Выбор

Широкую круглую комнату без окон, убранство которой состояло из единственной кровати, покрытой темной простыней, тускло освещало мерцание факелов. Две девушки-рабыни, сидевшие подле на полу, изредка поднимали глаза на свою госпожу, безучастно лежавшую на постели. - Идите, - Хель села на кровати и сделала жест рукой, даже не глядя на служанок. – Мне ничего не нужно. Девушки молча встали и вышли, бесшумно прикрыв за собой массивные двери. Оставшись в одиночестве, повелительница мира смерти поднесла свою мертвую руку к лицу и прикрыла глаза. Впервые за все свое долгое существование она поняла, как сложно быть живой среди мертвецов. Самонадеянность, глупая самонадеянность подвела ее, оставив один на один с собственной слабостью. Хель встала со своего ложа и подошла к дверям спальни, которые медленно раскрылись перед ней. Узкая каменная лестница спиралью спускалась вниз, ведя хозяйку мрачного замка в главный зал, в котором она не была много дней. Уже долгое время Хель не встречала души умерших сама, оставив это своим верным рабыням. И хотя она понимала, что лишь ее объятия способны спасти новоприбывшую душу от боли, она не могла заставить себя покинуть спальню. Ей было слишком много собственной боли, которая уже переливалась через край темной чаши ее терпения. Если бы не отец, она бы никогда не пришла в Асгард. Она бы никогда не позволила себе даже смотреть на того, о ком хранила лишь далекие детские воспоминания, которые все больше становились похожи на сладкий сон. Она бы никогда не заговорила с ним, не позволила бы забытым чувствам вновь бередить одинокую душу. Хель вошла в зал и как в тумане прошла мимо возвышенности, на которой стоял ее трон. Остановившись перед выходом из дворца, она дождалась, пока двери послушно распахнуться перед ней, и шагнула за порог. Сухой ветер зашевелил ее волосы и откинул с лица ровные темные пряди. Не глядя на склонявшихся перед ней в поклоне служанок, Хель прошла вдоль узкой тропы и, остановившись, подняла голову к небу. Легкий взмах рукой, и густые облака над ней мгновенно рассеялись, уступая место величественному виду усыпанной мириадами звезд Вселенной. - Отец, прости меня, пожалуйста! – едва слышно прошептала Хель, глядя туда, где должен был находиться сияющий золотым блеском Асгард. – Я обещала тебе, что буду просто любить его, ничего не ожидая в ответ. Я думала, что справлюсь с собственными чувствами, сумею заглушить эту боль могильной тишиной своего царства. Но я ошиблась, отец. Я переоценила собственные силы и теперь расплачиваюсь за свою ошибку. Прости меня… Хель опустила голову и закрыла руками лицо. Неожиданно над ее головой раздалось громкое хлопанье крыльев, заставившее ее вновь поднять глаза. Описав круг над своей бывшей хозяйкой, ей на плечо сел Мунин. Удивленно заметив что-то в клюве ворона, Хель поднесла руку, и мгновенье спустя ей на ладонь легла пурпурная роза… *** Мысли Локи были бесконечно далеки от книги, уже почти час лежавшей перед ним на столе. И хотя младший принц надеялся, что чтение о тайных знаниях жителей Ванахейма отвлечет его от тяжелых мыслей, его хватило лишь на несколько страниц, после чего фолиант остался забытым на столе, а Локи погрузился в собственные размышления. Возможно впервые в жизни он испытывал ощущение того, что обстоятельства оказались сильнее него и были готовы захлестнуть его словно гигантская волна. Почти подсознательно ощущая приближение какой-то страшной катастрофы, Локи с досадой осознавал, что был бессилен что-либо изменить. А бессилие всегда угнетало его, бессилие и отсутствие возможности повлиять на обстоятельства и обернуть их в собственную пользу. Возвращение в Асгард было плохой идеей, но принц осознавал это только сейчас, коротая свои дни в библиотеке или блуждая по дворцу. Он уже честно признавался самому себе, что, находясь в Мидгарде, очень хотел вернуться. Но с той же честностью теперь он понимал, что ему больше не было места в золотом дворце. Он больше не был ни асом, ни йотуном, а просто Локи, одиноким и потерянным в целой Вселенной существом. Дни медленно проходили