Между двух огней

      Обычно во время гамма-смены на корабле достаточно тихо. В это время толком ничего не происходит. Как будто все угрозы космоса дают команде немного отдохнуть и восстановить силы. Спок, конечно, сказал бы, что это противоречит логике, ведь недружелюбным формам жизни или ионным штормам нет дела до здорового сна команды, но МакКою нравится так думать.       Леонард со спокойной совестью отправляет дежурного доктора спать, после чего залечивает ушибы и ссадины вулканцу, задумчиво уставившемуся в иллюминатор, а после и себе. — Кэрол Маркус заставляет вас нервничать, доктор, — вдруг неожиданно заявляет тот.       Леонард не знает, что ответить. Вообще-то это даже не звучит как вопрос. Понимает ли Спок, что такое ревность и как сильно она сводит с ума? — Признаюсь честно, её присутствие рядом с капитаном тоже вызывает во мне негативный отклик.       Видимо, да. Пусть остроухие зовут это чувство несколько иначе, но всё же им оно свойственно не меньше, чем людям. — Эту проблему необходимо устранить, — делает заключение Спок.       Леонард от неожиданности даже роняет регенератор, который до этого пытался аккуратно уложить в ящик для инструментов. Он заглядывает в чёрные глаза, пытаясь понять, что вулканец имеет в виду, но не может разглядеть ни одной эмоции. Впрочем, ничего удивительного. — Убьём ее и выбросим за борт? — острит Леонард, хотя прекрасно знает, остроухий гоблин шутки не поймёт.       А потому ничуть не удивляется, когда «бровь судного дня» взлетает вверх. — Вам не кажется, что убийство — это слишком радикальный метод? К тому же вулканцы…       Леонард не даёт ему закончить свою нудную поучительную речь о милосердных вулканцах. Он закатывает глаза и раздражённо вздыхает: — Расслабься, это всего лишь шутка. — Уверяю вас, доктор, я вполне расслаблен. — Вот и здорово, только я — нет, — отвечает МакКой и тянется к бару, чтобы достать початую бутылку рома. Выпить всё ещё не кажется плохой идеей. Он на самом деле считает что вопрос с устранением Кэрол закрыт, а потому немного вздрагивает, когда слышит: — Вернёмся к нашей проблеме. — Спок, я не вижу смысла мусолить тему Кэрол. Мы ничего не сможем изменить. Пока Джим сам не поймёт, что эта девочка ему не пара, мы не убедим его прекратить отношения.       МакКой прекрасно знает, насколько упрямым может быть Кирк. Если тот чего-то не хочет, то заставить его нельзя даже под страхом смерти. Но ещё хуже, когда Джим загорается чем-то, и тогда любые преграды кажутся пустяковым делом.       Леонард всегда тенью следовал за своим голубоглазым капитаном, даже в той идиотской истории с Кобаяши Мару. Леонард продолжал ходить с Джимом раз за разом, пока этот умник не додумался обмануть программу и в их жизни не появился Спок.       МакКой ненавидит космос, но если его любит Джим, Леонард попытается полюбить его тоже, так уж повелось с того самого дня, когда в шаттле он сел рядом с этим невыносимым парнем. — Нам не нужно в чем-то убеждать капитана, нам всего лишь нужно на время изолировать их друг от друга, — заявляет Спок на полном серьезе. — Спок, мне кажется, вулканцы не плетут интриги и не сочиняют коварных планов? — усмехается МакКой, только сейчас вдруг чётко понимая, как много он не знает о Споке. — Я наполовину человек, — повторяет Спок своё коронное оправдание. — И это все объясняет, по-твоему? — Я всего лишь забочусь о Джиме и о вашем психическом здоровье, доктор. — Предлагая избавиться от соперницы? — Это классический приём. Я читал. — Ну да, читал… — МакКой почти закатывает глаза. — Капитану нужно разобраться в себе и, как вы говорите, перевести дух. В последнее время они с доктором Маркус слишком часто ссорятся, и я чувствую, как это угнетает капитана.       