Неспасённый

Из-за стола раздавалось мирное сопение Изуку, но едва ли Шото мог убедиться в том, что злодей Мидория действительно спит. Он не мог двигаться. Снова. Любые его потуги шевельнуться несчадно прерывались острой болью. Как будто сотня тысяч игл разом воткнулись в испещренную рисунками кожу. Он чувствовал, как теплой тонкой струйкой кровь стекает по его лицу, из носа, перетекает за уши. Белоснежные пряди окропляются алым. Его тошнит. И всё было бы куда проще, он бы спокойно перетерпел всю происходящую с ним сейчас дрянь, если бы не одно "но" - он слишком хорошо знал эти симптомы. Осознание ядовитым кинжалом впилось в разум. Мысли путались. Это не могло быть правдой. Просто не могло.

***

Не-Деку, как всегда, проводил время за столом. Он нервно хватался за волосы, что-то бубнил и писал, мял бумаги, кидал их на пол, а после разглаживал и продолжал писать снова. Он был на взводе и казался безмерно нервным. Шото же мирно сидел на своем матрасе перемешивая вилкой остатки лапши в баночке. Он выдохнул. Говорить не хотелось совсем, но ситуация требовала прояснения. - Ты ведь колишь мне изохинолин, да? - дурные вопросы не прекращали выходить из этого детского рта. - С чего ты взял? - Побочное действие. Я знаю его слишком хорошо, чтобы перепутать. Изуку тяжело выдохнул. Он обернулся, чтобы посмотреть на Тодороки. Лицо этого ребёнка выражало полную уверенность во всём им сказанном. Да так оно, собственно говоря, и было. Отпираться нет смысла. Изуку медленно поднялся на ноги. Позвоночник противно хрустнул, но в сложившейся ситуации на это сложно было обратить внимание. Мужчина скрылся в дверном проеме. Тишина разрывала перепонки лучше голоса Мика, - настолько она была тяжёлой и давящей. Не раздавалось даже того противного, но уже привычного, скрипа половиц. Ни единого звука. Не-Деку вернулся довольно быстро, но в столь гнетущей атмосфере казалось, что прошли дни, недели, годы... Нет, гораздо больше. Казалось, будто пролетела вся жизнь, не людская, жизнь вселенной. Мидория нес в руках бутылку, судя по виду, чего-то крепкого и стакан. Он прошёл мимо Тодороки, не задержавшись, лишь опустил ношу напротив матраса и двинулся к своему столу. Рассыпав бумаги на пол, он едва смог достать пепельницу и сигареты. Приготовления были почти завершены. Изуку помог Шото сесть облокотившись на стену, - чертов сын-героя-номер-два всё ещё едва мог шевелится. Сам же злодей сел у противоположной стены. Он налил в стакан немного содержимого бутылки, - по комнате разошёлся приятный запах дорогого алкоголя,- он глянул, и всё же налил до краев. Аккуратно поднеся стакан к губам он медленно вдохнул приятное амбре, сделал едва заметный глоток, словно пробуя на язык, а после благополучно осушил его залпом. - У тебя ведь куда больше вопросов, да? - Изуку закуривает, предусмотрительно выдыхая дым в сторону, не на подростка, - Да, я колю тебе изохинолин. И черт возьми, эта старая ведьма и словом не обмолвилась, что у тебя от него побочки. Черт. - О ком ты? - О вашем семейном враче. И, о Господи, не смотри на меня так. Мы просто мило побеседовали с ней насчет твоего здоровья, - Изуку выплёвывал слова вместе с дымом куда-то в сторону. Смотреть на грёбаного Тодороки Шото не хотелось совсем, - ты вообще знаешь, хотя, ты просто обязан это знать. Твоя причуда разъедает тебя изнутри. Она слишком сильна, а ты начал пользоваться ей слишком рано. Она убивает тебя. Изуку замолчал. Он обернулся на Шото и лишь мельком окинул того взглядом. Ни единой эмоции. А что он вообще ожидал увидеть? Страх и панику? Да черт там, конечно этот придурок всё знал, едва ли что-то подобное можно не заметить. Мидория вновь наливает алкоголь, и так же быстро, как в прошлый раз, осушает стакан. - Это ведь из-за неё твой иммунитет ослаблен настолько, что ты являешься обладателем аллергии чуть ли не на весь мир, из-за нее твои кости такие хрупкие, из-за неё раны на твоем теле так долго заживают, и даже мелкие царапины рубцуются, из-за неё тебе временами тяжело дышать. Твоя причуда выжигает и измораживает тебя изнутри, Тодороки Шото. Так почему же ты не перестанешь ей пользоваться? Неужели так сильно хочется оправдать ожидания папаши? - Ты ничего не знаешь. - Так расскажи, - томно прошептал Мидория, чуть приблизившись к Тодороки, - у нас вроде как минутка откровений. Без лжи и утайки. Как там было?.. ах, точно. "Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды", - последнюю фразу Изуку произнёс нарочито громко и серьезно, положив