все мои друзья

— Мне кажется, нам срочно необходимо нащупать тонкую грань между алкоголизмом и любовью к выпивке, — серьёзно говорит Саша, рассматривая полки с алкоголем. Артём смотрит на часы и продукты, валяющиеся в тележке, и вздыхает. — Опять? Он, отвлёкшись на переписку с Игорем, умудрился упустить момент, когда друг с горящими глазами побежал к отделу спиртных напитков, и теперь стоял тут, рискуя пропить с ним свои деньги и печень. — Не опять, а снова, дорогой мой, — с умным видом отвечает Кокорин. — Ты что будешь? — Господи, что угодно, только не водяру. И это в последний раз, — Саша быстро согласно кивает, хватая две бутылки шампанского, и, наткнувшись на серьёзный взгляд Дзюбы, теряется. Но бутылки всё равно ставит в тележку. — Что, так плохо? — заботливо спрашивает он, имея ввиду отношение Акинфеева к алкоголю. Тот на дух не переносил пьяных людей (и выпивку), но пьяного («Поддатого, Игорь!») Артёма почему-то терпел и лишь расстроенно вздыхал, когда тот третий месяц подряд раз в две недели, как по расписанию, начинал стучаться к нему в дверь и что-то грустно бормотать. Если быть точным, Саня прекрасно понимал, почему Игорь это терпел, но попытки раскрыть другу глаза ни к чему не приводили — тот лишь отмахивался и просил перестать тупо шутить. Поэтому Кокорин продолжал действовать своими методами, медленно пытаясь найти нужный объём алкоголя, чтобы у Артёма появилось желание пойти к Акинфееву. И при этом изо всех сил стараясь не переборщить. В прошлый раз, забив на медленное прощупывание почвы, он наобум купил водки и, в итоге, под конец вечера Дзюба обнимался с унитазом, а не Игорем. Саша тогда, прислонившись к дверному косяку и сонно глядя на грязный потолок, расстроенно думал, что это было плохое решение. — Я не понимаю, почему каждый раз лезу к нему, хотя каждый раз не собираюсь этого делать. И почему он каждый раз впускает меня. И почему ты не держишь меня, хотя каждый раз обещаешь, что никуда не отпустишь, — Артём недовольно смотрит на друга и тот, виновато улыбнувшись, пожимает плечами. Да, виноват. Но его задача, вообще-то, состоит не в том, чтобы удержать Дзюбу, а в том, чтобы убедить его, что он вцепится в него всеми конечностями и никуда не отпустит ни при каких условиях. А вместо этого (как можно незаметнее) подначивать его сходить к Игорю и признаться во всём. И, если с первым пунктом Артём справлялся на ура, то со вторым были определённые трудности. — Любовь, дорогой мой, сложная вещь, — вздохнув, серьёзно говорит Саня. Артём растерянно моргает и удивлённо пялится на него, пытаясь понять, к чему он это ляпнул. — Ты это про что?.. — Ну, сам знаешь, — Кокорин неопределённо взмахивает рукой и, толкнув тележку, катит её вперёд, пряча лицо от Дзюбы. — Ты это про своего этого, да? Саня думает, что ему должны дать какой-нибудь приз за идеально продуманный и гениально выполненный план. — Неважно, — довольно улыбаясь, спокойно говорит он, и жалеет, что не додумался пойти на театральный. Может, смог бы добиться какой-нибудь популярности. — Ну, понятно, — довольно кивает Артём. Саня, рассматривая белую плитку на полу, думает о том, что его друг иногда непроходимый идиот и умудряется не замечать очевидного. Кокорин прекрасно это знает, так как сам больше года страдал из-за этого. — Сколько время? — спрашивает он, оглядываясь на Артёма, зависшего возле полки с мармеладом. Парень с задумчивым видом берёт пачку и резко кидает её в тележку, не отходя от полок. Мармелад, что довольно предсказуемо, не долетает, и Дзюба, вздохнув, поднимает пачку и кладёт её нормально. — Что ты спросил? — Время сколько? — ворчит Саша, разглядывая набранные продукты. Мамаев, если бы увидел содержимое тележки, настучал бы ему по шапке за