МакКой кривит губы в усмешке. Да, это вполне в стиле вулканцев — скрыть свои истинные намерения за иллюзией заботы о ближнем. С другой стороны, Леонард соврет, сказав, что не мечтает отправить Кэрол Маркус куда-нибудь на самую отдалённую станцию Федерации. — Ладно, предположим, я тоже не прочь дать Джиму передышку в отношениях с Кэрол. Но что мы можем сделать, Спок? Если уж мы с тобой оба отвергаем убийство, — фыркает Леонард, залпом выпивая содержимое стакана. — Мы — ничего. Но вы можете.       Леонард почти уверен, что тон Спока звучит заговорщически. Впрочем, возможно, ему просто показалось. — Ты здорово придумал — переложить всю ответственность на меня, хитрый засранец. — Ничего такого, что могло бы стать проблемой. Как главный врач, вы можете определить офицера в карантин.       Доктору МакКою уже который раз кажется, что зря он ввязался в это. Одно дело тихо сохнуть по капитану в сторонке, и совсем другое — нарушение должностных обязанностей в угоду собственных чувств. По-хорошему ему стоит прямо сейчас попрощаться со Споком и забыть об этом разговоре. С другой стороны, правильного умницу Спока нарушения, судя по всему, заботят в последнюю очередь, а Спок далеко не глуп, значит, придумал что-то стоящее. Уверяя себя, что делает это из чистого любопытства, Леонард говорит: — Могу, но только, если член команды подхватил опасный вирус, угрожающий экипажу. — Или если вы выявите подозрение на вирус, который может навредить команде. Пока анализы не будут готовы, член экипажа не может покидать карантин, — наводит Спок его на мысль, и, честно, доктора пробивает дрожь от коварства вулканца. — Это чертовски хреновая идея, Спок, — говорит он и в противовес своим словам всё же открывает на падде карту доктора Маркус.       Искать долго не приходится, так как их интересует история болезни лишь за последние пару месяцев. Оказывается, Кэрол Маркус на удивление здоровая девушка, запись всего одна. — Доктор Маркус обращалась к доктору М’Бенге в прошлую пятницу с кожной сыпью и ринитом. Доктор М’Бенга выявил у неё аллергию на один из талаксианских фруктов, который Кэрол Маркус ела в прошлой увольнительной… — читает Леонард, понятия не имея, что с этим делать.       Спок, напротив, выглядит оживлённым. Он подходит к компьютеру и находит последние новости с Талакса. — Но доктор М’Бенга, конечно же, не учёл, что талаксианские фрукты — разносчики талаксианской лихорадки, которая как раз сейчас обострилась на их родной планете. Было крайне необдуманно с её стороны есть эти фрукты. Если закрыть глаза на то, что, помимо сыпи и ринита, у пациентов редко, но наблюдаются такие симптомы как резкое повышение давления и высокая температура, то вполне можно предположить, что Кэрол подхватила вирус, очень заразный вирус. К сожалению, прививок от талаксианской лихорадки не существует, и выявить этот вирус можно только после того, как будут готовы анализы, поэтому её необходимо немедленно поместить в карантин, как минимум на неделю, а так же узнать, с кем доктор Маркус близко контактировала в последнее время.       Доктор МакКой поражен и даже не знает, чем больше: тем, что лихорадка на Талаксе обострилась именно сейчас, или тем, каким опасным кажется ему Спок. В словах вулканца непоколебимая логика, и как доктор, МакКой вынужден с ним согласиться. Заговор заговором, но Кэрол Маркус может быть больна на самом деле, и если бы они не полезли искать на неё компромат, они бы не узнали об этом.       Конечно же, МакКой осознает, что желание оправдать свой нечестный поступок так велико, что он цепляется за любые факты и возможности. Но решительность Спока каким-то чудом передается и ему, а потому отступать доктор не намерен. Ими обнаружен факт, который он не имеет права игнорировать, даже если это только подозрение.       