все мои друзья

Артём просыпается слишком рано. Он буквально чувствует это — в голове тихо гудит это «слишком рано», лениво перекатывается в желудке и оплетает всеми руками и ногами. Парень морщится, разлепляет глаза и, оценивая ущерб, пару секунд просто смотрит на длинную трещину, идущую по потолку от стены к двери, и обрывающуюся где-то на полпути к ней. Довольно быстро он приходит к выводу, что бывало и хуже. Намного хуже, особенно если вспомнить ту недавнюю попойку с Кокориным, решившим, что он сидел в баре достаточное количество раз, чтобы побыть барменом. В баре Саня, к слову, ни разу не был. Артём прикрывает глаза и задумчиво продолжает оценивать своё положение. Кровать под ним кажется непривычно мягкой, одеяло — непривычно коротким, а слева непривычно прижимается кто-то тёплый. В принципе, он может сделать вывод, что эта ситуация для него довольно непривычная. А потом он поворачивает голову в сторону прижимавшегося к нему человека, который обнимает его (и которого обнимает сам Дзюба), и на пару секунд — или минут — забывает, как дышать. Спящий Игорь не хмурится во сне — парню ни к месту вспоминается какой-то нелепый спор футбольной команды их универа о том, всегда ли Акинфеев хмурится — и расслабленно дышит. Артём, удивлённо пялясь на него огромными глазами, несколько секунд пытается сдерживать расползающуюся широкую улыбку, а потом, когда понимает, что никто не увидит, перестаёт даже утруждать себя попытками сделать вид, что он не умиляется. Хотя, если подумать, даже если кто-нибудь увидел его сейчас, ему было бы всё равно. Спать не хочется абсолютно, а вот выпить воды — просто невероятно. И если сначала Дзюба решает забить на это — в конце концов, не каждый же раз он видит перед собой такого расслабленного Игоря — то потом внезапно напоминает о своём существовании мочевой пузырь. В итоге перед Артёмом встаёт невероятно сложная дилемма — продолжить любоваться Акинфеевым, пока есть возможность, или попробовать сбегать в туалет и быстренько вернуться. Парень пробует привстать, но Игорь протестующе что-то тихо и очень недовольно мычит и, слегка нахмурясь, прижимается ближе, утыкаясь носом куда-то в район ключицы. Артём, едва не задохнувшись от восторга, ложится обратно и на пробу обнимает парня обеими руками, заодно проверяя, не отдавил ли тот ему руку, пока спал на ней. Рука отзывается лёгким покалыванием, на которое парень не обращает внимания — подумаешь, трудно ей двигать, шевелится — уже хорошо. Он внезапно вспоминает о существовании соседа у Игоря и приподнимает голову, чтобы рассмотреть, где вообще Федя. Но кровать Смолова оказывается пустой, более того, она кажется вообще не тронутой, будто парень и не спал на ней сегодня вовсе. Как Артём не пытается, у него не получается вспомнить, был ли Федя в комнате, когда Дзюба вломился к ним в комнату. На тот момент у него были приоритеты намного важнее. Глотать становится всё труднее, будто он всё не может проглотить какой-то липкий комок, застрявший в горле. Про то, как чертовски сильно ему хочется в туалет, он старается не думать. Дзюба, вздохнув, решает действовать. Он, аккуратно убрав руки, отстраняется от Игоря и, надеясь, что это сработает, подсовывает ему в руки свободный край одеяла, которым он укрывался ночью. Парень подмены не замечает, лишь зарывается носом в одеяло и вздыхает, из-за чего сердце Артёма на секунду сбивается с ритма. Он, широко улыбнувшись, опираясь на локоть, перебирает волосы Игоря, а потом резко садится и, стараясь не разбудить парня, кое-как перелазит через него на пол. Артём, слегка покачиваясь (потому что, признаться честно, его всё ещё слегка штормило), идёт в ванную. Там же он пьёт воду из-под