Coffee full of love

Я чувствую себя потерянным И я не знаю, куда идти сейчас У меня действительно нет дома, В который я могу позвонить. Все ненавидят меня И мне сейчас так холодно Почему все Заставляют меня чувствовать себя таким одиноким? lil happy lil sad — Let Me Die

***

             Проснувшись, я обнаружил, что лежу, обнимая подушку. Кошка улеглась мне на голову, её свисающий хвост щекотал лицо.       Неохотно поднявшись, я сел. Из окна падал яркий утренний свет. Не было уже той серости в красках, что показалось вчера. Сейчас стены были мягко голубого оттенка. Посидев так ещё пару минут, я встал. Качаясь, пошёл на кухню, откуда пахло вкусной едой. Штаны немного сползли. Футболка приподнялась и открыла плоский живот, когда я сладко потянулся, входя на кухню.       Маркус сидел за широким столом, который стоял посередине. Он смотрел на меня, держа кружку у приоткрытого рта, замерев. Но я не обращал на это внимания. Подойдя к столику возле раковины, я взял графин с водой и налил себе немного в стакан, который взял в шкафчике, висящий у потолка. — Доброе утро, — Маркус очнулся. Я кивнул и сел рядом на стул. Котёнок сначала терся о ноги, а потом, неловко запрыгнув мне на колени, толкнул в подбородок своей мордочкой. — Сколько сейчас время? — я сонно смотрел перед собой, поглаживая урчащее животное. — Почти десять, — парень сказал, взглянув на настенные часы. — Кажется, я всё проспал, — меланхолично заметил я. Мне нужно беспокоиться и бежать домой к бабушке, но, вместо этого, я сижу тут. — Что проспал? — Жизнь… А вообще, я впервые за долгое время выспался, — Маркус посмотрел на меня слегка удивленно. — И что же тебе мешает спать? — сказав это, он улыбнулся. — Дрожащие стены… — я взглянул в разноцветные глаза, — поезда… — Ты живешь рядом со станцией? — Да… А ты почему не пошел в кафе? Почему не разбудил раньше? — Я попросил отца заменить меня… Да и тебя не хотелось будить. Я начал собираться, одежда была влажной, поэтому Маркус одолжил свою. Когда я бросил телефон на асфальт, он слегка треснул, теперь трещина на экране делила его пополам. — Дашь свой номер? — спросил я у Маркуса. — Так будет проще договариваться о встрече. — Ты всегда можешь найти меня в кафе, — сказав это, он забрал из рук мой телефон и быстро набрал цифры. Вскоре зазвучала мелодия из комнаты. Его телефон был там. — Спасибо. — Ах! Ты непутёвый! — бабушка стояла в дверях. Рассерженная, в одной руке она держала тапок. — Ба… я опоздал на поезд. — Ты опоздал?! — меня начали бить тем самым тапком по плечу. — Я чуть с ума не сошла! Думала, что случилось? Думала, что на тебя снова напали и в этот раз ты не смог отделаться небольшими ранами, — я удивленно на неё посмотрел, — думал, что я не понимаю, откуда все эти ссадины? Говоря всё это, в её глазах появились слёзы. — Ба… прости, — я подошел и приобнял старушку. — Ты хоть где ночевал? На вокзале? И откуда у тебя эта одежда? — она отстранилась и осмотрела меня. — Я был у друга. Я промок и он одолжил свою. — У тебя появился друг? — она удивилась. — Наконец-то у тебя есть друзья! — она, обрадованная этой новостью, улыбнулась. — У меня есть друзья! — возмутился я, — Кэра. — Ага… И поэтому ты ночевал у друга… — в голосе звучала ирония. — Пойдём в дом. Ты, скорее всего, голодный… Бросив влажную одежду в стирку, я решил пока остаться в той, что дал Маркус. Мне повезло, я собрал достаточно информации, чтобы написать хорошую статью. Отправив её Аманде, я через некоторое время получил ответ с похвалой. Завтра моя статья будет напечатана в журнале. Эта мысль окрыляла. Даже сделав то, что не нравится, я почувствовал некое облегчение. Так приятно, когда тебя хвалят. С хорошим настроением я спустился вниз. Бабушка, сидя на диване, держала что-то в руках. — Ба… Я хочу съездить на ярмарку, — Ирен повернулась и, увидев меня, заулыбалась. — Иди сюда! Покажу кое-что тебе. Я, заинтересованный, подошёл и сел на край. Бабушка держала небольшую шкатулку. Там