Проблема в том, что на ту планету спускалась не одна Маркус, поэтому вулканец открывает корабельный журнал, и они тщательно проверяют медицинские карты из списка. И совершенно неожиданно выясняется, что еще у двоих спускавшихся были выявлены похожие симптомы примерно в тоже время, что и у доктора Маркус, и тоже в смену доктора М’Бенги. МакКой понимает, что, если это и в самом деле лихорадка, то Кирк тоже может быть заражен, и еще очень много людей. — Не впадайте в панику, доктор, — говорит Спок, глядя на ошарашенное лицо МакКоя. — Лихорадка не опасна для жизни. — Я подумал о Джиме, — говорит Боунс. — Он может быть еще не заражен, если его иммунная система хорошо справляется, но шансы есть. — Было бы прискорбно посадить в карантин и его, — соглашается Спок. — Но медицинская карта Джима не содержит соответствующих записей. — Это ничего не значит, ты же знаешь, он умирать будет, но не придёт! — Тогда вам следует вызвать доктора Маркус и еще двоих энсинов немедленно. А потом опросить всех, с кем они общались, — заключает Спок, и МакКой с ним полностью согласен, он не собирается медлить и минуты. Совершенно неожиданно их затея оборачивается большим геморроем.       Поэтому, когда Спок покидает медотсек, чтобы не вызвать у девушки лишних подозрений, доктор немедленно требует Кэрол и еще двоих энсинов зайти к себе. Энсин Андруз и энсин Кеннет послушно отвечают на все его вопросы и сдают анализы. Доктор Кэрол Маркус подозревает его во всех смертных грехах и грозится написать рапорт, где собирается перечислить все его неправомерные действия. Леонард бы с ней согласился, но не сейчас, а поэтому желает ей удачи и на правах лечащего врача удаляет её в карантин. Он изо всех сил старается не показать, насколько приятно ему видеть Кэрол, надёжно отгороженную стеклом.       На протяжении всей ночи в коридоре время от времени слышатся голоса членов экипажа, и Леонард не уверен, сколько времени у него осталось до альфа-смены, пока не смотрит на часы. В космосе нет ни дня, ни ночи, сутки кажутся бесконечными, за стёклами иллюминаторов всегда одинаково темно, и лишь по горящему циферблату МакКой понимает, что прошла почти вся корабельная ночь. За это время его беспокоят лишь дважды: энсин Ада Даньелз из ботанического — с химическим ожогом, и энсин Донни Рой  приходит залечить сломанный нос.       К утру, за два часа до альфа-смены, приходит энсин Жюль Монгэ — навестить Кэрол. У МакКоя нет причин ему отказать.

***

      На смену Джим выходит всё ещё в паршивом настроении. Вчерашний день был насыщен событиями, которые никак не выходят из головы. Он не спит почти всю ночь, снова и снова прокручивая в голове произошедшее накануне вечером. Он и так на взводе из-за этой сладкой парочки, а сцена, которую закатывает Кэрол перед тем, как уйти, добивает его окончательно. Тем не менее, о Кэрол Джим не вспоминает в течение ночи ни одного раза, зато та часть, где его друзья обнимаются в коридоре, слишком ясно стоит перед глазами даже сейчас. Стоит прикрыть глаза — и он видит их, будто картинка отпечаталась на внутренней стороне век.       Когда капитан заходит на мостик, он сразу замечает любопытные взгляды членов команды, и если более взрослые офицеры стараются поглядывать украдкой, то юный Павел с трудом сдерживает своё любопытство, бросая в сторону Джима слишком красноречивые взгляды. Джим старается игнорировать эти взгляды, как и своего первого помощника, запрашивая отчёт о гамме-смене на свой падд, но через пару минут не выдерживает и спрашивает: — Энсин, у меня что-то на лице?       