то, что он питается одними полуфабрикатами. Игорь бы настучал за то, что он кормит этим Артёма. Ну, и за то, что он его спаивает, да. — Э, половина одиннадцатого?.. — убирая телефон, растерянно отвечает Дзюба. — Молодец, — довольно кивает Саня, — а до скольки продают алкоголь? — До одиннадцати?.. — Ты ж моя умница. И что это значит? Артём хмуро смотрит в ответ на приторный тон друга и закатывает глаза. — Это значит, что ты долбоёб, — ворчит он, отбирая тележку, и катит её к кассам. — Вполне возможно, — с наигранной обидой соглашается Кокорин, — но я не об этом. Нам стоит поторопиться. — Мы и так торопимся, успокойся. Саша кивает и замолкает. Они встают в очередь за какой-то парочкой и Саня глупо шутит о том, что они с Дзюбой смотрятся лучше. Тот фыркает и даёт ему лёгкий подзатыльник. Кокорин хмыкает и грустно думает о том, что его шуток никто не понимает. Кассир будто издевается над ними и как можно медленнее пробивает товары пары перед ними. Саша взволнованно топчется на месте — за продуктами они выбираются раз в сто лет, а бегать отдельно за алкоголем в магазин не здорово, создаётся ощущение, что он какой-то алкоголик. Тем более, как назло, Артёма почему-то намного легче развозит от шампанского (пузырьки ему, что ли, в голову бьют) и, когда Саня один забегает за бутылочкой любимого шампанского, он постоянно сталкивается с Мамаевым. И постоянно зовёт его выпить. А потом постоянно (уже намного позже, ближе к ночи) недовольным взглядом пилит потолок, прижимаясь к Паше и лёжа в его кровати. Устоять перед искушением почти невозможно, и Кокорин вполне справедливо считает, что забивать на свою личную жизнь ему нельзя. Особенно если от этого никак не страдает личная жизнь друга. Саша в очередной раз смотрит на часы и на бутылки, на всякий случай поставленные перед продуктами. Кассир наконец-то заканчивает издеваться и парень, кажется, ловит инфаркт, когда, посмотрев на время, понимает, что ещё совсем чуть-чуть, и они бы могли не успеть. Он считает это своеобразным благословением. Если сегодня дело не сдвинется с мёртвой точки, то он пойдёт лично разбираться с Игорем. Вручив пакеты Артёму, Саня достаёт телефон, чтобы отчитаться Паше о восьмой попытке найти идеальную пропорцию алкоголя, чтобы Дзюба пошёл и наконец-то признался своему вратарю в любви. Мамаев, по идее, вообще узнать об этом плане не должен был, но Саша случайно проболтался, когда в очередной раз оказался в его постели. Хотя вообще-то должен был оказаться Артём в кровати Игоря. Парень тогда сказал, что Кокорин идиот, но попросил отчитываться. Саня считал, что это высшее проявление любви — поддерживать откровенно хуёвые идеи и следить, чтобы твоему парню не стало плохо. Самому Паше он, конечно же, этого не говорил. — Может, ты сам пакеты понесёшь, а? — ворчит Артём, и Саня, отправив сообщение, отбирает у друга пакет с бутылками, которые звенят, ударившись друг об друга. Дзюба лишь недовольно морщится. — Господи, лучше бы не просил. — Я могу вернуть тебе его, и начать поддерживать морально, — пожав плечами, предлагает Саша. — Знаю я твою поддержку. Лучше уже просто молчи. — Радость моя, а чё так грубо? Артём устало смотрит на Кокорина и тот хмыкает в ответ на заебавшийся взгляд друга. Приходит уведомление, и Саша невольно улыбается сообщению Мамаева, который за недовольством (очень плохо) пытается скрыть своё беспокойство. — Какой ужас, никогда так больше не делай. — Что? — растерянно уточняет Кокорин, поднимая голову. — Ты выглядишь отвратительно влюблённым. Прекрати так делать. — Ты выглядишь так постоянно, придурок, стоит только Акинфее где-то на горизонте замаячить, — закатив глаза, лениво огрызается Саша, и убирает телефон в карман. — Мне можно, я и раньше так ходил. А