мимо. Ленивые пустые дни, заполненные тяжелыми мыслями и воспоминаниями о дочери. Временами принц подолгу сидел у широкого окна библиотеки, вглядываясь в небо и словно надеясь на то, что пойдет дождь. А вместе с дождем он вновь увидит Хель, как это происходило каждый раз в его снах. Но дождя не было, равно как и даже намека на то, что королева мертвых могла вновь нанести визит в Асгард. Осознание этой реальности отдавалось в душе Локи глухой ноющей болью, которую он скрывал от окружающих под привычной маской презрительного цинизма, особенно от Тора, который всячески пытался сблизиться с братом. Но все его попытки были настолько неуклюже-прямолинейными, что вызывали у Локи в лучшем случае снисходительную улыбку, а в худшем – раздражение и злость. Локи не хотел сближаться, в глубине души, не веря в искренность этих попыток проявить братскую любовь. Он был уверен, что Тор просто чувствовал на себе ответственность и знал, что должен был исправить положение, но в силу собственного неумения смотреть в глубину проблемы, сам этого не понимал. Зато это понимал Локи и развлекался, при первой же возможности стараясь всячески поддеть друзей старшего брата, а затем наслаждаясь тем, как Тор пытался его оправдать или выгородить. Все это попахивало дешевой комедией, но Локи забавлялся от души. Ему было интересно, насколько еще хватит терпения старшего брата и его чувства долга защищать его, дабы предотвратить новую катастрофу. Единственной душой во всех девяти мирах, кому Локи мог бы признаться в собственных терзаниях, был Гефестион. Но Гефестиона больше не было рядом, а значит, младшему принцу оставалось самому бороться с гнетущей тоской. Но теперь Локи был уже более терпелив. Он уже знал, что спонтанные решения, насколько они не казались бы стратегически продуманными, могли обернуться не в его пользу. Поэтому следовало сдерживать порывы, продиктованные эмоциями, затаивать их в душе, играть с ними, как с любимой игрушкой, ласкать, словно малое дитя, и совершенствовать до тех пор, пока они не превратятся в орудие ничем не затуманенного холодного расчета. И тогда возможно он будет готов действовать и, если это будет необходимо, нанести главный безошибочный удар. Но пока это была лишь стратегия, которой Локи решил придерживаться. В его голове еще не было четкого представления о том, что ему делать и как жить дальше. Он ощущал вокруг себя лишь пустоту и не знал, чем ее заполнить. Пока он был в Мидгарде, у него была мечта вернуться домой. Когда же он вернулся, он понял, что забыл о том, что Асгард больше не был его домом. Только стремиться больше было некуда. Оставалось лишь влачить бессмысленное существование и тосковать по потерянной дочери… - Локи… Голос, раздавшийся за его спиной, развеял туман его мыслей. Принц выпрямился в кресле, на котором сидел, и обернулся. У двери, неловко топчась на месте, стоял Бальдр. - Я только хотел спросить… - осторожно произнёс бог света. – Ты будешь ужинать с нами? - Ужинать? – удивленно переспросил Локи. – Уже время ужина? - Да, стол в главном зале уже накрыт. С минуту трикстер смотрел на младшего брата. Последнее время он постоянно ловил себя на мысли о том, что глядя на Бальдра, вспоминал признание дочери о ее любви к светлому асу. Да, Бальдр был действительно очень красив, возможно, даже также красив, как и Фрейр, только гораздо более бесхитростнее и правильнее него. И как же могло случиться так, что это чистое светлое создание, не знакомое ни с ложью, ни с предательством смогло проникнуться ответными чувствами к его, изгнанной в мрачное лоно, дочери? Или же он просто так начал избегать общества своей семьи и просиживать часами в одиночестве, любуясь пунцовой розой из заброшенной части сада? Ведь это были любимые цветы Хель, так похожие на нее своей дикой красотой и страстью к свободе. Как такое могло произойти? «Любовь всегда безумна, - вспомнились ему слова дочери. – Разве можно любить по правилам?» «Нельзя, моя принцесса, - мысленно ответил ей Локи. – Любовь нельзя посадить в клетку, нельзя выжечь из сердца, словно каленым железом». Бальдр все еще