были видны письма, старые фотографии, где она, ещё молодая, со своим мужем стоит на крыльце дома, обручальные кольца и большая пуговица. — Смотри, — бабушка взяла эту пуговицу и положила себе на ладонь. Пуговица, размером с небольшое круглое печенье, была коричневого цвета, но с белоснежными разводами. Будто в тёмный шоколад добавили немного белого и плохо размешали. — Эту пуговицу мне подарил муж, когда признался мне в любви… Теперь я отдаю её тебе… Нет! Никаких возражений, — она покачала головой, когда я пытался сказать. — Подари её человеку, которого полюбишь. Так ты передашь часть своей любви, которая будет оберегать от невзгод… Взяв пуговицу, гладкую, приятную на ощупь, я повертел её в пальцах. Вдруг послышались грубые удары в дверь. Мы с бабушкой вздрогнули. Сунув подарок в карман, я подошел к двери. — Кто? — я спросил. Бабушка стояла возле лестницы, слегка на неё облокотившись. — Это я! Эванс! Открой дверь. Я взглянул на Ирен, та кивнула. Открыв дверь, я увидел мужчину в грязной одежде. На лице у него был синяк. Эванс — сын Ирен. — Что произошло? — бабушка прижала руку ко рту, испугавшись вида сына. — Неважно! Мам, мне нужны деньги. Можешь дать? Я тебе всё верну! — я стоял чуть в стороне, наблюдая за их диалогом. Вижу его второй раз. И второй раз он просит денег. — Милый, ты же знаешь, что я тебе уже отдала всё, что было у меня! — бабушка Ирен потянула к сыну руки, она хотела его обнять. Тот отстранился, будто ему неприятны прикосновения старческих рук. Смотрел он с отвращением, но потом постарался изменить выражение лица. — Мам! Ведь можно что-то продать из украшений, что дарил тебе папа! Ты же их всё равно не носишь! — сказав это, он не обратил внимание на то, как бабушка посмотрела на него в ужасе. Она не могла поверить в слова сына. Те вещи — это память. Единственное, что осталось ей от любимого человека. Я подхватил под руку, когда Ирен пошатнулась. — Ба… Пойдём… Ты присядешь, — тихо сказал я. Мы направились в гостиную к дивану. Левую руку она прижимала к груди. — Эванс! Прошу вас, уйдите! — я обернулся и подошел к мужчине. — Не видите? Вы её расстраиваете! — Не с тобой разговариваю, — он толкнул меня в плечо и подсел к бабушке. — Мам, что у тебя есть из ценного? Я обещаю, что верную. — Эванс, — тяжело дыша, бабушка сказала, — ты и так забрал всё, что у меня было. Остались лишь обручальные кольца… Но их тебе я не отдам. — Да что ты так с ними носишься?! Неужели для тебя важнее память о мёртвом, чем собственный живой сын? Да что ты за мать такая?! — Эванс! — я схватил его за плечо, разворачивая. Его слова причиняли бабушке физическую боль. — Уходите, пока я не вызвал полицию! Он долго и внимательно смотрел мне в глаза, будто оценивая, смогу ли я и вправду это сделать. В первый раз нашей встречи, он испугался незнакомого человека в доме, поэтому легко ушел. Сейчас он изменился, казалось, в его глазах блещет безумие. Но, что удивительно, он ушел. Дернув плечом, сбрасывая мою руку, он направился к двери. Громко ею хлопнул, дом вздрогнул. Я подошел к бабушке и, присев на одно колено, заглянул ей в лицо. — Ба! Не плачь, — я приобнял её за плечи. — Посиди, я тебе сейчас чай принесу. Чуть позже, мы уже спокойно пили чай. Без всего. Просто чай. Мне часто хочется купить что-то для Ирен, но все деньги уходили на оплату дома. Когда-то, 50 лет назад, сюда переехала молодая пара. Тогда ещё не было этой железной дороги. Они купили дом на собственные сбережения. Дом — это место, где живёт их любовь. Бабушка ни за что с ним не расстанется. Я лишь помогаю его сохранить. — Саймон, я пойду прилягу. Ты хотел ведь на ярмарку сходить, — Ирен, поднимаясь, улыбнулась мне. — Я буду ждать тебя вечером. Привези мне ещё какую-нибудь интересную книгу.       Она поцеловала меня в макушку и пошла к себе в комнату. Мне не хотелось уходить, но иногда людям необходимо побыть одним. В такие моменты, ты будешь чувствовать себя лишним. Когда-то я слышал её слезы. Из-за этого становилось очень тоскливо. Теперь она просит меня уходить.       