Время откровений
27 августа 2018 г., 23:01
С самого утра Джим слишком загружен работой. Они прибывают на станцию ровно в срок, но, так как корабль теперь на карантине, капитану приходится заполнять целую кучу ненужных документов. Это та часть работы, которую Джим ненавидит больше всего. И чёртову лихорадку он тоже ненавидит, ведь морока свалилась не только на головы врачей.
Джим, конечно же, понимает, что, если бы Боунс не заметил симптомы вовремя, всё могло бы обернуться ещё большей проблемой. На станции есть куча разных гуманоидов, для которых талаксианская лихорадка может закончиться не так благополучно, как для землян. С другой стороны, если подумать, Джим все же рад, что загружен работой, ведь нет времени думать о предательстве Кэрол и загадочном поведении друзей.
— Капитан, вас вызывает адмирал Нечаева, — сообщает бодрый голос лейтенанта Ухуры через коммуникатор.
Джим с трудом сдерживает стон. За эти полдня его успевает порядком достать начальство. Разговоры с вышестоящим руководством вообще не входят в список его любимых дел.
— Хорошо. Соединяйте, лейтенант.
Джим тратит около сорока минут на то, чтобы объяснить адмиралу, почему доставка груза задерживается. Уже к обеду он почти готов биться головой о стену, заполняя очередной скучный отчёт. Поэтому, когда в его кабинет входит Спок, Джим готов расцеловать его за возможность хоть на несколько минут сменить деятельность.
— Вы пропустили обед, капитан, — говорит вулканец, окинув Джима взглядом.
— Да? Чёрт, я даже не заметил, что полдня прошло. Не понимаю, для чего Звёздному флоту эта куча ненужной документации, — фыркает Джим, смешно морща нос, и кидает стопку паддов на стол.
Спок находит такую мимику очаровательной, но вслух об этом, конечно же, не говорит.
— Капитан, Джим, уверен, ты и сам знаешь, что документация крайне необходима Звёздному флоту. С её помощью…
Договорить Джим ему не даёт. Он возводит глаза к потолку и тяжело вздыхает:
— Спок, конечно же, я знаю, для чего оно нужно. Просто мне кажется, так подробно описывать случай с небольшой лихорадкой — пустая трата времени.
— Возможно, однажды ваш отчёт спасёт кому-то жизнь. Я нахожу много полезной информации в отчётах с других кораблей. Вы и сами знаете, что, если бы не отчёт адмирала Арчера, мы не смогли найти выход из аномалии, повстречавшейся на нашем пути три недели назад.
Джим улыбается. Он знает, что выбраться из аномалии им помог вовсе не отчёт адмирала Арчера, а лучший первый помощник во всём Звёздном флоте. Но Джим вовсе не собирается говорить об этом Споку, он уверен, вулканец и так знает, как хорош.
— Ты как всегда прав, мистер зазнайка. Но это не отменяет того факта, что я чертовски устал.
— Я знаю, поэтому я пришел, чтобы предложить свою помощь. Ты мог бы отправиться пообедать. Отчёты не займут у меня много времени.
Иногда Джиму кажется, что Спок ангел, его личный ангел, спасающий его от любой беды, в том числе от скучной работы. Он с благодарностью смотрит в тёмные глаза коммандера и поднимается на ноги:
— Даже не знаю, чем я тебя заслужил.
Спок готов голыми руками разорвать в клочья армию ромуланцев, если это порадует Джима, отчёты — это сущий пустяк для него, особенно, если капитан смотрит на него так. Спок всё ещё не слишком силён в эмоциях, но то, что он видит в голубых глазах напротив, ему определённо нравится.
— Нелогично предполагать, что я назначен на этот корабль за твои заслуги. Но, несмотря на это, я думаю, что такая захватывающая личность как ты заслуживает только самого лучшего.
Джим чувствует, как начинает смущаться. Из уст Спока «захватывающая личность» — это почти что признание в любви. Джим чешет затылок и отходит к двери, дабы убежать подальше от этой неловкой ситуации. Но уже на пороге Спок снова окликает его:
— Капитан, я хочу уточнить, состоится ли наша встреча сегодня в 21:00?