крана, умывается, и вытирает футболкой лицо за неимением лучших вариантов. Дзюба, пытаясь придать себе относительно нормальный вид, проводит в ванной слишком много времени, глядя в зеркало и поправляя торчащие волосы, пытаясь уложить их с помощью воды, и едва не падает от страха, когда в не самую большую комнату заглядывает донельзя мрачный Акинфеев. — Тёма?.. — замерев возле дверей, растерянно уточняет Игорь, явно ничего не понимая. Артём на всякий случай ещё раз заглядывает в зеркало. Неужели он настолько плохо выглядит? Не заметив особых изменений в своей внешности, он оборачивается обратно к парню. — Ну, с утра вроде был, — неуверенно пожимает плечами Дзюба, — а что, так ужасно выгляжу? — Я думал, ты ушёл, — тихим голосом виновато говорит Игорь, отводя взгляд немного в сторону. Артём замирает, перестаёт дёргать края футболки, в которую он вцепился, пытаясь унять резко возникшее волнение, и делает шаг вперёд. — Я же пообещал не уходить, — напоминает он парню, и тот кивает, всё ещё выглядя как-то потерянно, как будто и правда думал, что Дзюба ушёл, забыв про своё обещание. От этой мысли Артёму становится грустно, хотя, по идее, должно быть обидно. — Ты выглядишь прекрасно, — ляпает он, не подумав, рассматривая Игоря с бесконечным обожанием в глазах. Тот, мгновенно смутившись, неловко трёт шею рукой, будто им по пятнадцать и они впервые в любви тут признаются. Хотя Артёму так трудно даже в пятнадцать не было, если честно. — Придурок, — ворчит Акинфеев, и его недовольный тон звучит слишком показушно и наигранно по сравнению с его смущённым видом. — Нет, правда, — уверенно говорит Артём, мягко улыбаясь. Он не знает, что ещё можно сказать, и продолжает рассматривать всё ещё немного сонного Игоря, смущая его ещё сильнее. — Хватит, — тихо ворчит парень, опуская руки, явно не зная, куда их деть. Артём, которого эта ситуация забавляла своей детской неловкостью, спокойно покачивается вперёд-назад, сложив руки за спиной. — Что хватит? — уточняет он, улыбнувшись шире, когда Игорь поднимает на него возмущённый взгляд. С его смущением это выглядит донельзя мило. В голове Дзюбы довольно быстро образ их сурового и вечно собранного капитана дополняется вот таким растерянным смущённым и сонным Игорьком, которого хочется обнять и никому-никому никогда-никогда не отдавать. Как в той попсовой песне, да. — Артём, — серьёзно говорит парень, слегка нахмурившись, и складывает руки на груди. — Артём, — согласно кивает Дзюба, переставая раскачиваться. Он аккуратно берёт руками запястья Игоря и слегка тянет его на себя. Тот поддаётся, внимательно рассматривая ладони парня. — Как спалось? — тихо спрашивает Артём, отвлекая на себя его внимание. — У тебя руки холодные, — недовольно (непонятно почему) ворчит Игорь, поднимая взгляд. И, намного мягче, отвечает: — Хорошо. А тебе? — Лучше, чем когда-либо в жизни, — серьёзно говорит Дзюба, заставляя парня смущённо улыбнуться. — Тебе что-нибудь снилось? — Нет, — помолчав, задумчиво отвечает Акинфеев, делая небольшой шаг вперёд, когда Артём мягко снова тянет его к себе. Пол, покрытый плиткой, холодный, но ни одного из них это особо не волнует. Они продолжают свой разговор ни о чём и Артёму действительно нравится, что Игорь не считает это глупым и не пытается закрыться, уйти от разговора, как делал это ещё пару недель назад. — А мне снилось, — отвечая на молчаливый вопрос, говорит Дзюба, — только я не помню, что именно. Наверняка какая-нибудь ерунда. Мне всегда снится что-нибудь непонятное, когда я бухой спать ложусь. Игорь улыбается пару секунд, а потом хмурится, заставляя парня прикусить язык и мгновенно пожалеть о своих словах. — Пообещай, что ты не будешь так часто