Ярмарка находится недалеко от Центра, рядом с парком. Каждое воскресенье здесь собираются люди, продающие всё на свете. Это может быть мебель, одежда, еда… Всё. На любой вкус. Лавки: дорогие, большие, маленькие, иногда — просто покрывала на которых стоят товары. Покупатели тоже разные. Иногда — богачи, стоящие возле лавок с фирменными духами, а иногда — бедняки, покупающие выпечку домашнего приготовления за копейки. Но прихожу сюда я за книгами. Старинными книгами. Их продают по небольшой цене. — Джош! Будь аккуратнее, — я остановился, услышав знакомый голос. Даже в таком гуле, я его узнал. Обернулся. Возле лавки с сортами разного кофе стоял Джош. В одной руке он держал небольшой пакет с кофе, в другой телефон. Из-за этого Маркус и ругался. Было странно, что, когда я обернулся на голос, разноглазый посмотрел в мою сторону. Ещё страннее, что я рад его видеть. Кажется, прошлая ночь как-то связала нас. А может, это я себе всё придумал… — Не думал, что так скоро встретимся, — Маркус подошел ко мне. Джош, следуя за парнем, неотрывно смотрел в телефон. — Я тоже. — Что-то случилось? — Маркус нахмурился, заглядывая мне в глаза. Я отвернулся. — Джош, ты донесешь это сам? Или тебя проводить? — А? — помощник удивленно поднял голову. — Можно идти? Он, похоже, был рад уйти. Поход на ярмарку удовольствие ему не доставлял. Мы проводили его взглядом. — Что случилось, Саймон? — снова спросил Маркус. — Ничего. Что за вопрос? — стараясь уйти от ответа, я пошёл дальше. Надо найти книги. Каждый раз книжные лавки перемещаются с места на место. — Ты выглядишь… Не знаю… Печальным, — пожал плечами парень. — Утром ты был другим. Неужели это так заметно? Или за такое короткое время он смог понять меня? Ведь это его работа. Разбираться в людях, чтоб найти им пару. Раздражает. — Со мной всё в порядке. И у меня всё хорошо! — с нажимом сказал я. — Знаешь, обычно, когда люди говорят так — это значит, что у них далеко не всё замечательно. Я резко остановился: — Что ты пристал? Это допрос? — Маркус хотел ответить, но я быстро развернулся и пошёл дальше. Он следовал молча. Не догоняя, не идя рядом. А позади. Тихо следуя шаг в шаг. Через некоторое время лавки нашлись. Их было всего три. Небольшие, но все заставленные книгами. Возле них стояло всего лишь пару человек. Я подошёл и стал рассматривать книги. Маркус всё-таки подошёл. Я взглянул на него. Но он не обращал на меня внимания, лишь потянулся к какому-то изданию. Пожав плечами, я отвернулся. — Спасибо за покупку, сэр, — мне улыбнулся беззубый дедушка, забирая купюру. Я держал в руках книгу, которая была напечатана больше ста лет назад. «Алиса в Стране чудес». Выцветшие от времени страницы, казалось, хранили то время. — Ты читаешь детские книги? Я озадаченно посмотрел на Маркуса: — Знаешь, есть книги вне возраста. Такую книгу и в девяносто лет читать можно… — говоря это, я убрал её в рюкзак. Ирен обязательно обрадуется — Мне кажется, ты этот вопрос задал специально… Ты ведь это и так знаешь и, тем более, ты согласен со мной. Маркус, посмотрев на меня, улыбнулся. — Что? — Ты понял это? Ты понимаешь меня, — он счастливо улыбается. — Знаешь, если, может, до этого я тебя и понимал, то сейчас уже не понимаю… — мы шли к выходу. — Давай пойдем через парк к платформе. Я покажу тебе короткую дорогу. — Зачем ты идешь со мной? Маркус некоторое время молчал. Он уже не улыбался, лишь хмурился. — Если честно, то я и сам не знаю. Но, — он посмотрел на меня, — может, скоро узнаю. Я кивнул. — Как там кошка? Ты дал ей имя? — Она подрала мою кровать, — пожаловался парень и вздохнул. — Не знаю… Никто в кафе не захотел взять котёнка. Я оставил там объявление. В парке было много народу. Дети, взрослые, пожилые. — Что здесь происходит? — спросил я у Маркуса. Мы смотрели, как небольшая группа людей пробегала мимо нас. Кто-то кричал, захваченный азартом. Нас оттеснили в сторону. — Пойдем