Спок стоит к нему спиной, и Джим, если честно, несказанно рад этому, ведь всё ещё чувствует себя смущённым, хотя это вовсе не в его характере.
— Да. Конечно. Я буду. Не беспокойся, — тараторит Кирк и сбегает быстрее, чем вулканец успевает что-то ответить.
***
Спок заканчивает с отчётами быстрее, чем планировал. Чего не отнять у Джеймса Кирка — так это умения преувеличивать масштабы трагедии, в этом они до ужаса схожи с доктором МакКоем, который, кстати говоря, и стал его главной проблемой на сегодняшний день. Есть еще одна, на взгляд Спока, второстепенная проблема — это Кэрол Маркус. И тот факт, что Джим признался ему за завтраком, что с Маркус все кончено, не сильно усыпил бдительность вулканца. Пусть Спок смог внести разлад в их отношения, он всё же не уверен, что это принесёт свои плоды в дальнейшем. Энсин Монгэ оказался как никогда кстати и сослужил хорошую службу. Его заинтересованность в девушке очевидна, и, к счастью, сама доктор Маркус вовсе не против такого рода внимания. Джим, конечно же, сделал свои выводы, и, судя по тому, что капитан проигнорировал несколько запросов на свидание от Кэрол, выводы эти именно такие, каких и добивался Спок. Пока. Остается другая проблема: доктор МакКой. Спок знает, Леонард обязательно сдержит своё обещание, данное вчера, а потому приглашать Джима к себе в каюту будет необдуманным решением. Сегодня Спок хочет провести вечер только с капитаном. Он планирует аккуратно намекнуть Джиму на свою романтическую заинтересованность в нём, а поэтому вечер должен быть особенным. Спок собирается заняться подготовкой свидания, когда в коридоре его нагоняет мистер Скотт. — Коммандер, разрешите обратиться? Ситуация не терпит отлагательств! Спок переводит взгляд на запыхавшегося инженера, давая понять, что готов слушать. — Спасибо. Коммандер, кто-то должен повлиять на Кинсера. Он полностью игнорирует свои должностные обязанности и целыми днями сидит в медотсеке под дверью доктора Маркус. Мало того, он проявляет пассивную агрессию к тем, кто выгоняет его откуда. Ко мне особенно. Если честно, Спок никогда не интересовался, чем именно занимается зелёный помощник мистера Скотта, хоть и составлял графики дежурств. — Полагаю, в инженерной хватает специалистов, способных его заменить, — ровным тоном отвечает вулканец, продолжая свой путь дальше. — Не хотелось бы это признавать, но в некоторых случаях зелёный незаменим. К тому же, если мы об этом заговорили, я подал рапорт ещё две недели назад. Лейтенант Хьюэн получила повышение и перевод на другой корабль, а Фрэнсис ещё в прошлом месяце родила двойняшек и теперь служит в штабе на Марсе. У меня не хватает специалистов. Так ещё и этот зелёный засранец. Я вот думаю, может быть, у него брачный период или что-то вроде этого, на самом деле это ведь может быть так? Чёрт, меня даже пугает, что мы так мало о нём знаем… Вчера Энсин Монгэ уверял меня, что Кинсер показал ему средний палец, когда он покидал доктора Маркус… Лейтенант-коммандер тарахтит ещё пять минут, пока Спок не останавливается у своей каюты. Спок за время работы на Энтерпрайз научился фильтровать информацию и ненужное удалять сразу, а потому, окинув как всегда чрезмерно эмоционального мистера Скотта, быстрым взглядом, коротко сообщает: — Я приму меры, лейтенант. Не беспокойтесь. И без лишних церемоний идёт в свою каюту. Спок знает, что это невежливо, но у него слишком мало времени и слишком много дел.***