Чехов мгновенно вспыхивает красным. И это на самом деле выглядит слишком мило, Джим сдерживает себя из последних сил, стараясь удержать суровое выражение лица. — Нет, капитан, с вашим лицом всё в порядке, — всё так же краснея, произносит Павел. — Тогда почему я стал причиной вашего пристального внимания?       Он прекрасно видит, что Паша не знает, что ответить. И Джиму уже становится стыдно, что он привязался к юному вундеркинду. Это как ударить котёнка, а бить котят уж точно не входит в список его любимых занятий. — Капитан, думаю, Павел, просто хочет сказать вам, что доктор Кэрол Маркус сейчас находится в карантине, — вступается за энсина Ухура, до этого что-то настраивавшая на своей консоли.       Джим резко переводит взгляд на Спока, до этого он полагал, что у него выходит игнорировать вулканца всеми возможными способами. Он ошибался. — Коммандер, почему я не в курсе, что экипаж подвергся заражению? — как можно холоднее бросает Джим, наблюдая за тем, как Спок, с присущей ему кошачьей грацией, разворачивается на кресле к нему. — Прошу прощения, капитан. Но экипажу ничто не грозит. Доктор Маркус совершила крайне необдуманный поступок, употребив в пищу один из талаксианских фруктов. На Талаксе сейчас массовая эпидемия, а у доктора Маркус проявились похожие симптомы. Все, кто был с ней в увольнительной в тот день, уже проверены доктором МакКоем, остались только вы.       Джим даже не успевает ничего сообразить, как буквально через секунду на его коммуникатор приходит оповещение о том, что он обязан немедленно явиться в медпункт. Это не входит в его планы. За ночь Джим решил для себя игнорировать новоиспечённую парочку как можно дольше. Впрочем, ситуация изменилась, как минимум, он должен позаботится о команде, ну, и, конечно же, навестить Кэрол. — Павел, как скоро мы будем на станции? — говорит он, освобождая своё кресло для Спока. — Если продолжим движение на этой же скорости, то к концу гамма-смены прибудем на место, — бодро отвечает Чехов и улыбается.       От этой улыбки каждая девушка на корабле просто тает. Иногда Джим завидует ему. При всей своей славе дамского угодника, он даже вполовину не так обаятелен, как этот русский парнишка. Кажется, ещё немного — и он точно отнимет у Джима титул первого красавчика корабля. — Через двадцать три часа и тринадцать минут, если быть точным, — раздаётся голос Спока за его спиной, но Джим предпочитает не оборачиваться. Он уходит, давая команде новый повод для сплетен.

***

      Джим влетает в кабинет МакКоя так неожиданно, что тот обливается кофе и, тихо матерясь, принимается вытирать напиток со стола. — Я хочу увидеть Кэрол и энсинов Андруз и Кеннет, — с порога заявляет Джим, упрямо вскинув подбородок. — А я хочу коттедж на Райзе, и чтобы ты, наконец-то, повзрослел, но, как ты понимаешь, не всем желаниям суждено исполниться, так что прошу, капитан, присаживайся на кушетку, — как всегда язвит МакКой, нервно обтирая свою рубашку и выкидывая салфетки в переработку. — Я имею право увидеть членов своей команды, — продолжает гнуть своё Кирк, и это уже порядком злит Леонарда.       Да, он не дурак и прекрасно видит, что тот обижен, но каждое упоминание Кэрол — как будто раскалённым железом по открытой ране. — Увидишь, как только ответишь мне на некоторые вопросы. — Нет, сейчас, — упрямо заявляет Кирк, и Боунс сдается, жестом указывая в сторону зоны карантина.       Что же, может быть, это даже хорошо. Спок пытался посеять в Джиме сомнения относительно его благоверной, потому энсин Монгэ, торчащий там уже два часа, будет весьма кстати.       Джим идет с чётким намерением попросить у Кэрол прощения . По правде сказать, он совсем не чувствует себя виноватым, просто считает, что Кэрол сейчас не стоит волноваться и девушку нужно успокоить и поддержать, но когда он видит, как та мило общается с этим своим Манго, то все благие намерения испаряются в ту же секунду. Впрочем, увидев капитана, загадочный напарник по проекту исчезает из медотсека быстрее, чем Джим успевает поздороваться. — Судя по всему, ты тут не скучала, — замечает он.       