посмотрим, — разноглазый схватил меня за руку и потянул туда, где люди, столпившись, стояли полукругом возле стола. Там несколько человек раздавали какие-то ленты и указывали номера. Маркусу удалось пробраться ближе и взять брошюру. Я стоял в стороне. Оказывается, это спортивный фестиваль. А собранные деньги будут отправлены на благотворительность в детские дома и поликлиники. — Давай поучаствуем, — предложил Маркус. Правила были просты: необходимо участвовать в паре. Неважно. кто с кем. Главное — два человека. Также нужно держаться за руки, перевязав их выданной лентой. Если руки расцепить, то участники выбывают из турнира. Необходимо пройти несколько несложных заданий, а в конце, выполнив миссию, индивидуальную для каждой пары, сфотографироваться. За участие берётся небольшая плата. — Будет весело. Давай. И, прежде чем я успел что-либо ответить, меня потянули в толпу.       Мы стояли на линии старта. Рядом с нами было ещё несколько пар. Были пожилые люди, дети и пару подростков. Среди них мы выделялись. Я упрямо смотрел перед собой. Но всё равно чувствовал теплую руку, крепко сжимающую мою. Мы ждали сигнала. Где-то кричали победителям. Звон колокола. Надо бежать. Но я не двинулся с места. Я видел, как живо побежали дедушка с бабушкой. Видел, как, смеясь и подпрыгивая, побежали дети. А впереди них девушка с парнем, которые намеревались выиграть соревнование. Но здесь не было победивших и проигравших. Каждый в итоге получит приз. Не важно, каким придешь. Первым или последним. — Саймон, всё хорошо, — я смотрел на землю. На зелёную траву, примятую ботинками. — Саймон, посмотри на меня. Маркус повернувшись ко мне, нагнулся, чтобы заглянуть в глаза. Я не мог объяснить своего поведения. Знаю, что мне было грустно. Кажется, что бы я ни делал, всё зря. — Саймон, ты мне веришь? — я непонимающе посмотрел в разноцветные глаза. В них было что-то, что заставляло сердце биться быстрее. — Я верю тебе, — прошептал я. Он улыбнулся и потянул меня вперед.       Я бежал за ним. Я смотрел на его широкую спину. Смотрел, как мы обгоняем других. В этот момент мне казалось, что я способен на всё. Наши руки были перевязаны фиолетовой лентой. Она развевалась на ветру.       Незаметно мы прошли первое испытание. Необходимо было пробраться через толпу. Палки, вставленные вертикально в землю, имитировали людей. Через них нельзя было переносить руки, лишь вдвоем огибать. Следуя за Маркусом, я не слышал криков толпы. Казалось, всё отошло на второй план. Лишь иногда его смех нарушал непонятную тишину. Он смеялся, когда я неловко наталкивался на него или не успевал завернуть. Он смотрел на меня и мне хотелось смеяться в ответ.       Другое испытание было не сложнее первого. По крайней мере, для нас. Для Маркуса. Лабиринт из зеркал. Я видел себя, потерянного, и Маркуса, сосредоточившегося на победе. Мы выбежали первые. Бежать быстро было не обязательно. Но, почему-то, мы бежали на пределе сил. Я был ведомым.       Третье испытание было передышкой. Нас усадили за стол и поставили перед нами небольшую тарелку горячей лапши. Рядом положили китайские палочки. Стакан воды стоял чуть дальше. Правило такое: один ест — другой кормит. Решено было, что ест Маркус, а я его кормлю. Моя правая рука была свободна.       Я аккуратно накрутил лапшу и подул. Прикоснулся губами, проверяя температуру. Маркус смотрел на меня. Когда он втянул лапшу, случайно капелька брызнула ему на край губу. Я, прикоснувшись к нему рукой, стер лапшичный бульон. И слизал с пальца. Так всегда делала бабушка, когда я пачкался, поэтому не видел в этом ничего необычного. Но Маркус смотрел на меня как-то странно. После этого он ел аккуратнее.       