тебя я таким никогда не видел. Саня очень надеется, что он может передать взглядом всё своё разочарование в умственных способностях друга. Судя по тому, как растерянно смотрит на него в ответ Дзюба — у него это отлично получается. — Что?.. — удивлённо уточняет Артём, и Саша, фыркнув, отмахивается. — Ничего. Он идёт вперёд и буквально слышит, как шевелятся мысли в голове Дзюбы, наверняка такие же, как он сам — огромные и неловкие. Как вообще Артём на бюджет попал с такой-то соображаловкой — тайна, покрытая мраком, для его лучшего друга. Да и для самого парня тоже. — Чтобы в тебя влюбиться, надо себя не уважать, — задумчиво говорит Саша, когда они уже стоят возле комнаты. Артём растерянно оглядывается на него, не особо понимая, про что он говорит, и открывает дверь. — Что? Кокорин машет головой и проходит в комнату, оставляя друга пытаться понять, что он опять пропустил. Возможно, они с Игорем умудрились отдать своё самоуважение кому-то другому, благо, Саня смог его отвоевать. А вот Акинфееву вернуть своё уважение себе, увы, не светит. Саша приложит все силы (и печень, если понадобится) к тому, чтобы этого не случилось. — Я только что понял, что мы алконавты, — задумчиво говорит Артём, разбирая пакеты. Кокорин, бросив на него «господи-что-ты-несёшь» взгляд, поставил бутылки на тумбочку. — Мы алконавты, — упорно повторяет парень, — Кокорин, твою мать, это смешно. — Ха-ха, — очень медленно, используя весь свой запас сарказма на это, говорит Саша, и Артём закатывает глаза. — Я думал, ты мой лучший друг, а ты… — А кто я? — с интересом уточняет Саня, присаживаясь на кровать и подпирая голову руками. Дзюба молчит, хмурясь, и раздражённо достаёт котлеты. — Тебе в рифму или что-нибудь оригинальное? — Оригинальное, пожалуйста, если можно. — Увы, нет, нельзя. Вам — нельзя, — с фальшивым сожалением отвечает Артём. Саша расстроенно вздыхает, тихо взяв одну из бутылок. — Вот так всегда, — задумчиво говорит он, открывая её, — жизнь такая несправедливая вещь порой. Вот стараешься, стараешься для друга, — пробка резко вылетает в стену напротив, и Дзюба, испуганно вздрогнув, разворачивается к другу с выражением полного офигевания на лице. Тот спокойно затыкает ладонью отверстие бутылки, не давая шампанскому разлиться по всей комнате, и задумчиво-философским тоном продолжает: — И что? И ничего! Ни капли благодарности, даже на простое «кто я» не могут соригинальничать! Я разочарован в вас, Артём Сергеевич, я разочарован. — Да пошли вы, Александр Александрович, — драматично (и запоздало) схватившись за сердце, наигранно выдавливает Артём. — Ноль из десяти тебе за актёрскую игру. Ты можешь лучше, дорогой мой, я же знаю, — разочарованно покачав головой, говорит Саня и убирает руку. — Ты хоть из бутылки не пей, — ворчит Артём, убирая продукты, — и в смысле ноль из десяти?! — Ладно, — кивает Саша, отпивая из бутылки, — один из десяти. Плюс один за дружбу. Итого — два из десяти. — Господи, Кокорин, ты такой мудак, — ворчит Дзюба, доставая кружки, — и бокалы ты не заслужил. — Да как так? — возмущается парень и отбирает чашку у друга, подошедшего к нему. Саша, разливая шампанское, задумчиво смотрит на горлышко бутылки и переводит взгляд на Артёма. — А будь другом, принеси пробку. — А где она? — растерянно оглядывается Дзюба. — Не знаю, — пожав плечами, честно отвечает Кокорин. — Ну конечно, — ворчит Артём, пытаясь сообразить, куда могла полететь пробка, — ты ничего не знаешь, а искать мне, — двинувшись в сторону своей кровати, продолжает возмущаться он. Саша, отпивая из ярко-розовой кружки (её им купили Миранчуки вместо той, которую они разбили, когда им вдруг приспичило что-то сделать у них в комнате), спокойно наблюдает за другом, ползающим под