Леонард чувствует себя взвинченным с самого утра. Он прекрасно понимает, что его свидание с Джимом почти полностью провалилось. Точнее сказать, он просто всё испортил. Но доктор МакКой знает кое-что ещё: Спок, в отличие от него, сделает всё, чтобы после свидания с ним Джим остался доволен, и в отличие от самого МакКоя у него это получится, как и всё другое, на высшем уровне. Он срывается на нескольких ни в чём невиноватых энсинах, которые имели глупость прийти к нему в надежде откосить от работы. Симулянтов хватает, особенно в инженерном, и Леонард не слишком церемонится, в своей грубоватой манере посылая больных хитростью обратно на работу. Его выводит из себя Кинсер, упорно не желающий покидать зону карантина, и Кэрол, кидающая на него неодобрительные взгляды, стоит ему только зайти для проверки больных. Леонард в курсе, что доктор Маркус написала на него по меньшей мере три рапорта. Впрочем, МакКой знает, что этим она не добьётся ровным счётом ничего. Он действовал по правилам, пусть и в своих целях. Ближе к вечеру он уже почти сходит с ума. Леонард не понимает, чего так боится, ведь даже если свидание Спока и Джима пройдёт хорошо, это вовсе не значит, что Джим вдруг воспылает к остроухому гоблину любовью. Боунс пытается отрицать это, но понимает, страх его в другом: он боится, что Джим уже влюблён в вулканца, а это свидание станет спусковым крючком, не оставляя доктору ни единого шанса хотя бы попытаться стать для Джима больше чем другом. Леонард с трудом заставляет себя подождать хотя бы до половины десятого, чтобы не выглядеть полнейшим идиотом. Он за несколько минут преодолевает расстояние до каюты первого помощника, нажимает на кнопку вызова и… ничего. Ровным счётом ничего. Ни Джима, ни Спока в каюте, судя по всему, нет. Он делает несколько шагов и теперь звонит в дверь Джима, но результат такой же, как и в прошлый раз. Леонард чувствует, как закипает от злости. — Вот гоблин остроухий! — нервно бросает он и бьёт кулаком в перегородку, отчего проходящие мимо офицеры ускоряют шаг и опасливо косятся в его сторону. Леонард как можно быстрее возвращается в каюту и первым делом идёт к компьютеру. — Местонахождение коммандера Спока! — требует он. — Невозможно определить местонахождение коммандера Спока, — вещает в ответ приятный женский голос с металлической хрипотцой. МакКой с трудом сдерживает себя, чтобы что-то не разбить. Он понимает, что машина вовсе не виновата в коварности вулканца. Он задаёт местоположение Джима, но уже прекрасно знает, что и в этот раз результата не будет. Он не знает, каких чувств сейчас больше: злости, ревности или разочарования. Спок его обыграл, и, если честно, Леонард не слишком удивлён. Если бы дело касалось кого-нибудь другого, кого угодно кроме Джима, Леонард сдался бы. Он взрослый, образованный мужчина, у него есть опыт за плечами, и он прекрасно понимает, что Спок лучше него как ни посмотри, но на кону стоит Джим. Именно это снова заставляет его делать хоть что-нибудь, а не сидеть, молча напиваясь, в своей каюте. Он хватает свой падд и пишет Споку короткое сообщение. «У тебя всё равно ничего не получится!»***
Джим немного удивлён, когда Спок приглашает его отправиться на обзорную палубу, но без лишних вопросов соглашается, ведь, сказать по правде, это его любимое место на всём корабле. Но когда он заходит туда и вместо шахматной доски видит таинственный полумрак и накрытый стол, то на секунду цепенеет. Он не знает, смеяться ему или начинать паниковать, ведь он уверен, что такое уже было — буквально вечера. Что это, совпадение, или Спок с Боунсом сговорились и решили свести его с ума? Джим начинает думать, что является подопытным в их секретном совместном проекте. — Прошу, капитан, садитесь. Я изучал земную кухню и думаю, вам должно это понравиться, — приглашает Спок, галантно указывая рукой в сторону небольшого столика. Джим неловко улыбается и присаживается за стол, бросая на Спока беглый взгляд. — Я так плохо выгляжу, что все жаждут меня накормить? — неловко шутит капитан. — Напротив, вы, как сказал бы Павел, «на высоте». Я просто хотел разделить с вами ужин. Джиму кажется, что слишком уж много комплиментов от первого помощника он получил за один день. — Что ж, это здорово. Но боюсь, если я съем вот это… — Джим тычет пальцем в апельсиновый джем, — то Боунс четвертует меня на месте. Аллергия. Спок сожалеет, что не подготовился лучше. Даже несмотря на их близкую дружбу с