левую руку туда, где предположительно должно быть сердцее. Но у злодеев сердец не бывает. Лишь жалкий мышечный насос, перекачивающий кровь. Звуки стихли, голоса замолкли. Шото лишь зло глянул на злодея, после чего отвернулся, закусил губу. Упоминание отца в подобном контексте больно резало по сознанию. О таком было отвратительно даже слушать. Но всё сказанное Мидорией казалось лишь провокацией, попыткой соскочить с главной темы. И Тодороки понимал это. Он медленно повернул голову, приковывая взгляд к глазам мужчины напротив. Лишь один взгляд этих глаз пробуждал в душе огонь, сжигающий всё до тла, оставляющий пустоту и смирение. Он успокаивал. - Зачем? - сухо, коротко, лаконично. На деле Тодороки едва сдерживал нервную дрожь. - Понимаешь, существует небольшая, совсем малюсенькая, примерно в 76% вероятность, что я, - Изуку замолчал. Он поднял голову к потолку, старательно рассматривая незамысловатые жёлтые узоры, выдохнул дым и теперь созерцал, как грязно-серые клубы медленно поднимаются, рассеиваясь в спертом воздухе комнаты. Договаривать не хотелось. Совсем. - Я твой соулмейт. То есть, ты ведь и сам это понял, едва ли я стал бы тратить такие деньги на этот препарат, не имея на то веских причин. Та карга сказала, что эта дрянь - единственное, что помогает тебе при "болях". Они, должно быть, чертовски сильно болят, да? О, Изуку знал, как же сильно они, блять, болят. В очередной вечер, проводимый им в баре у Курогири, он наблюдал, как Тога, неожиданно для всех, свалилась с барной стойки, на которой до этого сидела и вела довольно оживлённый диалог. Она упала на пол, согнулась пополам, из глаз потекли слезы. Девушка прижимала левую руку к груди и тихо постанывала, из уголка её губ скатилась маленькая капля крови. Она прикусила щеку. Её агония длилась не долго, от силы минуты две, но казалось, будто в эти две минуты вложили всю боль человечества и низвергли на юную девушку. Когда всё закончилось Химико, пошатываясь, встала, отряхнула форму и вернулась на прежнее место, как ни в чем не бывало продолжив разговор. На запястье её распустился очередной бутон черной мальвы. Вспоминая это, Мидория продолжал сидеть, закинув голову и с видом глубокого сосредоточения разглядывая потолок. - С чего ты взял, что мы соулмейты? - чёртов Тодороки Шото поступал очень нагло, игнорируя обращенные к нему вопросы. Может этой грубости действительно учат в академии. Что-то вроде "урока общения со злодеями". Другого объяснения этому хамству Мидория не находил. А может, и не хотел искать? - Помнишь ваш спортивный фестиваль этого года? В той забавной игре по сбору шаров, ты занял третье место. Под самый конец ты просто свалился с ног, хватаясь за шею. Все думали, что тебя задела атака того взрывного мальчика, но это ведь было не так, да? Ты может не знаешь, но когда тебя уносили со стадиона, твоё лицо взяли крупным планом, за ухом, - Изуку откинул собственные волосы и демонстративно провёл пальцами от ушной раковины к затылку. Только сейчас он пересилил себя и взглянул на подростка. Шото же машинально повторил действия злодея, он буквально пальцами ощущал маленький цветочек цикория в том месте, где касался рукой, - Прямо здесь расцвел очередной бутон. Никто этого так и не заметил. Но я очень тщательно изучал запись, стараясь узнать о тебе, как можно больше. И да, тогда, мне так и не удалось посмотреть прямой эфир. В тот момент, когда вы, второгодки UA старались сделать всё, что бы победить, я нежился в кровати абсолютно незнакомой мне девушкой. Мидория затих. Он наблюдал за реакцией подростка. Тот же, в свою очередь, казалось, окаменел и лишь опустил голову, будто прячась. Как в детстве, когда от страха закрываешь лицо руками. Я никого не вижу, значит никто не видит меня, значит я в безопасности. Я в домике. Он словно спрятался под одеялом от монстра из шкафа. Но ведь здесь нет монстров, да, Тодороки Шото? - Ты говорил, что не любишь цикорий, - Шото шептал. Пальцы его сжали покрывало. - И я не врал. Я не люблю цикорий. В этом вся и проблема. Поэтому лишь 76%. У меня нет любимых цветов. Я вообще мало что люблю в этом мире. Но, я очень люблю свою маму, а она любит эти цветы. Не уверен, что всё так работает, но... я просто перестраховался. Нам обоим не нужна эта связь. Ты - будущий герой, я - настоящий злодей. И сейчас я всерьёз думаю, что был бы не против умереть от твоей руки. Изуку медленно встал, и так же неторопясь, подошёл к чёртовому сыну-героя-номер-два, тот всё еще сидел, склонив голову.