неловко переминался с ноги на ногу в ожидании решения брата. - Я сейчас приду в зал, - Локи медленно поднялся. – Буду ужинать со всеми. *** Семейный ужин был очередной пыткой, которая наступала каждый вечер, строго по расписанию. Локи теперь сидел рядом с Тором, что с одной стороны позволяло ему не встречаться каждый раз глазами с отцом, но с другой стороны вынуждало терпеть периодическое внимание со стороны старшего брата, который, то и дело, поглядывал на него в надежде, что младший поддержит неловкий разговор. Локи упорно молчал, делая вид, что не замечает молящих взглядов Тора, в душе усмехаясь его отчаянным попыткам установить в семье мир и покой. Войдя в зал вместе с Бальдром, Локи опустился на привычное место и позволил слуге наполнить его тарелку. - Ну вот, все в сборе, - раздался голос Фригг, которая улыбаясь, окинула взглядом присутствующих. – На самом деле нет ничего приятней семейного ужина. «Ну да, - мелькнуло в голове Локи. – Нет ничего кошмарнее глупых попыток представить семьей то, что семьей уже давно не является. Хотя нет, вы все конечно семья». - Ты абсолютно права, мама, - повернувшись к ней, произнес он вслух. – Семья это главное. Родители, дети. Не так ли? – обратился он уже ко всем присутствовавшим, поднимая кубок с вином. – Предлагаю выпить за семью! На мгновение в зале воцарилась гробовая тишина. - Да, конечно, - поспешно решил поддержать брата Тор и поднял кубок. – Давайте выпьем за семью! - За тебя, брат! – Локи манерно чокнулся с Тором. – И за тебя! – он посмотрел на Бальдра. – За всех нас! Он залпом выпил все вино и откинулся на спинку стула, ловя на себе удивленный и вместе с тем гневный взгляд Нанны. Прекрасная асинья с самого начала никак не могла взять в толк, зачем ее муж и его брат так отчаянно стремились найти Локи и вернуть его домой, ведь приемный сын Одина был щедр разве что на язвительные выпады, колкие замечания и добрые порции яда, которого у него было в избытке. Еще меньше Нанна не понимала, почему Тор старался выгородить Локи и защищал его от гнева своих раздраженных друзей, отношения которых с трикстером, казалось, накалились до предела. Но больше всего ее сбивало с толку то, что Бальдр всячески стремился подружиться со злополучным йотуном. - Он мой брат, - лишь пожимал он плечами в ответ и виновато опускал глаза. – Хоть и не родной, но брат. Однако мнение Нанны было безразлично Локи. Его не слишком занимали умозаключения купавшейся в шелках и драгоценностях невестки Всеотца, которая была бесконечно уверена в своем вечном благополучии. И даже если она сама и не стремилась это показать, Локи почти физически ощущал окружавшую ее ауру безмятежности и счастья, которую он безнравственно разрушал одним своим появлением. Конечно, о чем ей стоило беспокоиться, ведь она была женой самого светлого аса и матерью его сына? Но Нанне было о чем беспокоиться, и мысль об этом вводила Локи почти в состояние радостного экстаза. «Он не любит тебя, - думал он, улыбаясь ее раздражённому взгляду, и лишь врожденное чувство самосохранения мешало ему произнести это вслух. – Он никогда тебя не любил». Как же ему хотелось разрушить ее уверенность в собственной неприкосновенности! Как же ему хотелось объяснить ей, что боль и разлука созданы не только для тех, кого асы испокон веков клеймили своими врагами. Не только у них можно было отбирать дорогих людей и ввергать их в пучину отчаяния. - Ты почему не ешь? – шепнул ему Тор, отвлекая его от мыслей о Нанне. - Задумался, - ответил Локи, беря в руки столовые приборы. - О чем? Младший принц пристально посмотрел на брата. - О семье, - процедил он сквозь зубы. - Мне нужно поговорить с тобой после ужина, - продолжил шептать Тор. - О чем? – в душу Локи начали закрадываться недобрые подозрения. - Да так… Вообще-то ничего особенного. Хотел кое-что у тебя спросить… Потом… - Хорошо, - пожал плечами трикстер. – Поговорим после ужина. В ответ громовержец посмотрел на него и довольно улыбнулся, что отнюдь не добавило Локи энтузиазма. Теряясь в догадках, что могло понадобиться от него брату, он наконец приступил к трапезе.