капитаном, он признает, что не знает Джима так хорошо, как, например, доктор МакКой, но он планирует исправить это. — Прошу прошения, Джим. Мне стоило подумать об этом. — Нет, не стоит извиняться. Всё отлично. Ты угадал почти половину моих любимых блюд, это круто, — замечает Джим, ему приятно, несмотря на подозрения, которые грызут его изнутри. Спок рад видеть капитана довольным. — Мне нравится это место, тут очень красиво, — чтобы разрядить атмосферу, говорит Джим и отпивает немного из своего стакана — он чувствует, как пересохло в горле, и не понимает, что с ним творится и почему он так разнервничался. Вид за окном завораживает: на фоне бескрайнего космоса неподвижно зависла сияющая огнями станция, как большой муравейник окруженная снующими вокруг шаттлами. — Действительно. Я также нахожу этот вид весьма увлекательным. Я имел возможность наблюдать отсюда рождение сверхновой. Это было очаровательно. Джим улыбается, вспоминая, каким воодушевлённым был его обычно холодный коммандер. Джим вовсе не думает, что Спок не может испытывать эмоции. Возможно, так могли бы посчитать другие, те, кто знает его меньше. Джим научился улавливать каждую эмоцию своего друга, и оттого они кажутся более ценными. Сейчас Джим буквально чувствует волнение, исходящее от Спока, и это, если честно, несколько озадачивает его. — Это очень вкусно, — улыбается Джим и ещё раз отпивает из своего стакана какой-то красный напиток. Спок едва заметно дергает уголками губ в подобии улыбки. — Спасибо. Этот напиток подают на Вулкане, мне пришлось долго ждать недостающие ингредиенты, но если тебе нравится, Джим, значит, оно того стоило, — голос Спока неожиданно становится более мягким и глубоким, и от своего имени, произнесенного этим голосом, у Джима неожиданно бегут мурашки по спине и плечам. Глаза Спока лихорадочно блестят в полумраке помещения, и Джим может поклясться, что ему знаком этот блеск. И, чёрт возьми, почему он снова чувствует себя так, будто это далеко не дружеская встреча? Чтобы отвлечься от навязчивой идеи, навязанной, очевидно, его раздутым эго, Джим тянется к фруктам и на полпути неожиданно сталкивается с рукой Спока, который тоже хотел взять что-то с подноса. Их руки на секунду замирают в воздухе, и Джим поднимает взгляд, чтобы извиниться, но буквально проваливается в черноту глаз напротив. Спок смотрит так, что у Джима внезапно перехватывает дыхание, и это вовсе не от страха, это другое, это… Джим не успевает закончить свою мысль, так как коммуникатор громко оповещает его о новом вызове и Боунс слишком встревоженным тоном просит его немедленно зайти к нему.***
Леонард понимает, что сделал глупость, вызвав Джима к себе по срочному делу, прежде всего потому, что никакого срочного дела нет. Он просто не может спокойно сидеть и ждать, пока остроухий гоблин отнимает у него того, кто стал важнее всего, — его Джима. Доктор МакКой прекрасно знает, что не может называть Джима «своим» ни по каким критериям, но он вдруг открывает в себе это жуткое чувство собственности, которое заглушает голос разума и не дает мыслить рационально. МакКою срочно нужно придумать что-нибудь важное, что могло бы оправдать его выходку, но как назло в голову ничего толкового не приходит. Когда дверь открывается и в кабинет входят двое — капитан и его первый помощник, — Леонард чувствует себя беспомощным. Джим не понимает, зачем Спок увязался за ним? Да и что за важное дело может появиться у Боунса в одиннадцать ночи? Он чувствует себя несколько раздражённым, потому что до сих пор не понимает всей ситуации целиком. И его недавняя реакция на Спока также не даёт ему покоя, Джим не понимает себя, а когда он что-то не понимает, он нервничает. Когда они со Споком заходят в медотсек, то он в прямом смысле осязает повисшее в воздухе напряжение. Спок и Боунс так пялятся друг на друга, что Джиму кажется, тут не хватает трагичной музычки для эпичности. Ему хочется взять этих двоих