Он видит, как симпатичное лицо блондинки искажается от злости, и она буквально рычит: — Какого чёрта, Джим? Сейчас не время для твоей идиотской ревности! Ты что, не видишь, что происходит? Твой драгоценный дружок засадил меня сюда, специально, чтобы я под ногами не мешалась!       У Джима вырывается горький смешок, Господи, кажется, Кэрол совсем сошла с ума. Сначала её глупая ревность к друзьям кажется Джиму забавной, он думает, что девушка слишком увлечена им и поэтому не хочет делить его ни с кем, потом это начинает настораживать. Но прямо сейчас — переходит все границы. — Ты считаешь, что это смешно?! Джим, открой глаза, твои друзья пытаются выжить меня с корабля, а ты и рад стараться, — кричит девушка, и Джим вдруг ясно осознаёт, что зря он вообще пришел сюда.       Кэрол совершенно точно не в себе. Может быть, дело в талаксианской лихорадке? Хотя Джим почти уверен, что она не вызывает помешательства. — Я надеюсь, всё обойдётся, Кэрол. И через неделю мы сможем нормально поговорить, — грустно улыбается он и покидает зону карантина, не обращая внимания на крики девушки за спиной.       Он заходит еще к двоим энсинам, которые тоже оказались в карантине, и с ними общение проходит гораздо приятнее. Расспросив их, Кирк уже имеет более чёткое представление о том, что тут произошло.       Когда Джим возвращается в кабинет Леонарда, он выглядит расстроенным. Капитан без вопросов разрешает осмотреть себя, взять анализы и провести массу тестов, но все это время молчит. Это угнетает Боунса, он не привык видеть капитана таким. МакКой вдруг понимает, что сейчас самое время для разговора. — Джим, нам надо поговорить, — заявляет он, откладывая свои инструменты. Джим не спешит слезать с кушетки и уходить, что радует. — О чем ты хочешь поговорить, Боунс? — покладисто спрашивает он, и МакКой слышит тёплые нотки, когда капитан произносит это своё «Боунс». — О том, что произошло вчера.       Оправдываться Леонард ненавидит. Ему уже давно не пятнадцать, а Джим вовсе не его мама. Но всё же Джим слишком важен, и смотреть, как тот строит из себя обиженного ребёнка, Леонард не собирается. — Это, похоже, не профессиональный разговор, — замечает Кирк, а МакКой видит, как повеяло холодом из голубых глаз, стоило упомянуть вчерашнее. — Да, в конце концов, малыш, прекращай эту дешёвую мелодраму, что бы ты там себе ни напридумывал, этого нет! — не контролируя свои эмоции, прикрикивает МакКой. Он не понимает, в чем вообще его обвиняет Джим.       Джим не остаётся в долгу, он спрыгивает с кушетки, приближается к Леонарду на опасно близкое расстояние и буквально бросает ему в лицо обвинения, а Леонард только теперь в полной мере осознает, насколько сильно Джим задет. — Ты мой лучший друг, Боунс, разве нет? Был им, уж точно! Я думал, у нас нет секретов друг от друга, но в итоге, все 429 человек на этом корабле узнают о том, что у тебя роман с моим первым помощником раньше, чем я! Все говорят об этом, Боунс!       Леонард неотрывно смотрит в знакомые глаза, которые сейчас стали почти что синими, как море перед штормом. Он понимает, Джим зол, обижен и, скорей всего, хочет ему врезать. Он знает, сейчас не время, но мысль о том, как тот прекрасен, вдруг приходит в голову и не хочет оттуда уходить. Ему почти что больно держать себя в руках, когда Джим вот так близко, он слишком сильно желает запечатать этот болтливый рот жёстким поцелуем. Дать понять Джиму раз и навсегда, что ему не нужен никакой остроухий вулканец, ему не нужен вообще никто, кроме Джеймса Т. Кирка.       