Он врёт. Такого не может быть. Так не бывает. Даже в дрянных женских романах не происходит подобного дерьма. Он врёт. Лжёт. Обманывает. Это не правда. Это не правда.

- Ты лжёшь. - Я бы сам не отказался от того, что бы всё обернулось пустыми выдумками, но я не могу отрицать того, что меня влечёт к тебе. Было бы проще, будь у меня хоть один цветок. Я мог бы почувствовать тебя. Но мое тело чистое. Я думал, мой соулмейт мертв. Мидория, со всей имеющийся у него аккуратностью, приподнял лицо парня. Почти красивое. Но этот чертов взгляд. Нет, не тот, что был раньше. Абсолютно пустой. Абсолютно холодный.

Тодороки помнил тепло этих прикосновений. Он не мог противиться руке, с таким трепетом поднимающей его голову. Он не мог противиться этому человеку. Но это не правда. Нельзя верить словам злодея. Нельзя.

- Ты был бы до безумия хорош если бы не этот отвратительный шрам. Откуда он? Не уж то очередное последствие использования причуды? Лицо Тодороки искривилось в улыбке. Он чуть поморщился. Его взгляд оторвался от лица Изуку и устремился в сторону, словно рассматривая стену. Руки, до этого сжимавшие покрывало, расслабились и устремились вверх. Ледяная ладонь мазнула по пальцам злодея, убирая те с лица. Улыбка, и до этого выглядящая устрашающе, ещё немного расширилась. - Можно и так сказать. - О, давай, поведай мне эту невероятную историю. Мне до чертиков интересно услышать о том, как ты терпел агонию от собственного пламени. Улыбка, появившаяся на лице ребёнка столь внезапно, так же неожиданно, исчезла. Лицо переменилось и, на первый взгляд, не выражало не единой эмоции. Всё так же, не поворачиваясь, он произнес, тихо, но очень твердо: - Я не намерен откровенничать. Тем более с тобой. - Ты всё еще мне не веришь,- Мидория громко выдохнул, отстраняясь от подростка, - но подумай сам, есть ли мне смысл врать? Ты забудешь всё, что здесь происходило и... Изуку не смог договорить. Его перебил всё такой же твердый, но уже более громкий голос. - Откуда мне знать, что я забуду? Я никогда не слышал о существовании подобных препаратов, так может это очередная ложь? - Довольно бессмысленная ложь, не находишь? Послушай, ты же сын героя номер два, тебе наверняка известны лица почти всех относительно опасных злодеев, хоть мельком, но ты точно видел их фотографии в агентстве папаши. Так было ли среди них моё лицо? Конечно нет, можешь не вспоминать, я просто уверен в том, что ни герои, ни полиция не знают обо мне ничего. А теперь подумай, смог бы, нет, не так, рискнул бы какой нибудь слабак похищать тебя? Да просто из страха перед твоей семьёй никто не стал бы этого делать. - Тогда почему это сделал ты? - Мне за тебя хорошо заплатили. Действительно хорошо. А еще, я почти не рискую. К тому же мне действительно хотелось доказать себе, что я могу хорошо зарабатывать не убивая. Так ты расскажешь мне об этой "метке огня"? - Это сделала моя мать. Она плеснула в меня кипятком. Изуку замер. Это сделала его мать? Человек, давший ему жизнь, так жестоко обошёлся. Разве в семьях героев такое бывает? Разве дети в таких семьях не должны быть счастливы? Конечно Мидория слышал о домашнем насилии, но ему всегда казалось, что это прерогатива бедных семей в нищих районах. С детьми героев просто не могли так обращаться. Почему же тебя никто не спас? - Ты слышал о браках по причуде? Мою мать насильно выдали замуж за отца. Он