кроватью. — Нашёл? — спрашивает Кокорин, когда Артём вдруг выползает из-под кровати с растерянным видом. — А? А, да, она на кровати лежала, — Дзюба кидает пробку другу и продолжает сидеть на полу. — И на кой-чёрт ты тогда полез под кровать, гений? — поймав её, ворчит Саша и затыкает бутылку. — Интересно стало. — И чё ты там такого нашёл, что вылез с таким видом, будто познал смысл существования вселенной? — Неважно. — Ты пить-то будешь, умник? Артём кивает и на четвереньках подползает к кровати под пристальным наблюдением друга. Он берёт кружку и, поудобнее усевшись на полу, отпивает из неё. Они молча допивают первую чашку, а потом Дзюба морщится и достаёт телефон. — Не смей, — недовольно говорит Саша, аккуратно разливая шампанское, высунув язык от напряжения. Артём иронично смотрит на него и демонстративно включает музыку. Кокорин закатывает глаза и резко ставит бутылку на тумбочку. — Серьёзно?.. — ворчит он, передавая чашку. Выбор песен можно доверять кому угодно, кроме Дзюбы. Его выбору будут разве что Миранчуки радоваться. — Ага. А тебе что-то не нравится? — уточняет Артём, положив свой телефон всё на ту же тумбочку, и Саша пожимает плечами. — Ну, не знаю. Твой вкус в музыке, наверное. — Пошёл нахер, — радостно отвечает парень и отпивает из кружки. Музыку, несмотря на чертовски сильное желание Дзюбы, на полную громкость включить нельзя — уже было слишком поздно. Саша, разливая остатки бодро выпитой первой бутылки, задумчиво размышлял о том, что, возможно, Игорь не очень будет рад Артёму во втором часу ночи, ближе к тому времени, как они закончат. Очевидно было, что надо придумать благовидный предлог для того, чтобы Дзюбу не вернули домой раньше времени (желательно не раньше десяти утра). Благо, помощь Мамаева никто не отменял. Артём постоянно то чуть увеличивает, то чуть уменьшает громкость музыки, и постоянно ворчит, что не существует золотой середины. Саня, наблюдая за его страданиями, равнодушно покачивает ногой, и чертовски жалеет, что у них нет кресла, чтобы залезть в него и пафосно перекинуть через подлокотник ноги. — Давай купим кресло? — задумчиво предлагает Кокорин, пока Артём делает вид, что подтанцовывает (и искренне верит, что он хорошо танцует). — Кресло? — растерянно уточняет Дзюба, споткнувшись обо что-то, и резко хватает уже пустую бутылку. — Кресло, — вздрогнув от неожиданности, серьёзно кивает Саня. Артём машет головой в ответ на это предложение и, проскользив к мусорке, выкидывает бутылку, благо, мусор на дне пакета смягчает падение, и она не разбивается. Дзюба чуть не падает, но, взмахнув руками, чудом удерживает равновесие и тыкает в сторону друга пальцем. — Нет, — категорично отвечает он, и Саша расстроенно поникает. С другой стороны, ему бы самому пришлось тащить это несчастное кресло на их этаж. Артём задумчиво берёт телефон в руки и что-то начинает кому-то строчить. Кокорин легко догадывается, кому, но всё равно вытягивает шею, пытаясь увидеть, что именно пишет его друг. К его сожалению, он даже при всём своём желании не сможет рассмотреть, что же пишет Дзюба. Судя по недовольству на его лице — он или не получил ответ, или полученный ответ его не обрадовал от слова совсем. Саня вздыхает, терзаемый любопытством, и открывает вторую бутылку. Пробка снова улетает куда-то в стену и Артём, снова испуганно вздрогнув, едва не роняет телефон на пол. — Игорь, да? — спокойно спрашивает Саша. — Игорь? Игорь да, Игорь… — Дзюба кивает, а потом растерянно смотрит на друга. — А о чём ты спросил? — Поня-я-ятно, — снова наполняя чашки, протягивает Кокорин. Шампанское льётся немного мимо и на поверхности тумбочки образовываются небольшие лужицы, от которых останутся липкие пятна. — Пиздец, — недовольно комментирует Артём. Саня