Но тот, чёрт возьми, слишком ослеплен своей Кэрол, чтобы это увидеть! Леонарду требуется всё его самообладание, чтобы взять себя в руки и наконец-то начать говорить: — Джим, послушай меня, пожалуйста. Только послушай, хорошо? Между мной и Споком ничего нет и быть не может! И уж поверь, если бы я вдруг воспылал к хобгоблину романтическими чувствами, ты бы узнал об этом первым.       Леонард говорит медленно, с расстановкой, чтобы до этого капризного ребёнка наконец-то дошло. И, кажется, Джим начинает потихоньку оттаивать. По крайней мере, сейчас в лазуритовых глазах чуть меньше льда. — Тогда какого чёрта вчера было? И почему весь корабль считает вас парой?       МакКой тяжело вздыхает и осторожно кладёт руки Джиму на плечи, даже через форму ощущая теплоту его тела. Ловит своим взглядом взгляд глаз напротив, чтобы видеть все, что мелькает в этой умной голове. — Я не могу сказать, кто пустил слух, что мы пара, чужие умы мне неподвластны. Но, да, мы действительно нашли общий язык с твоим невыносимым помощником. После того, как ты стал общаться с Кэрол, мы начали общаться друг с другом. В конце концов, кому как не Споку я ещё мог пожаловаться на тебя? — неловко улыбается МакКой и продолжает, говоря уже откровенную ложь: — К тому же, у нас появился довольно интересный совместный проект, но я пока не могу ничего о нем говорить.       Если подумать, проект действительно есть, и называется он «Соблазни капитана», но Джиму об этом знать точно не надо. — Вчера в коридоре, я полагаю, было то, о чем ты также не можешь говорить? — спрашивает Джим, и Леонард понимает, что нужно быть более убедительным и не уходить далеко от правды, иначе капитан раскусит его ложь. — Вчера у нас со Споком вышел небольшой спор, ничего серьёзного. — И поэтому вы так страстно обнимались? — взгляд Джима просто выворачивает МакКоя наизнанку. — Мы не обнимались! — восклицает он резче, чем надо. — Я чуть не упал, он меня поддержал! Я же тебе говорю, мы не пара, чёрт подери!       Совершенно неожиданно для МакКоя Джим улыбается и хлопает того по плечу: — Расслабься, Боунс!       Кажется, Джим оттаивает окончательно. Его взгляд смягчается, а плечи расслабляются. — Так ты клянешься, что вы со Споком не пара? — ещё раз переспрашивает Кирк, на что Леонард улыбается и отрицательно качает головой и машет руками почти в ужасе, чем вызывает у Кирка смех. И это самое лучшее, что он слышит этим утром.       Джим чувствует себя слишком счастливым, и это, наверное, немного странно. Ведь несмотря на то, что многое прояснилось, кое-что все равно его беспокоит, но он решает, что у его друга могут быть свои личные тайны и не стоит так сильно напирать, ведь Боунс и так сказал ему самое важное. — Итак, я здоров? — спрашивает Джим о том, ради чего сюда пришёл. — Анализы будут готовы через семь дней, — отвечает МакКой. — Но это чистая предосторожность, если у тебя не было ни одного из симптомов в течении трёх дней, лихорадка тебе не грозит. Вопрос в том, их на самом деле не было, или ты их проигнорировал? — Их не было, — заверяет Джим. — Сколько тебе нужно времени, чтобы проверить весь экипаж? Через двадцать три часа мы прибудем на станцию, я обязан сообщить, что у нас карантин. Держи меня в курсе текущей ситуации, Боунс. — Держать тебя будет доктор М’Бенга, чья смена началась сорок минут назад, и как только он соизволит явиться. Я же иду спать, — отвечает МакКой.       Он действительно очень устал, но чувство неправильности происходящего не даёт ему покоя. Это раньше он мог распрощаться с Джимом на подобной ноте, но не теперь и не после того, как его отношение к капитану стало носить совсем не дружеский характер. И внезапно Боунсу в голову приходит великолепная, как ему кажется, мысль.