Последнее задание: необходимо лопнуть шарик, прижавшись друг к другу. И выполнить задание, которое написано на бумажке внутри. Мы взяли фиолетовый шарик. Под цвет нашей ленты. Я неловко смотрел на Маркуса. Он, приобняв меня, поместил между нами шарик. Прижав сильнее и смотря прямо в глаза, он, казалось, наклонился чуть ближе ко мне. Запах кофе и чего-то неуловимого заставил голову кружиться. Раздался хлопок. Шарик лопнул, я стоял прижавшись к Маркусу, чувствуя его дыхание на шее. От этого по спине побежали мурашки. Мне показалось, он с трудом заставил себя отпустить меня. Но… Может, только показалось? Маркус нагнулся за упавшей бумажкой. Я помог её расправить. На ней было написано лишь одно слово:       «Поцелуй»              Я несколько раз проверил. Нет. Всё верно. Разноглазого это, видимо, не смутило. Он уверенно двигался в кабинку, где делаются мгновенные фото. Я был зажат между стеной и Маркусом. Штора задёрнута. Монета опущена. Сердце бьется на пределе. Поцелуй. Поцелуй в щеку. Это ведь не страшно? Мне стало ужасно жарко. Казалось, воздуха не хватает. Начался отсчет. Я собрался. Быстро взглянул на Маркуса. Тот сидел неподвижно и смотрел перед собой. 3,2,1… Я приблизился к нему. Казалось, напряжение чувствовалось физически. Меня затошнило. Голова кружилась, было жарко, воздух с примесью кофе… Но это было так приятно. Это чувство опьяняло. Щелчок. Маркус повернулся ко мне. Наши губы соприкоснулись. Сердце пропустило удар. Волнение, как взрывная волна, ударило дрожью в тело. Это было так быстро и так медленно. Лишь легкое касание губ, а кажется, что мир перевернулся. Мы сидели близко. Тяжело дыша, словно после бега. Я почти касался его носа. Послышался шум — аппарат напечатал фото. Два парня сидели близко, глаза закрыты, лёгкое прикосновение губ. Мне было неловко и стыдно смотреть на это. Я отвернулся.       Мы стояли возле стола. Нам развязали ленту, было так непривычно отпустить руку. На протяжении всего этого времени, я забыл об этом. Держаться за руки с Маркусом казалось таким естественным.       Девушка улыбнулась, забрав у нас фото, а после отдала подарок. Мы победили в игре, где нельзя проиграть. Нам дали парные браслеты. Тонкая цепочка оплела моё запястье, на ней висела маленькая ракушка белого цвета. У Маркуса был такой же браслет, только с тёмной ракушкой.       Направляясь к платформе, мы шли молча. Я не знал, что говорить. Даже сейчас, вспоминая события в кабинке, сердце начинает ускоренно биться. Я не понимаю, что со мной происходит. Мы молчали даже тогда, когда пришел мой поезд. Смотреть Маркусу в глаза не получалось. Но он и не заставлял, будто сам погрузился в свои мысли. Мы лишь кивнули друг другу на прощание.       Было уже девять вечера. Время пробежало незаметно. Поэтому я очень удивился, когда не увидел в доме включенного света. Дверь открылась с легким скрипом, но он показался оглушителен в тишине комнат. Радио, всегда играющее, когда бабушка дома, молчало. Меня сразу охватил липкий страх. Я на негнущихся ногах зашел в комнату, где еще утром мы сидели с Ирен. То, что я увидел, заставило упасть на колени. Книги сброшены с полок. Осколки от разбитых рамок с фотографиями валялись на ковре. Телевизор был опрокинут на пол. Он разбился. Кресло перевернуто. Но самое страшное… Шкатулка, что ещё утром была цела, сломанная лежала рядом с неподвижной рукой бабушки. Ирен лежала на спине и невидящим взглядом смотрела в потолок. В одной руке она держала фотографию. Фотографию, где она, счастливая, обнимает своего мужа. — Ба…? — тихо позвал я. Тишина. — Ба…? Дрожащими руками я достал телефон. Перед глазами размывалось. Гудки. — Да? — Маркус…