лишь раздражённо отмахивается от него. — Сам наливай тогда. — Не, спасибо, я тогда нам соседей снизу затоплю. Сам знаешь, Илью лучше не злить. — Главное вовремя бросить в него Рому и быстро убежать, — тихо ворчит Саша и ставит бутылку обратно. Дзюба, громко хмыкнув, снова отвлекается на телефон. — Пойдёшь к Игорю? — на проверку спрашивает Кокорин. Артём, задумчиво посмотрев на него, качает головой. — Не-а. — Ладно, — вздыхает Саня. То, как он быстро смиряется с отказом, заставляет его друга начать что-то подозревать, но, как и в прошлые разы, это «что-то» дойдёт до парня только когда он уже будет стоять у двери Акинфеева. Или вообще не дойдёт. Кокорин мельком думает о том, что было бы неплохо предупредить Смолова о планирующемся «внезапном» приходе Артёма, и тянется за телефоном. В любом случае будет неловко, если дверь откроет Федя. Такое уже пару раз случалось и — каким-то образом — Смолов всегда догадывался, кто стоит за появлением пьяного Дзюбы на пороге его комнаты. Разборок Сане — спасибо огромное — хватает и без него. Саша, задумчиво хмурясь, тщательно печатает «Там Артём щач придёт, руей???» и очень надеется, что из-за трёх опечаток, которые ему очень лень исправлять, Федя не особо расстроится. В конце концов, тот факт, что Саня не поленился поставить «ё» вместо «е» отлично говорит о безграничном уважении Кокорина к нему. Смолов криво посылает его нахуй, и Саша считает одну из своих миссий на сегодня выполненными. Бутылка медленно пустеет, Саня незаметно подливает другу больше, чем себе, плейлист незаметно спускается в какие-то дебри сохранённых песен Дзюбы, а сам Артём, глупо улыбаясь, с кем-то переписывается. С кем-то, да. Когда шампанское заканчивается, Саша растерянно покачивает бутылку и смотрит на друга, звёздочкой раскинувшегося на полу. Телефон Дзюбы лежит на самом краю тумбы и (насколько Кокорин помнит) к нему уже больше получаса никто не прикасался. Артём тихо мычит себе под нос какую-то неизвестную Сане песню (дико попсовую и отвратительно тупую) и только это даёт Кокорину понять, что он ещё не спит. Саша решает, что это самое время переходить к активным действиям. Он встаёт, подходит к другу, немного пошатываясь, и садится рядом с ним. Дзюба удивлённо переводит взгляд с потолка на него и даже перестаёт мычать от растерянности. — Что? Саня вздыхает, протирает ладони об джинсы и аккуратно берёт Артёма за лицо. Тот продолжает растерянно пялится на него, но послушно приподнимает голову. Кокорин прижимается к его лбу своим и, серьёзно глядя немного расфокусированными глазами в ответ на такой же размытый взгляд, мягким шёпотом строго выдаёт: — Пошёл отсюда нахуй к своему вратарю. Дзюба моргает пару раз и в его взгляде мелькает что-то осмысленное, пока он пытается связать в голове тон друга и сказанные им слова. — Сам пошёл, — наконец отвечает он, отталкиваясь от «нахуй». Саша, не отпуская его лицо и всё ещё прижимаясь к нему лбом, раздражённо закатывает глаза. — К Игорю? — Нет, — быстро возмущается Артём, — Игорь мой. — Не твой он, — резко отстранившись, отвечает Кокорин и, убрав руки, стучит парню по лбу. — Вы друг другу никто, братан. — В смы-ы-ысле, — удивлённо тянет Дзюба, ударившись головой об пол. Он запоздало чувствует удар и, кое-как сев, трёт слегка ноющий затылок. — В коромысле, блять. Ты до сих пор ему не признался, каким боком он твой? — Ну, не мой, да, — обиженно ворчит Артём, подтягивая к себе колени и обхватывая их руками, напоминая другу маленького ребёнка. — Но и не твой! У тебя вообще Мамаев. — Паша тоже не мой, — вдруг решает удариться в философию Саша, — они все — свои собственные. Просто Паша — мой парень, а Акинфеев тебе ну максимум хороший знакомый. — Мы как будто о каких-то немых