***

      Когда Джим возвращается на мостик, Спок буквально видит, что вся напускная холодность испарилась без следа. В голубых глазах снова ни капли льда, а губы растягиваются в едва заметной улыбке. Такой Джим Споку нравится куда больше. Спок сопоставляет события и приходит к логическому выводу, что доктор МакКой смог донести до Кирка то, что его успокоило.       Возможно, Споку следует объясниться с Джимом самому, но он не совсем понимает, в чём провинился перед капитаном. Впрочем, судя по тому, что Джим разворачивается в своём кресле и дарит коммандеру первую за этот день улыбку, все на мостике понимают — конфликт между ними улажен.       До обеда экипаж погружается в работу. В конце концов, лететь до станции осталось чуть меньше суток.       Когда наступает время обеда, Леонард ловит Джима возле репликатора. Пока Кэрол изолирована, а Спок умничает о чём-то со Скотти, он решает, что это отличный момент, чтобы пригласить Джима провести этот вечер вдвоём, как раньше. Хотя сам он прекрасно понимает, что практически приглашает капитана на свидание и все будет совсем не так, как раньше.       Ему стыдно вспоминать, но после того, как Джим ушёл из медотсека, Леонард прочитал несколько статей, которыми так увлекается Спок. И да, он все ещё считает их бредовыми. Отдохнуть после гамма-смены толком так не получилось, МакКой был слишком взвинчен и взволнован предстоящим, поэтому поспать удалось лишь пару часов.       МакКой укладывает волосы, поправляет одежду и пытается не хмуриться, как делает это обычно. Он старается беззаботно улыбаться и совсем не замечает, как смотрят на него члены экипажа. Каждый из них точно знает: если доктор МакКой улыбается, значит, тот либо пьян, либо подхватил какой-то неизвестный космический вирус. Первое, конечно же, происходит куда чаще.       И вот он стоит у Джима за спиной, а тот ничего не подозревает и набирает в меню свой обед. Вокруг куча народа, и МакКой не уверен, что выбрал правильное место и время, но менять что-то уже поздно. Леонард переводит дыхание и хлопает Джима по плечу, заставляя того повернуться в его сторону. — Боунс, не замечал за тобой привычки подкрадываться, — смеётся Джим и в ответ тоже хлопает его по предплечью. — Я подумал, что неплохо быть более спонтанным, — продолжает улыбаться Леонард и слишком неловко машет руками, пытаясь изобразить спонтанность.       Джим немного хмурится и недоверчиво смотрит на Леонарда. — Да, это интересно. Ты странно выглядишь… — Разве? Что не так? — нервничает МакКой.       Кирк пожимает плечами и решает не говорить, что улыбка на лице лучшего друга напоминает ему старые фильмы ужасов, где маньяк улыбается именно так, перед тем как затащить жертву в подвал. Нет, конечно же, Джим любит улыбку Боунса и не скрывает этого, ведь видеть её приходится нечасто, но то, что изображает его друг сейчас, больше похоже на оскал. — Ммм… шоколадное пирожное, любишь сладкое? — произносит Боунс каким-то слишком низким голосом и попеременно играет обеими бровями. — Эм, да, ты ведь знаешь, — растерянно отвечает Джим, он, по правде говоря, не понимает, что происходит.       Кирк забирает поднос с едой из репликатора и на всякий случай держит его чуть в стороне от друга. Они отходят, чтобы не задерживать очередь. — Боунс, ты нормально себя чувствуешь? — на всякий случай спрашивает Джим, вглядываясь в лицо доктора озабоченным взглядом.       Леонард сегодня контактировал с Кэрол и другими заболевшими, кто знает, вдруг лихорадка проявила себя и он тоже заразился? — Как никогда хорошо. Я полон сил, — отвечает тот, но продолжает вести себя всё так же странно. — Сегодня мне снилось безоблачное небо над Айовой, как думаешь, что это может значить? — задаёт он наводящий вопрос.       