за шкирки, хорошенько встряхнуть и потребовать объясниться, но он собирает волю в кулак и как можно спокойней говорит: — Боунс, что случилось? Что-то насчёт лихорадки? Леонард хватается за этот вопрос, как за соломинку, и отвечает: — Да, хотел сказать, что те двое, Джексон и Томпсон, как я и говорил, оказались лишь паникёрами. С ними всё нормально, они сами признались. Он видит, как брови Джима буквально подскакивают наверх от удивления. «Чёрт, это была одна из худших идей», -думает Леонард. — То есть ты сорвал меня в одиннадцать ночи, чтобы сообщить это? — спрашивает Джим совершенно холодным голосом. Боунс выглядит нервным и злым одновременно, но его эмоции предназначаются Споку, и, что бы там между его друзьями ни происходило, Джим понимает, что он в их игре как разменная монета, как пешка, которой можно пожертвовать и шпынять туда-сюда в своих личных целях. Это чертовски обидно, Джим не хочет быть пешкой. Он же капитан! — Это было крайне нелогично, доктор. Вы просто могли изложить в своём отчёте ситуацию, и капитан утром смог бы его изучить, — вставляет свои пять копеек Спок, чем просто выводит Леонарда из себя. — Ой, заткнись, ладно? Тебя забыл спросить! — рявкает он, благополучно игнорируя вопрос Джима, отвечать на который не очень хочет. Спок, в привычной для себя манере, вскидывает левую бровь. — Не вижу поводов для вашей агрессии, доктор, — говорит он, но блеск глаз выдаёт его. Спок, похоже, забавляется, понимая, в какое неудобное положение попал МакКой. — Да что ты? У тебя прекрасно выходит строить из себя дурака, — нервно бросает Леонард. Он бы и сам посмеялся над собой, не будь все так серьёзно. Мнение Джима очень важно для него, и сейчас он почти физически чувствует, как непонимающе смотрит на него капитан. МакКой избегает его взгляда, не в силах вынести этого сейчас. Леонарду настолько хреново, что он снова испытывает почти непреодолимый порыв рассказать всю правду. Просто сделать это и снять с плеч невыносимый груз. — Уверяю вас, доктор, я не строю дурака. Думаю, вам необходимо отдохнуть и привести нервы в порядок. — Думаю, тебе стоит пойти на хрен, Спок! Тебя я сюда не звал! — У нас с капитаном есть некоторые дела, которые мы планируем продолжить после того, как вы объясните причину вашего нелогичного поведения, потому моё нахождение тут оправдано, — совершенно ровным и рассудительным тоном отвечает Спок. Леонард в какой-то степени завидует ему, ведь даже открытое хамство не может вывести Спока из себя, в то время как сам доктор готов вспыхнуть от любой искры как щепка. Поэтому он возмущённо шипит: — Моего поведения?! Почему я должен объяснять тебе своё поведение?! Выйди отсюда! — Остановитесь! — неожиданно даёт о себе знать Джим. Он понятия не имеет, что происходит, но теперь точно уверен, что дело тут личное и никаким совместным проектом даже не пахнет. Джим чувствует себя втянутым в странную игру, где его используют, кроме того, он в который раз чувствует себя третьим лишним — и это его порядком задолбало. — Хватит! Я представления не имею, что происходит между вами, и это, конечно, ваше дело, но… — у Джима перехватывает дыхание от обиды, и ему требуется время чтобы вдохнуть, он понимает, что не может оставаться в этом помещении ни секунды. — Разберитесь в своих отношениях, а меня, пожалуйста, оставьте в покое! — слишком резко бросает он и наскоро покидает медотсек. У Леонарда больно режет в груди от обиды, поселившейся в глубине голубых глаз капитана. Он вовсе не хотел, чтобы всё закончилось именно так. Джим, как всегда, всё неправильно понимает, но разве виноват в этом кто-то, кроме самого Боунса? Спок переводит взгляд с закрытой двери на потерянного доктора и, нахмурив брови, говорит: — Поздравляю, вы получили то, чего добивались: наше свидание сорвалось. Только сейчас Леонард вспоминает, что он тут не один. Он делает несколько резких шагов, приближаясь в Споку на опасно близкое расстояние, и