говорим, — задумчиво говорит парень и Саня громко хмыкает. А потом, хмурясь, вспоминает, о чём говорил, и даёт другу слабый подзатыльник. — Не отвлекай меня, дебил, я тут до тебя пытаюсь достучаться с мыслью о том, что тебе надо… надо… — Кокорин сбивается и пару секунд просто смотрит куда-то перед собой несфокусированным взглядом, а потом, вздрогнув, продолжает: — Надо тебе Игорю признаться. — Надо, — кивает Артём, — но страшно. — Признаться страшно, а если он найдёт себе кого-то другого — не страшно? Дзюба резко переводит на друга испуганный взгляд, будто эта мысль ему никогда не приходила в голову. А, может, и правда не приходила. — Кого-то… другого? — растерянно уточняет он и Саша снова закатывает глаза. — Да. Другого. Чё ты как маленький? Пришёл, сказал, что плачешь по ночам в подушку из-за него, он говорит, что тоже плачет по ночам в подушку из-за тебя, и всё, вы встречаетесь! — уверенно говорит Саня и, заметив сомнения друга, с ещё большей уверенностью добавляет: — Я так с Пашей встречаться начал. — Ты плакал из-за него по ночам в подушку?.. — выхватывает единственный интересующий его кусок Артём и Саша, замерев, удивлённо пялится на него. А потом хмурится и, в который раз закатив глаза, саркастично выдаёт: — Ага, плакал и дрочил. — А я-то думал, куда все салфетки деваются, — задумчиво смотря перед собой, говорит Дзюба. — Господи, за что мне это, — уставившись в местами потрескавшийся потолок, расстроенно протягивает Саня. Тут же резко опустив взгляд, он хватает друга за плечи и, встряхнув его, громко спрашивает, не обращая внимания на ошарашенный взгляд: — Тебе, придурку, Игорь нравится? — Ага?.. — неуверенно отвечает Артём и, получив ещё одно встряхивание, бодрее отвечает: — Да, да, боже, руки убери от меня. — Цыц. Как ебалами прижиматься — так пожалуйста, а как руки на плечи положить — так всё, пиздец галактического масштаба. Молчи, — быстро и недовольно говорит Саша. Вздохнув, он задумчиво хмурится и снова встряхивает друга (на всякий случай). — Вот и о чём я?.. А. Да. Точно. Пиздошь Игорю признаваться, заебал уже. — А если я ему не нравлюсь и он пошлёт меня? — отпирается Артём, пытаясь стряхнуть руки Сани с себя и при этом всё ещё обнимая свои колени. Взгляд Кокорина мгновенно наполняется сомнением в интеллекте друга и раздражением. Ещё непонятно, чего больше. — Господи, с тобой в четырнадцать проще было. Почему ты в четырнадцать попёрся признаваться тому пацану, а сейчас ссышь? Наоборот же должно быть, а. — Я как Дориан Грей короче. — Твоя история написана геем? — с искренним любопытством уточняет Саша и Артём растерянно смотрит на него. — Что?.. Нет… Я имел в виду, что он типа был молодой, а старел только его портрет, вот, а я типа молодею. Но только мозгами. — Сравнение так себе, конечно. — Не без этого. Они молчат, и Артём кладёт голову на колени. Саня вдруг чувствует, как сильно у него устали руки, и наконец-то убирает их с плеч друга. Они не смотрят друг на друга с разной степенью старательности (Дзюба даже неподдельный интерес к своим носкам не поленился изобразить), а потом Саша раздражённо вздыхает и поднимается. — Ты куда? — быстро и растерянно спрашивает Артём. Кокорин вдруг понимает, что это — тот самый идеальный момент, когда можно отвесить другу метафорический поджопник, который сто процентов сработает. Главное — не переборщить с силой. — К Паше. Ты всё равно сидишь тут и страдаешь, как тринадцатилетка, чё мне тут делать? Дзюба напряжённо молчит и переводит взгляд с друга на стену, за которой (возможно) уже спит Игорь. Саша засчитывает это как очко в свою пользу. — Я не страдаю, как тринадцатилетка, — медленно говорит Артём, и Саня кивает. — Ага. Сидишь тут, пиздишь мне целыми вечерами о том, какой Игорь