После этих загадочных слов Боунс начинает нервно моргать, то одним глазом, то двумя сразу, и у Джима создаётся впечатление, что у друга начался нервный тик. На самом деле учитывая то, что Леонард иногда чрезмерно эмоционален, такой исход событий вполне возможен. Помимо этого Джим замечает, что у МакКоя трясутся руки и по виску стекает едва заметная капля пота. Это поведение ему совсем не нравится. — Боунс, что ты делаешь? — шепчет Джим, подходя ближе.       Становится кристально ясно, что затея полностью провальная, стоит лишь взглянуть повнимательнее в глаза капитана и прочесть в них сильнейшую озабоченность.       Настолько неловко доктору МакКою еще никогда не было, и это не пафосные слова. Он может оправдать себя лишь тем, что, когда планировал данное действо, все представлял совсем в другом свете. На деле оказывается, что даже просто подмигнуть для него непосильная задача. Позади слышится чей-то сдавленный смешок. Что ж, похоже, он выставляет себя на всеобщее посмешище, и так ему и надо, наука на будущее. Леонард решает прекратить этот фарс немедленно, и привычная морщинка меж бровей возвращается на место. Доктор МакКой раз и навсегда понимает, что флирт — это не его сильная сторона. — Прости, я, наверное, просто переутомился на работе, знаешь, куча проблем, ночная смена, ещё и эта лихорадка…       И только тут до Кирка, наконец-то, доходит. Боже, он мог догадаться и раньше! — Боунс, чёрт возьми, что я говорил об алкоголе во время смены? Я начинаю думать, что у тебя проблемы, и это уже не смешно!       Доктор МаКкой понимает, какой он придурок. Он хотел бы злиться на Спока, что тот заморочил ему мозги этими чёртовыми журналами, но с другой стороны Спок не заставлял его вести себя как полнейший кретин. Естественно Джим думает, что он не в себе. Он бы и сам так подумал. МакКой решает немедленно спасать ситуацию. — Извини, я, правда, перенервничал сегодня, но я не пил, честное слово. Не до этого было, — подняв ладони в примирительном жесте, говорит Леонард, решая умолчать о стаканчике горячительного в начале гамма-смены.       Джим подозрительно щурится и принюхивается, в итоге оставаясь довольным. Перегаром и правда не пахнет. — Ладно, верю. Ты только не делай так больше, аж мурашки по коже.       Леонард на это только тяжело вздыхает: — Я хотел спросить, свободен ли ты вечером?       Ничего такого, он просто приглашает друга провести время вместе, как делал это сотню раз до этого. И Леонард жалеет, что сердце нельзя обмануть так же легко, как своё сознание, чертова мышца работает на износ и стучит в груди как бешеная. Джим беззаботно улыбается, и это совсем не помогает успокоиться. — Есть предложения? — Ничего конкретного. Просто мы могли бы, ну… эм… Провести время вместе.       Конечно же, Джим даже представления не имеет, как много на самом деле Леонард вкладывает в эти слова. — Это отличная идея, Боунс. В 21.00 я у тебя, — бросает Кирк и подмигивает: у Джима это получается куда лучше, чем у самого МакКоя. Но это уже не важно, так как Леонард наконец-то чувствует себя немного счастливым.       Он заказывает себе абсолютно безвкусный, но полезный обед, чашку крепкого кофе и идёт за столик, где к научной беседе о сингулярности чёрных дыр уже подключился и Джим. МакКой кожей чувствует любопытный взгляд Спока, направленный на него.       Доктор интересует вулканца в данную минуту куда больше астрофизики, ведь после разговора с Джимом тот выглядит слишком счастливым, пусть и пытается не показывать этого. Спок так увлекается разглядыванием Леонарда, что пропускает вопрос от капитана. — Спок, ты где летаешь?       Вулканец резко приходит в себя и, вздёрнув левую бровь вверх, отвечает: — Полагаю, вы знаете ответ. Мы движемся в Альфа-квадранте, по пути к Звёздной базе, капитан.       Леонард на это только фыркает и закатывает глаза, Джим смеётся и качает головой. Пожалуй, всё напряжение последних дней наконец-то сходит на нет. Спок думает, что его идея поместить Кэрол Маркус в карантин всем пошла на пользу и, возможно, теперь у него появится намного больше времени для капитана.