Неспасённый

Он здесь уже пару дней. Человек может привыкнуть ко всему, и Шото уже начал привыкать к этому "плену". Хотя даже в мыслях называть ситуацию таким словом не хотелось. Это не плен. Плен выглядит не так. Конечно, его держали не в лучших условиях. Едва ли кто-то мог долго жить в этой квартире этом помещении. Утром прошел дождь и с потолка, там где были самые большие жёлтые разводы, капало. Одно из таких пятен находилось прямо над матрасом, который служил Тодороки своебразной клеткой. Он не мог его покинуть. Нога прострелена. Кость раздроблена. Одно лишнее движение и осколок может впиться в артерию. Матрас впитывал влагу. Он тяжелел. Тодороки буквально чувствовал это. А ещё, от мокрого пятна по комнате распространился отвратный запах затхлости. Почуяв это не-Деку мгновенно отреагировал. Он осуждающе посмотрел на подростка, а во взгляде так и читалось: "Ты мог сказать, глупый ребёнок". Изуку, по крайней мере злодей - он так представился - , передвинул матрас вместе с Тодороки в другой угол комнаты, прямо к своему столу. Там же, где капало, Мидория поставил горшок с цветами. Не-Деку хоть и был лгуном, определённо точно он о многом врал, но не казался плохим человеком. И уж тем более злодеем. Когда "клетка" Шото переместилась, он нашёл для себя новый способ коротать время. Он наблюдал за Мидорией. Очень щепетильно разглядывал мужчину, стараясь запомнить каждую мелочь, а после, закрывая глаза, пытался воссоздать образ этого человека в голове. Когда не получалось, когда он чувствовал, что чего-то не хватает, он вновь открывал глаза и смотрел. Чем дольше он этим занимался, тем меньше мог поверить в то, что Изуку злодей. Он смотрел на его кудри, при свете ламп отливающие изумрудной зеленью, смотрел на одну нелепую кучеряшку, вечно выбивающуюся из общей копны и сползающую на лицо, смотрел в большие зелёные глаза, смотрел на по-детски вздернутый нос и такие же детские круглые щёки, смотрел на тонкие бледные губы, смотрел и запоминал расположение каждой веснушки, смотрел на маленькую родинку, что укрылась на нижнем веке, смотрел на тонкость самого мужчины, - хоть тот и был не намного выше Шото, всё равно казался маленьким и слабым из-за даже немного болезненной худобы. Смотрел на всё это и не верил, что перед ним злодей. Тем более Деку. Единственным, что не нравилось Тодороки в образе этого человека, - были шрамы. Они усыпали его тело. Их было несчетное количество. От тонких, едва заметных, до крупных, как те что были на руках и на... шее. Шрам на шее был особенным. Хотя бы потому, что это был единственный ожог. И он имел странную форму. Тонкой полоской он шёл от кадыка и скрывался за ушами. Эта деталь внешности более прочих привлекала внимание подростка. Как можно было его получить? - Ты слишком пристально меня рассматриваешь, это отвлекает. Тебе занятся больше... - Мидория почти закончил фразу, но осёкся. Тодороки действительно было нечем заняться. Но что вообще сейчас интересует подростков? Телевизора или приставки у Изуку и в помине не было, - Ты читать любишь? Тодороки коротко кивнул, хотя это было не совсем правдой. Шото не знал, что он любит, а что нет. У него не было времени разобраться в этом. Ни в детстве, ни тем более сейчас. Изуку приоткрыл ящик стола, ближайший к Тодороки, и взмахом руки просто скинул стопку книг на пол. Дверца громко захлопнулась. - Тут в основном мои, так сказать, рабочие книги, но есть и художка. Можешь выбирать любые, - не-Деку подпинул книги ногой, ближе к Шото, и улыбнулся уголками губ, едва заметно, но на щеке проступила ямочка. Тодороки смотрел. Тодороки запоминал. - Приятного чтения, и, надеюсь, ты больше не будешь прожигать меня взглядом. Подросток с интересом рассматривал книги. Большая их часть была учебниками по химии. Школьные, те самые, по которым учился сам Шото, университетские, такие были в школьной библиотеке, и что-то совсем сложное. Возможно, узкоспециализированная литература, вроде книг по радиохимии. Были и другие учебники. В общности своей, там были только учебники. Биология и физика, математика и японский, английская литература, история. Весь школьный курс лежал у ног Тодороки. Там же лежал и университетский курс, но, только по естественным наукам. Может в действительности Мидория работает, хотя скорее работал, учителем? Шото вскинул глаза на Изуку, буквально мазнув взором по человеку за столом. Да, его можно было представить в роли добренького учителя средней школы. Ему это подходило. Мешали только шрамы. Они бы, наверно, пугали детей. Тодороки не мог сказать об этом наверняка. Что любят, а чего