буквально кидает тому в лицо, не отрывая взгляда от чёрных глаз напротив: — Я должен был с самого начала послать тебя подальше с твоими ненормальными идеями! — Но вы не послали, доктор, — говорит Спок мягко, и Леонарду кажется, что его взгляд гипнотизирует его. Стоять так близко к вулканцу — не самая лучшая идея, решает МакКой и делает шаг назад, но взгляда не отводит. — Джим не малолетняя студентка, чтобы повестись на эти дешёвые уловки, — зло говорит он, благодушие вулканца бесит. — Как я считал раньше, так и считаю сейчас: Джиму нужно все рассказать! И я сделаю это! «Если смелости хватит», — думает про себя Боунс, но вслух не говорит. Спок выдерживает тяжёлый взгляд доктора, даже ни разу не моргнув. Он прекрасно видит, что тот на взводе, впрочем, он его понимает. Их план провалился. Джим зол и снова сделал неправильные выводы. — Хочу напомнить вам, Леонард, что я не принуждал вас следовать моим советам. Тем не менее, благодаря мне Кэрол Маркус теперь в стороне. — Да что ты, умник? И чем же нам это помогло? — спрашивает МакКой, невольно снова приближаясь к вулканцу настолько близко, что чувствует лёгкий запах его одежды и что-то еще, сладкое, чисто вулканское. — Прошу вас сделать два шага назад, вы нарушаете моё личное пространство, — спокойным голосом говорит Спок, хотя чувствует себя далеко не таким спокойным, каким хочет казаться. Этот непредсказуемый человек кажется ему слишком подвижным, словно заигравшийся котёнок. Доктор МакКой, конечно же, его не слушает и наоборот, шагает ближе — теперь они стоят практически вплотную. Спок нисколько не удивлён, ведь было бы странно, если бы доктор выполнил его просьбу, но и сам он отступать не хочет, а поэтому остаётся на месте, глядя прямо в глаза напротив. — Прости, что ты сказал? — язвительно спрашивает Леонард. — По-моему, затея с карантином идиотская. Мы застряли на орбите на два дня, у всех работы больше чем надо, на корабле паника, я молчу про профессиональную этику… Леонард переводит дыхание, чувствуя себя старым занудой. — Но мы добились самого главного. Еще раз прошу вас, доктор, не вторгаться в моё личное пространство, — говорит Спок. Леонард стоит так близко, что он чувствует тепло его тела, и если чуть-чуть ослабить щит, можно ощутить отчаяние и злость доктора вкупе с его непреодолимым и необъяснимым желанием физического контакта. — А если нет, то что? — спрашивает МакКой вызывающе, он видит, хоть это и не явно, что Спок теряет контроль: глаза кажутся темнее, взгляд острее, и весь он напряжен, словно натянутая струна — тронь и запоет. Он понимает — злить Спока идиотская затея, в конце концов вулканец при необходимости может врезать ему так, что он отлетит в другой конец кабинета, но Леонард не может себя остановить. Желание продолжать и дожать сильнее него. Но Спок ничего не делает, только тяжело дышит и не сводит с доктора прожигающего взгляда чёрных глаз. На какое-то мгновение воздух в помещении сгущается так, что дышать становится трудно, и Спок не может с уверенностью предугадать дальнейшее развитие событий, понимает лишь, что он и доктор подошли к той черте, после которой их отношения не будут прежними. Ситуацию спасает неожиданный посетитель. Где-то на периферии сознания Спок слышит, как открываются двери, потом женский голос говорит тихое «Ой!» — и их оставляют одних. Эта секундная заминка даёт ему возможность принять правильное решение. — Мы должны всё рассказать капитану, — заявляет Спок. Он говорит это так внезапно, что Леонард на секунду теряется. Он ведь правильно услышал? Спок предлагает признаться? — Я думаю, вы правы, все это обижает капитана. Кроме того, я не хотел бы терять вашу дружбу из-за наших распрей. Завтра мы высадимся на станцию, там мы можем устроить для него ужин и всё объяснить, уверен, так будет лучше. Леонард выглядит озадаченным, но морщинка между бровей разглаживается. Спок буквально чувствует, как вся его злость сходит на нет. Леонард