***

       Мы стояли на крыльце. Я смотрел, как машина скорой увозит бабушку. Они сказали — сердечный приступ. Сказали, что, возможно, она испугалась воров. Только я знаю. Это был не вор. Это был Эванс… Маркус молча стоял рядом. Когда я ему позвонил, стараясь объяснить дрожащим голосом, что произошло, он приехал сразу. Сейчас он шел следом. Я поднялся по лестнице к себе. Подошел к кровати и сел, пустым взглядом смотря перед собой.       Маркус сначала стоял в дверях. Он осмотрел комнату. Маленький чердак, с крышей под откос, за окном видно железную дорогу и грязную реку. Шкаф у двери и узкая кровать. Напротив стол. На полу разбитый стакан. Маркус подошел и сел на пол, облокотившись о кровать, плечом прижавшись к моей ноге. Прошёл час, а может, больше. Я смотрел, как на стене мелькали огни от окон проносящегося мимо поезда. Одной рукой я крутил ракушку на браслете. Я вспомнил, как бабушка, пройдя пару шагов, облокачивалась о стену, как, сидя за книгой, иногда прижимала левую руку к груди, пытаясь успокоить боль. Вспомнил, как, заметив меня, она улыбалась и прятала всё это за шутками. Я всё это видел… Я всё это видел! Но старался не показывать это… Как и она, замечала все мои тревоги, раны и неудачи, а когда я врал, принимала это за правду… Будто у нас был немой договор… Мы молча поддерживали друг друга. Я стал для неё сыном, которого она хотела. Она стала для меня семьей. Ведь вырос я в детском доме и у меня никогда не было родителей.       Вспоминая это всё, я наклонился, закрывая лицо руками. Плечи стали подрагивать. Первые капли упали на пол. Маркус повернулся ко мне. Я прижался к коленям. Меня затрясло сильнее. Парень встал и, сев рядом, крепко обнял меня, притянув к себе. Я с силой сжал его одежду и заплакал. Сначала тихо всхлипывая, потом, не удержавшись, громко, как ребенок, в голос.       Казалось, моё сердце разрывается на части. Я плакал и спрашивал: «Почему ты оставила меня?», «Зачем ты ушла?», будто мог получить ответ. Маркус, пытаясь успокоить, что-то шептал, но я не слышал. Вскоре сил плакать не было. Я был опустошен изнутри. Закрыл глаза, мыслей не было…       Стены тряслись, окна дребезжали. Стакан, разбитый, лежал на полу. Товарный поезд. Я давно проснулся. Мы с Маркусом лежали на кровати. Он всю ночь обнимал меня. Сейчас он спал, а я лежа на его плече, смотрел на стену. Я слышал, как он дышит. Слышал, как бьется его сердце. Я ведь должен чувствовать что-то… Но ничего. Маркус зашевелился. Я сел, освобождаясь из его теплых рук. — Доброе утро, — я не ответил. Он встал и спустился вниз. Я слышал скрип ступеней. Запищал будильник. Семь часов. Выключив, я взял его. Прямоугольный, небольшой, работающий на батарейках. Цифры светятся зеленым. Это первая вещь, что дала мне бабушка, когда я только переехал.       Маркус вернулся с моим рюкзаком, который я вчера оставил внизу. Я смотрел, как он, открыв шкаф, собирает мои вещи. Кладёт ноутбук, папку со статьями, подходит ко мне и забирает будильник из моих рук, также убирая его в рюкзак. Маркус взял меня за руку и вывел из дома. Я старался не смотреть в комнату, старался не слышать пустоту. Значит, душа дома — это была душа Ирен? Без неё дом стал мёртв. Трещина стала больше.       Всю дорогу он держал меня за руку. Я не обращал внимания на людей. Он тоже. Иногда он обнимал меня, прижимал к себе. Я клал голову ему на плечо и вдыхал аромат кофе. Он привел меня к себе. Словно кукла, я послушно выполнял всё, что он просил. Встать, сесть, снять обувь.       Кошка радостно встретила нас, но я даже не прикоснулся к ней. Молча прошел в комнату и сел на кровать. Маркус шумел на кухне. Вскоре он подошел и сунул мне в руки горячий кофе. Маркус что-то сказал. Я услышал, как закрылась дверь.       Кошка прыгала по кровати. Иногда она подходила ко мне и трогала лапой. А я смотрел, как пар клубился над чашкой, а затем исчезал. Вскоре кофе остыл. Стемнело. Когда вернулся Маркус, он заглянул под кровать. Я лежал там и смотрел в сторону. Парень обошел кровать и снова заглянул. — Будешь кушать? — я молчал, лишь смотрел в разноцветные глаза. Мне хотелось что-то ему сказать. О чём-то попросить, но я молчал. Я не мог говорить. Он вздохнул. Ушёл, но быстро вернулся. Он принял душ и переоделся. Залезая под кровать ко мне, он снова что-то говорил. Как его услышать? Я непонимающе смотрел на него. Немного умоляющим взглядом. Он долго всматривался мне в глаза, потом взял за руку и притянул к себе. Уткнувшись мне в волосы, он заснул.       Я смотрел, как кошка катала по полу фантик…