пить, ладно? — помолчав, просит он, делая ещё пару шагов навстречу. Артём, опустив взгляд на его запястья, которые он почему-то продолжал держать, неуверенно кивает и, подумав, закидывает чужие руки себе на плечи, отчего парень закатывает глаза (скорее смущённо, чем раздражённо) и слегка улыбается. — Обещаю, — тихо обещает Артём, глядя прямо в глаза Игорю, который, не выдержав и нескольких секунд зрительного контакта, прячет лицо, уткнувшись носом в ключицу парня. Тот широко улыбается, ничего не говоря, и обнимает парня, который всё ещё не убрал свои руки, так и оставив их на его плечах. Артём, разглядывая часть комнаты, видневшейся из-за полуоткрытой двери, задумчиво молчит, пытаясь придумать тему для разговора, выбирая между тем, чтобы ляпнуть что-нибудь не в тему и чтобы начать рассказывать Игорю, как он его обожает. — А где Федя? К его сожалению, выбор не особо большой, и второй вариант он откладывает на потом. — К Саше ушёл, — помолчав, неуверенно отвечает парень. — К какому? — растерянно уточняет Артём. Игорь молча отстраняется немного назад, не убирая руки, и снова хмурится, пытаясь понять, серьёзно ли он. — К твоему. Ну, к Кокорину. — Но у него там Паша же… — ещё более растерянно говорит Дзюба, совсем запутавшись, и удивлённо смотрит на Игоря. Он немного молчит, а затем недовольно выдаёт: — Не, ну нормально, а? — Что? — А, не важно… Слушай, ты не замёрз? — Есть немного, — Игорь, помолчав, поддаётся решению Артёма резко сменить тему. — Тогда шуруй в кроватку, — строго говорит парень. — Ага. Только мне надо… — Акинфеев выразительно смотрит куда-то за спину Артёма и тот, убрав руки, отходит в сторону с поднятыми руками. — Пардон, виноват. Прошу, проходите, не стесняйтесь, — парень отходит к двери и, поклонившись, выходит в комнату. Он, коснувшись кровати Смолова, и убедившись, что она холодная, садится на пустую кровать Игоря и сидит так до самого его возвращения, не зная, что вообще ему делать и что можно сказать. Поэтому, когда парень опускается на матрас рядом с ним, Артём молчит, изо всех сил пытаясь придумать тему для разговора. Игорь тоже молчит, то ли так же не зная, что можно сказать, то ли ожидая, что первым начнёт говорить Дзюба. Повисшее молчание давит и Артём, закусив губу, слегка хмурится. — Тебе же холодно было, — внезапно говорит он. Игорь, явно ожидавший не этого, лишь поднимает брови и кивает. Артём, вздохнув, тянет его на себя, заставляя забраться на кровать с ногами, и с серьёзным видом закутывает его в одеяло, как маленького, вызывая у Акинфеева смущённую улыбку. — Не мёрзни, — сурово говорит он, пригрозив ему пальцем. Парень, улыбнувшись шире, кивает. — Не буду. — Молодец. — Спасибо? Артём с довольным видом кивает, улыбаясь, и они снова замолкают. Игорь, тихо вздохнув, кладёт голову ему на плечо, поправляя одеяло, сползающее с плеча, заставляя парня напрячься от неожиданности. Через пару секунд Дзюба, так же тихо вздохнув, опирается щекой на чужую голову и прикрывает глаза. Акинфеев, всё так же продолжая молчать, высовывает руку из-под одеяла и нерешительно касается пальцами чужой ладони. Артём, не отрывая глаз, решительно берёт его за руку, вызывая у него улыбку. — И что у нас происходит? — тихо спрашивает Игорь через несколько секунд. Парень, ничего не говоря, слегка поворачивает голову. — Мы держимся за руки, — пожав свободным плечом, говорит он как нечто само собой разумеющееся. — Это да. Но я не про это. — А про что? — спрашивает Артём, прекрасно понимая, что он имеет в виду. Ему почему-то очень хочется, чтобы парень задал свой вопрос намного чётче и сформулированнее. — Что между нами происходит? — уточняет Игорь и, немного помявшись, поясняет: — Ну, кто