хлопает его слишком горячей ладонью по плечу и наконец-то отступает. — Прости, эта ситуация сводит меня с ума. Со мной давно такого не было. Хотя, думаю, со мной не было такого никогда, — уже спокойнее говорит он, устало потирая пальцами переносицу. Спок понимает его как никто другой, ведь он и сам оказался в такой ситуации впервые. — Я знаю, доктор. Все эти чувства, они заставляют ощущать себя потерянным. Создаётся впечатление, что ты не можешь себя контролировать. Мне не нравится терять контроль над собой, но я смирился с тем, что это неизбежно. Леонард тяжело оседает в своё кресло. — Он откажет нам, Спок, — заявляет он. — Точно тебе говорю! — По крайне мере мы будем знать наверняка. К тому же отказ не значит поражение. Леонард кривит губы в усмешке: — И что же это значит, по-твоему? Спок грациозно закладывает руки за спину и подходит ближе. — Это значит только то, что нужно приложить больше усилий. — А как же «заведомо проигрышные сценарии»? Не думаешь, что это один из них? — Джим научил меня тому, что заведомо проигрышных сценариев не бывает. Доктор МакКой расслабленно улыбается, и Спок думает, что это тоже можно назвать пусть небольшой, но всё же победой. — Я приглашу Джима, а ты займись организацией. Спок на это только согласно кивает головой. Им предстоит сложный день и не менее сложный вечер. Спок вполне готов к отказу, он знает, это нисколько не пошатнёт его веру в благоприятный исход. Леонард пытается думать также, вот только он не Спок и для него отказ будет слишком болезненным, как бы он ни пытался этого отрицать.***
Когда на следующий день, вечером, Боунс снимает карантин, на корабле начинается радостная суматоха. Талаксианская лихорадка не проявила себя, значит, заражённых больше нет. Это не может не радовать, ведь чертова лихорадка могла стать еще большим геморроем. Лишь трое в медотсеке остаются ожидать результатов анализа еще четыре дня. Джим рад, что всё закончилось относительно благополучно, в отличии от Кэрол — она готова рвать и метать. С одной стороны, девушку, конечно, можно понять, ведь ей предстоит просидеть взаперти ещё несколько дней, и это не каждому понравится. С другой стороны, доктор Маркус прекрасно знала на что шла, поступая на службу в Звёздный флот. Доктор обязан был отреагировать, и он поступил согласно правилам. Поэтому Джим без зазрения совести отклоняет рапорт Кэрол Маркус, в котором она обвиняет Боунса во всех смертных грехах. Кэрол, конечно, с этим не согласна и грозится жаловаться выше, Джим не вправе её ограничивать, но он прекрасно знает, что этим она не добьётся ровным счётом ничего. Доктор МакКой не нарушил ни одной директивы, а Кэрол со своими беспочвенными обвинениями по меньшей мере выглядит глупо. Девушка не прекращает попыток поговорить, и Джим даже рад, что слишком занят работой и у него просто нет времени, чтобы зайти в медотсек. Он всё решил для себя, а лишний раз выяснять отношения не в его стиле. Впрочем, Джим уже неплохо изучил Кэрол Маркус и знает: так просто она не отступит, но бывшая девушка волнует его сейчас в последнюю очередь. Очередной бойкот от капитана для коммандера команда принимает с лёгкой усмешкой и неуместными перешёптываниями. Джим уже успел привыкнуть к этому: офицеры мостика считают его со Споком мамочкой и папочкой и всегда норовят обсудить, что за разлад произошёл в семье. Джим, как человек отходчивый, никогда не может долго злиться на своего до безобразия правильного коммандера, его быстро отпускает, и уже к концу смены он может посмеяться над своими глупыми обидами, но не в этот раз. Сейчас он чувствует себя слишком разбитым. Этим утром Джима посетила убийственная по своей силе мысль: вдруг его друзья просто хотели заставить друг друга ревновать? Что если Спок и Боунс влюблены и просто не могут признаться в этом — и морочат всем кругом головы? Что если все эти вечера, слишком похожие на свидания, были лишь для того, чтобы вызвать