боятся обычные дети? Того, на что ты не обращаешь и крупицы внимания. Он откинул эти глупые мысли. Не-Деку был злодеем, хоть ему это и не шло. Шото продолжил рассматривать книги. Его привлекла яркая обложка одной из них. Дазай Осаму "Исповедь неполноценного человека". Книга была увесистая и потрепанная. Скорее всего один из тех зачитанных до дыр сборников, что видел подросток в комнате сестры. На ярко-желтой потертой обложке таким же ярким красным цветом было выведено: "Пока ты жив, есть надежда". Мыслями Тодороки усмехнулся такому каламбуру. Не тот автор, что бы на его книгах писать подобные слова. Совсем не тот. Следующим, что привлекло взгляд, был небольшой блокнот в кожаном переплете. Без надписей и опознавательных знаков. Только черная кожа. Он раскрыл его. Это походило на небольшой ежедневник с нелинованными страницами. И он был исписан. Весь. Надписи поверх надписей, а поверх них рисунки и графики. Разобрать что-то было трудно. Но между тем, изредка мелькали картинки. Просто картинки, без слов. Пейзажи и люди. Особенно часто можно было заметить женщину. Прекрасную женщину с бесконечно добрыми глазами, а рядом с ней... цикорий. Шото вздрогнул. Он кинул взгляд на свои ноги, прошёлся выше и осмотрел руки. Тодороки не разбирался в цветах, но этот он знал хорошо. Цветы, что отравляли его жизнь не хуже отца. - Так ты любишь цикорий? - не поднимая взгляда просипел подросток. Мидория вздрогнул. Этот ребёнок заговорил с ним, что само по себе являлось неожиданностью, но вопрос привёл мужчину в больший ступор. Любимые цветы, да? - Нет, конечно нет. Но это любимый цветок моей матери, а я очень люблю её, - Деку передёрнуло. Что за откровения для сопляка? Мог же промолчать. Он не любил вспоминать маму, и уж тем более говорить о ней со всякими паршивцами. Единственное оправдание, которое смог найти Мидория для своего откровения, это то, что Шото всё забудет. С ним можно быть честнее, ведь эта их первая и господи, надеюсь, что всё будет именно так последняя встреча, - В детстве мама часто приносила домой пару веточек этих цветов, и теперь её образ прочно связан с этими голубыми "огоньками". Да, именно огоньками. Цикорий - дорога. Дорога к свету. Так говорила мама. Чертов сын-героя-номер-два вскинул взгляд на Изуку и коротко кивнул. Кажется, данный ответ его вполне устроил, но Мидория всё же вздрогнул, когда взгляд ребёнка вернулся к блокноту. Эта отвратная привычка смотреть прямо в глаза. Он бы ещё смог вынести такое вторжение в личное пространство от кого-то другого, но Тодороки Шото ломал стереотипы. Изуку, нет, не так, Деку боялся его, этого столкновения глаз. Потому что... потому что в холодном взоре ребёнка виднелся надлом. Тодороки Шото был надломан. Не сломан, нет, конечно нет. Но до этого было не далеко. На его теле цвели прекрасные бутоны, а в его душе копились нарывы, грозясь в любой момент разорваться и выплеснуть всю гниль. Вот, что видел Изуку в глазах этого ребёнка. Он видел себя. Мидория громко выдохнул и нервно потряс головой, словно пытаясь выбросить из неё лишние мысли. Едва ли это сработало. В глазах героя он видел изломанную душу злодея. Ну что за вздор! Конечно вздор. Такого не бывает. Не бывает героев, чей взгляд молит о помощи. Как и нет злодеев, помогающих героям. Добро и зло - сладкий коктейль жизнь. Взболтать, но не перемешивать. Так учат детей. Дети вырастают и учат этому других. Нет полутонов. Их просто не существует. - Так это твоя мама? - вновь мерзкие вопросы, - Она знает, чем ты занимаешься? - Да, конечно. Я думаю, сейчас она знает обо мне больше, чем когда либо, - Мидория не был верующим. Никогда. По крайней мере он так думал. Но сейчас, когда он окончательно свыкся с мыслью о кончине Инко, считать что где-то там есть сказочно-прекрасное место было удобно. Так легче. - И как она к этому относится? - подросток снова поднял голову. Снова глаза в глаза. Снова этот наполненный болью взгляд. Как страшное наваждение он преследовал Мидорию. Кажется, Шото сегодня на удивление разговорчив. Может ради тишины прострелить ему вторую ногу?.. Нет, он не мог так поступить. Ему за это не платили. - Сложно вести разговор с человеком, гниющим в мягкой коробке под толщей земли. Мидория не отводил взгляд от глаз Тодороки. Он искал... причины? Причины сказать, что ему показалось, что единственная помощь, которая нужна этому ребёнку - медицинская, что герои не бывают надломанными. И он их не видел. Повисла тишина. Изуку, в мыслях перебирая всё ходы, нашёл таки наилучший способ заткнуть этого ребёнка. Он достал аптечку. Время принимать лекарства.