хотел создать "оружие", способное победить Всемогущего. Скинуть того с пьедестала. И он создал меня. После моего рождения мама оказалась лишь неприятным, надоедливым довеском. Он изводил её. И однажды, не выдержав, она с ужасом посмотрела на меня. Она видела во мне, шестилетнем ребёнке, его. Мама выплеснула кипяток сказав, что моя левая половина ужасна. - Позволишь? - Изуку не знал, как на такое реагировать, не знал, что нужно сказать. Он совершенно не понимал, как себя вести, поэтому он просто вытянул руки в попытке приобнять Шото. Подросток, на этот жест, лишь отвел взгляд, мол делай, что хочешь. И Изуку обнял. Крепко стискивая юное тело он аккуратно поглаживал волосы Тодороки.- Так почему же тебя никто не спас? - Потому что я никому не нужен. Сын Старателя не может страдать. В любой другой ситуации поверил бы ты мне? - Нет. Не поверил бы. Но сейчас верю. Ты просто бедный ребёнок с искалеченной судьбой, совсем как они. Вот только они не выдержали и стали злодеями. Что же держит тебя? - Я хочу доказать отцу, что смогу стать героем, таким героем, каким хочу быть. Без его помощи. Я хочу стать героем, который будет спасать людей от зла, а не от злодеев. И Изуку вздрогнул. Спасать людей не от злодеев, да? - Сто семьдесят три. - Что? - Сто семьдесят три человека. Тридцать семь из них - герои. Девятеро были в первой сотне, - Тодороки молчал. Он внимательно смотрел на не-Деку, внимал его словам. А точно ли не Деку? - Так получилось, что кроме этого я больше ни на что не способен. Я больше ничего не могу и не умею. Мне больше ничего нельзя делать. Законы, что должны защищать, загнали меня в ловушку, и теперь я, словно леди Макбет не могу отмыть свои руки. Чужая кровь пропитала их на сквозь, и едва ли это "мерзкое пятно" сойдёт. Я прекращу чувствовать эту грязь, должно быть, лишь после того, как лишусь рук. Так скажи мне, Тодороки Шото, от какого зла ты спасал бы тех людей. Или же во мне ты видел бы абсолютное зло, не злодея? Шото молчал. Он смотрел на отстранившегося от него мужчину, тот улыбался, но улыбка эта была вымученной. В уголках глаз собрались морщинки, будто он делал большое усилие, дабы ни единая слезинка не скатился по щекам. Но предательница всё же прошлась по бледным веснушкам. - Я бы спас тебя, - Шото протянул ладонь к лицу Мидории, но вовремя остановился. Рука повисла в воздухе и с громким хлопко обрушилась на матрас. Тогда, Тодороки Шото, я просто обязан спасти тебя. - Если ты действительно Деку, если ты так силён, как о тебе говорят, и если всё, что ты делаешь тебе противно, то почему ты не стал героем? - Шото смотрел на лицо Изуку, искривляющееся в усмешке с каждым сказанным им словом. Он будто чувствовал к чему ведёт подросток. - На это есть две причины. Первая скорее бюрократическая. Я едва закончил младшую школу, на среднюю у мамы уже не хватило денег. У меня не было и шанса пройти даже на самые дешёвые геройские курсы. Ну а вторая, - Изуку притих, он аккуратно взял ладонь Тодороки, до этого пытавшуюся коснутся лица Деку, и осторожно прижался к ней щекой, - знаешь, сейчас это почти не встречается, но я родился без причуды. Без единого шанса выбраться из этого болота. - Ты был пойман в клетку при рождении. - Нет, думаю нет. Я, скорее, даже не рождался. Я бы хотел иметь хотя бы клетку, но... в этом мире нет ничего моего. В этом мире нет ничего твоего. А как же...?