал губы, не зная, что делать. Он понимал, насколько отвратительными могут быть сны, сам видел недавно подобный, и поэтому сейчас руки непроизвольно потянулись к чуть ли не плачущему личику и, резко метнувшись назад, опустились на плечи и сжали их. Но Чимин не проснулся, только задрожал в безумном страхе, и тогда Чонгук, осознавая, что ухудшил ситуацию, всё же решился прикоснуться к нежной коже на щеках, дотронулся и негромко, но чётко произнёс: «Просыпайся, Чимин». Словно собачка, исполняющая все команды, юноша дёрнулся и распахнул глаза, в растерянности глядя на человека напротив. В глазах всё ещё плескались остатки кошмара, но с каждым мгновением они всё больше и больше растворялись в понимании, насколько же его Чонгук-и близко к нему сидит. Всё увядало от радости и широкой улыбки, озарившей измождённое личико, и Ким чуть не задохнулся, стоило маленьким ручкам дотянуться до его лица и ласково погладить по волосам. Чимин выглядел настолько крошечным и безобидным, что руку на него поднять было сложно, и подручный сдался, позволяя мягким ладоням пройтись по тёмным прядям и спуститься на лицо. — Я разбудил Чонгук-и, да? — поджал губы мальчик и опустил голову, пряча грустный взгляд, но тут же встрепенулся, когда сам Чонгук негромко ответил: — Нет, я проснулся сам. Что тебе снилось? — Мне… — юноша задумчиво скосил глазки в сторону и нахмурился, но стоило воспоминаниям вернуться, как улыбка расцвела на пухлых губах. — Мне приснилось, что какой-то плохой человек запер меня в тёмной комнате! Там было очень-очень страшно и больно, я даже не понимал, что происходит, поэтому начал кричать и звать на помощь, но никто не приходил. Однако потом дверь в эту комнату открылась, и на пороге стоял Кукки! — улыбка стала ещё шире, в то время как сердце подручного сжалось от тоски. — Ты меня спас, Чонгук-и, даже во сне спас! Ты такой хороший! — Неважно, — сухо пробормотал Ким и, сев обратно на диван, хлопнул по месту рядом. — Садись, простудишься. — Угу, — Чимин, вероятно, воспринял приказ Чонгука иначе. Укутавшись в плед ещё сильнее, он неуклюже поднялся и упал рядом, носиком утыкаясь прямо в плечо старшего. Тот лишь бровью дёрнул, но ничего не предпринял, отвернулся и включил телевизор, надеясь так отвлечься, однако забыл, что у мальчика остались свои вопросы. — А Чонгук-и сегодня здесь останется? Уже поздно, нельзя в такое время гулять! — Тебе нельзя, а мне всё можно, — фыркнул подручный, добавляя про себя «только не перечить старшим по званию», — но ты прав, я побуду здесь до завтрашнего дня. В который раз наблюдать за тем, как яркая улыбка расплывается на лице, а глаза-звёздочки превращаются в узкие щёлочки, было занятием интересным и забавным, ещё забавнее было наблюдать, как Чимин кивает и садится рядом, осторожно укладывая свою голову на чужое плечо, смотря так, словно Чонгук — ценный экспонат, который нужно беречь. Уголки губ от такой мысли полезли вверх, и подручный выдохнул вместе со смешком, отворачиваясь к экрану, но тут же вспомнил кое-что. Отодвинув от себя растерявшегося юношу, Ким потянулся к валяющемуся пиджаку и, притянув его к себе, достал из внутреннего кармана небольшую коробку, а затем протянул её Чимину. — Помню, ты говорил, что хочешь самым первым оповестить меня, если что-нибудь случится. Ты хорошо себя вёл всё это время, поэтому я решил сделать тебе подарок. Открывай, — Пак, изумлённо смотревший на Чонгука, тут же опустил голову и несмело снял с коробки крышку, а после ахнул и прижал подарок к себе, словно тот являлся самым настоящим сокровищем. — Можешь звонить мне, если, например, станет плохо или просто что-нибудь случится. Только не смей писать по пустякам, понятно? У меня мало свободного времени, и я не хочу просто так мотаться по городу. Всё ясно? Чимин, всё так же прижимая телефон к сердцу, закивал и почувствовал подходящие к векам слёзы. Невозможно в словах выразить, какой же его Чонгук-и прекрасный, какой добрый и великодушный! Таких, как он, заслужили только самые чистые и хорошие люди, ведь не просто так судьба дарит подобные подарки, не зря сводит похожие души! Именно поэтому Чимин не понимал, почему он, такой непонятный и странный, столкнулся с таким хорошим человеком, но решил спросить это позже, не решился нарушить момент. Уложив голову обратно на плечо подручного, Пак сладко выдохнул, пусто глядя в экран и чувствуя, как в душе всё расцветает под напором невероятного настоящего и не менее прекрасного будущего. Всё верно. Пак Чимин — самый везучий и счастливый человек на Земле. Иначе быть не может.