мы друг другу? — Не знаю, — честно отвечает парень. — Отлично. Два идиота, и оба в душе не ебут, что происходит, — тихо ворчит Акинфеев, рассматривая руку Артёма. — Эй, не называй моего краша идиотом, — мгновенно возмущается Дзюба, отстранившись. Игорь, подняв голову, растерянно смотрит на недовольного Артёма, а потом спокойно опускается головой обратно ему на плечо. — Верни обратно, — тихо ворчит он. Парень, улыбнувшись, мгновенно выполняет его просьбу. — Ну куда уж мне деться от тебя, — мягко говорит он, наблюдая за тем, как Игорь неуверенно водит пальцами по его ладони. Тот тихо хмыкает, ничего не говоря в ответ. Артём пытается сделать серьёзное лицо, но, в итоге, у него не очень получается (точнее, не получается вообще), и он решает сделать вид, что такая идея не приходила ему в голову. А если и приходила, то явно не ему. У Игоря — холодные пальцы, самыми кончиками которых он водит по раскрытой ладони. Артём тихо вздыхает и на секунду прижимается губами к чужому виску. Игорь на мгновение замирает, наверняка смутившись, а потом снова продолжает водить по линии (вроде бы) жизни. — Игорёк, а ты гадать умеешь? — тихо спрашивает парень. — Нет, — растерявшись, задумчиво отвечает Игорь, будто на полном серьёзе вспоминая, умеет ли он гадать. — А я умею, — довольно говорит Артём, сдерживая широкую улыбку. В восторге от своей идеи, он откашливается и, развернув ладонь не сопротивляющегося Игоря, с интересом наблюдающего за его действиями, внутренней стороной вверх, с серьёзным лицом ведёт пальцем по линиям в совершенно хаотичном порядке, а потом серьёзно говорит, подняв на парня глаза: — Вижу у тебя в судьбе человека, который тебя любит невероятно пылко и страстно, и выбор тебе сделать нужно, примешь ли ты его любовь или отвергнешь? Игорь весело хмыкает в ответ на «тонкие намёки» Дзюбы и опускает заинтересованный взгляд на свою ладонь. — И что же будет, если я приму? — уточняет он, внимательно разглядывая линии, которые ни ему, ни Артёму не дают совсем никакой информации. Артём, мгновенно собравшись, уверенно начинает: — Ну, сначала вы начнёте встречаться, а потом… — тут он сбивается, смутившись, и, помолчав, очень осторожно и неуверенно добавляет: — Поженитесь и заведёте четырёх детей?.. Если захотите, конечно… Устроите пафосную огромную свадьбу, все дела. Артём замолкает, продолжая рассматривать чужую руку с небывалым вниманием. Игорь лишь тихо хмыкает, широко улыбаясь. — А если я отвергну? — помолчав, немного неуверенно интересуется он, надеясь, что это не заденет парня. Тот слишком нервно пожимает плечами. — Ну, он расстроится. Как минимум. — А, ну, ладно, — задумчиво говорит Игорь и, когда Дзюба резко поднимает на него удивленный взгляд, спокойно объясняет: — Я имею в виду, что приму его любовь. И, возможно, предложение о четырёх детях. Только не сразу после огромной пафосной свадьбы. К концу задумчивого рассуждения неуверенная смущённая улыбка Артёма становится всё шире, а последнее слово Игорь успевает сказать буквально за секунду до того, как парень наваливается на него, сжимая в стальных объятьях, от которых у Акинфеева хрустит спина и от которых он жалобно что-то выдавливает в знак не протеста, но просьбы пощадить его несчастные рёбра. Дзюба что-то счастливо урчит ему в шею, слегка ослабляя хватку, но не собираясь отпускать парня, и Игорь, со вздохом обнимая его в ответ, невольно довольно улыбается, немного ёрзая на кровати, чтобы устроится поудобнее, прекрасно понимая, что в ближайшие пару минут его отпускать никто не собирается. Да и уходить он пока что никуда не планирует, ибо им, как минимум, предстоит ещё обсудить количество детей, потому что четверых они явно не потянут.