клёвый и всё такое, но ничего не делаешь. Конечно же ты не страдаешь как тринадцатилетка, ага. Ври больше. Я тебя лет… много знаю, так что не надо мне тут. — Я делаю! — искренне возмущается парень. Саша подпирает голову рукой, опираясь на стену, и молчит, ожидая продолжения. — Просто… Игорь. — Игорь? — Игорь. — Ну, раз Игорь, тогда я пойду, а то ты мне надоел уже, — Кокорин медленно (возможно, чересчур медленно) разворачивается, благо, Артём этого не замечает, и довольно улыбается, когда слышит за своей спиной кряхтение и попытки встать. Дзюба подходит с мрачным лицом к другу и тому на какую-то секунду кажется, что ему сейчас врежут. Но этого не происходит и Артём решительно подходит к двери. — Ты куда? — на всякий случай уточняет Саша. — К Игорю. — А, ну, удачи, — быстро говорит парень и хочет добавить ещё что-нибудь, но передумывает, и лишь слегка подталкивает друга к двери. Дзюба угукает в ответ и выходит в коридор. Вся его решительность почти мгновенно улетучивается, но Саня уже захлопывает за ним дверь, говоря что-то про Мамаева. Да и заходить обратно не особо хочется — будет нелепо возвращаться, даже не попытавшись что-либо сделать. И вообще, Артёму не до придумывания причин, почему он не может зайти к себе. Он медленно подходит к нужной двери и неуверенно стучит. Так тихо, что, возможно, по ту сторону этого даже и не слышно. Парень ждёт то ли пару секунд, то ли пару минут — он зависает, глядя себе под ноги, и теряет счёт времени — и снова стучит, на этот раз громче. Последний удар почему-то выходит очень громким и Дзюба растерянно смотрит на свой кулак, пытаясь понять, как так получилось. В комнате раздаются шаги и дверь открывает сонный Игорь. У Артёма невольно перехватывает дыхание и он глупо смотрит на растерянно хмурящегося парня. — Тёма?.. — слегка щурясь, хрипло и неуверенно спрашивает Акинфеев, пытаясь добиться от Дзюбы хоть какой-то реакции, кроме глупой улыбки. — Ты время видел вообще? Артём делает шаг вперёд, заставляя Игоря вздрогнуть, и замирает в паре сантиметров от парня. Тот задирает голову, чтобы смотреть ему в глаза, и хмурится. — Опять пил, да? — спрашивает Акинфеев и вздыхает. Дзюба, расстроенно пожав плечами, кивает с виноватым видом. — Прости, — совсем тихо говорит он. Игорь напряжённо оглядывается назад, и, аккуратно взяв парня за запястье, мягко тащит его внутрь комнаты. — Ты придурок, — громким шёпотом серьёзно говорит Акинфеев, закрывая дверь, и напряжённо замирает, когда Артём вдруг обнимает его сзади. Руки Дзюбы — горячие, и Игорь почти перестаёт дышать, когда парень аккуратно кладёт голову ему на плечо. Единственным источником света остаётся криво падающий из окна желтоватый свет фонаря. — Расслабься, — тихо просит Артём. Акинфеев аккуратно машет головой и резко вздыхает, когда Дзюба прижимается ближе, перемещая руки выше. — Ты пьян, придурок, как я могу расслабиться? — тихо ворча, Игорь кладёт свои ладони поверх рук Артёма, из-за чего тот широко улыбается. Он не очень понимает, зачем парень это делает — то ли подыгрывает, то ли ему просто хочется это сделать, но думать об этом совсем не хочется, ему достаточно просто того факта, что Игорь это делает. — Почему нет? — Я не знаю, что тебе может прийти в голову, — Акинфеев зачем-то упорно продолжает попытки донести свою мысль до Дзюбы, и тот расстроенно вздыхает. — Я не настолько пьян, это раз, — тихо шепчет Артём, утыкаясь парню в шею. Тот резко вздыхает и молчит. Дзюба чуть перемещает руку и чувствует, как быстро бьётся сердце Игоря. — А, во-вторых, это же ты. Я не могу сделать тебе ничего плохого, даже если меня будут заставлять. Акинфеев растерянно молчит, а потом глубоко вздыхает и, кажется, слегка наклоняет голову в сторону, подставляя шею. — Ты