Это прощание последнее

Их города порушены: утопают в смоге фабрик, от которых остались лишь обломки бетонных плит на сыром асфальте, птицы в них давно погибли, оставив сухие уже скелеты везде: на крышах серых домов, на дорогах у светефоров, в пустынных полуразрушенных парках, а жителей в них никогда и не было. И Катсуки не знает, что говорить. А Изуку не нужны слова. И он молчит. Катсуки хочется вернуться назад в прошлое и свернуть себе шею. Изуку принял извинения. — Я не держу на тебя обиды, Катсуки. Это все в прошлом. "В прошлом, в котором моя любовь была не безответна, гребаный Изуку". Катсуки отрывисто кивает. Из трещин на асфальте в городах выбивается трава. Зелень оплетает дорожные столбы. — И ты прости, Катсуки. — Тебе не за что извиняться. — Мы можем быть вместе, если хочешь. — Заткнись. "Мне не нужна твоя больная жалость". Изуку хватает несколько часов, чтобы спасти десятки человек. Он прирожденный герой. Катсуки хватило двадцать лет, чтобы сжечь их жизни дотла. Он прирожденный разрушитель. — Мы все еще можем... — Срать мне, понял? Города разрушены. Пора стереть их с лица Земли: — Ненавижу тебя, Изуку. — Знаю. Все изничтожено, земля покрыта прахом. Изуку его целует в уголок рта. Изуку вдыхает этот осточертевший дым, которым Бакуго пропитан насквозь. Обнимает и ничего не говорит — Изуку не любит слова. Сквозь черную пыль, оставшуюся от руин, пробиваются цветы.