никому не можешь сделать ничего плохого. Это же ты. — Да, — тихим шёпотом, на выдохе, соглашается Артём и носом ведёт по шее Игоря, отчего тот вздрагивает. — У тебя нос холодный, — тихо ворчит парень, и Дзюба хмыкает. — А ты тёплый. — Я же спал под одеялом, конечно, я тёплый. Артём вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь сформулировать мысль. Игорь молчит, не собираясь его отвлекать, и откидывает голову ему на плечо. — Мне надо сказать одну очень важную вещь, но я не могу сформировать мысль. — Какую? — Что ты мне нравишься. Не мешай, я думаю, — Дзюба молчит, слегка хмурясь, и парень прерывисто вздыхает. — Тём, ты пьян, — уверенно говорит Акинфеев, пытаясь найти в себе силы оттолкнуть от себя Артёма, и ничего не делает. — Я знаю. Но я всё равно… Игорь наконец заставляет себя отстраниться и развернуться лицом к Дзюбе. Тот продолжает держать его за спину и лишь опускает ладони ему на поясницу. Парень, сложив руки на груди, закидывает голову вверх и слегка хмурится, не собираясь, однако, скидывать с себя руки Артёма. — Тёма. Ты пьян. Я не хочу опять выслушать от тебя признания, и чтобы ты потом утром бегал от меня, как будто я убью тебя, если увижу, — Акинфеев тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону. — Иди к себе, хорошо? И больше не приходи, пожалуйста. Я устал от этого. — Я… — Дзюба зависает и глупо хлопает глазами. — Я… — Тём, — Игорь снова смотрит на него и хочет что-то сказать, как Артёма вдруг прорывает. — Я не уйду, — парень смотрит на него и, хоть в темноте почти ничего не видно, Дзюба успевает заметить в его взгляде что-то, что ему совсем не нравится, и он уверенно продолжает: — Не проси меня уходить. Я каждый раз возвращаюсь сюда потому что мне не всё равно. Мы знакомы три месяца, а я уже… Не знаю. Прикипел к тебе?.. Как это сказать вообще… — Тёма, — очень тихо зовёт его Игорь, и Артём машет головой. — Не надо. Я останусь, ладно? Мы поговорим обо всём, когда я протрезвею, и я даже уходить не буду, честно. Совсем. Акинфеев вздыхает и молчит некоторое время, рассматривая его лицо, а потом делает шаг вперёд и утыкается лбом ему в плечо. — Тогда никуда не уходи, пожалуйста, — растерянно просит он, цепляясь за футболку Артёма, и закрывает глаза. Дзюба, обняв парня в ответ, утыкается носом в его волосы. — Мне так трудно думать сейчас, — тихо говорит Артём, и Игорь хмыкает. — А бывает так, что тебе не трудно думать? — Не-а, — помолчав, удивлённо отвечает Дзюба, заставляя парня фыркнуть ещё раз. Они молчат пару минут, а потом Акинфеев, вздохнув, немного отстраняется. Артём мгновенно напрягается, и Игорь слегка улыбается ему, чтобы подбодрить его. — Тём, мне холодно, — тихо говорит он, и Дзюба только сейчас понимает, что парень стоит в одних трусах и футболке. — Ты почему сразу не сказал? — возмущается Артём, таща Игоря к его кровати. — Не знаю, — пожимает плечами Акинфеев и послушно садится на свою кровать, не отпуская руку парня, который собирается куда-то уйти. — Ты куда? — В душ? — неуверенно отвечает Артём, и Игорь кивает, отпуская его руку. Дзюба улыбается и, вздохнув, плетётся в душ. Там он сбивает чей-то шампунь и чуть не падает сам, поскользнувшись на мокром полу, но, в целом, умудряется провернуть всё довольно тихо. Он улыбается ещё шире, когда возвращается к Игорю, поднявшему на кровать ноги и завернувшемуся в одеяло, и встречается с его сонным взглядом. Акинфеев, вздохнув, устало падает на кровать, и Артём кое-как перелезает через него. Парень накрывает его своим одеялом и прижимается к нему спиной. Дзюба, ненадолго зависнув, неуверенно уточняет: — Можно? Игорь лишь сонно согласно мычит. Артём, слегка улыбнувшись, обнимает его, утыкаясь носом в затылок, и почти мгновенно засыпает.