ревность? Рассуждая об этом, Джим чувствует себя таким жалким идиотом! Он ведь думал, что это они его соблазняют, а выходит, всё совсем иначе! Эти мысли слишком отвлекают от работы, Кирку с трудом удается сосредоточиться. Он с радостью избавляется от груза, который они должны были доставить ещё два дня назад, и покидает мостик, когда первая группа из его экипажа отправляется в увольнительную на станцию. Больше всего на свете Джим сейчас хочет отдохнуть, может быть, немного выпить, принять душ и не думать ни о чём хотя бы несколько часов, но у дверей его уже ждёт Боунс, и это один из немногих случаев, когда Джим действительно не хочет его видеть. — Что бы ты сейчас ни сказал, слушать не желаю, — бросает Джим, даже не смотря в сторону друга. — Я ненавижу этот твой режим «Королева драмы», ты ведь знаешь, — отвечает Боунс и проскальзывает за Джимом в каюту быстрее, чем закрывается дверь. Впервые Джим жалеет, что уже давно не выпускают старомодных дверей, которые можно с силой захлопнуть у кого-то перед носом. — А ты знаешь, что я не переношу ложь. — Я никогда не врал тебе! — на повышенных тонах бросает Леонард и пытается поймать взгляд капитана. Но Джим молча идёт к бару, достает оттуда уже початую бутылку рома и один стакан, намекая, что не жалует гостя. — Джимми, так нельзя. Нельзя строить теории, ничего толком не зная, — говорит Леонард. — Так просвяти же меня, чёрт возьми! Ты только и делаешь, что говоришь мне: «Ты ничего не знаешь!» Так может быть пора приоткрыть завесу тайны, не думаешь, Боунс? Джим с громким стуком ставит наполненный стакан на стол, отчего во все стороны летят брызги, он наконец-то поднимает на Леонарда взгляд, пытаясь отыскать в этих знакомых глазах ответы на свои вопросы. Боунс смотрит на него с такой обречённостью и тоской, что Джим невольно видит отражение и своих чувств в глазах напротив, и это выворачивает наизнанку душу. Они с Боунсом всегда понимали друг друга с полуслова, они были как две половины одного целого, так что же произошло сейчас? Почему его друг что-то скрывает от него? Джим знает, это неправильный вопрос, но он слишком чётко звучит в его голове: почему Боунс променял его на Спока? Даже думать об этом слишком больно, не то что произнести вслух. — Ты прав, малыш. Прав во всём. Я и Спок — мы хотим всё объяснить. Сегодня вечером, на станции, приходи в Андеграунд, там и поговорим. Джим непонимающе смотрит. Он ожидал другого, думал, Боунс будет оправдываться. Если честно, он надеялся, что Боунс в очередной раз просто успокоит его, даст понять, что ничего не произошло и Джиму просто показалось, но он зовёт его в ресторан, чтобы серьёзно поговорить. Точнее, он и Спок зовут его в ресторан. И Джиму это отчего-то совсем не нравится.***
Джим не находит себе места весь день, всё валится из рук, и даже напиться уже не кажется хорошей идей. Он изводит себя догадками до самого вечера и ближе к девяти часам чувствует подступающую панику. Выводы, к которым он пришёл, ему совсем не нравятся. Он почти уверен, что Боунс и Спок теперь пара, и, видимо, друзья решили сообщить ему эту новость, но отчего-то радости за них он никакой не чувствует. Джим долго смотрит в зеркало, несколько раз переодевается, пытается уложить волосы, хотя не понимает, зачем это ему. Уже спустившись на станцию, он старается взять себя в руки, ведь ничего страшного не произошло. Спок и Боунс не перестанут быть его друзьями, даже если решат сойтись. Он понимает, что может потерять кого-нибудь из них, или сразу двоих, если они потребуют перевода на другой корабль, но уверяет себя, что сможет их переубедить, что будет биться до последнего за каждого из них. Перед самым входом Джим делает пару глубоких вздохов в попытке отогнать панику и входит в шумное, под завязку набитое людьми помещение. Он окидывает взглядом пространство, обнаруживая своих друзей за самым дальним столиком, уютно расположившимся у большого иллюминатора, откуда открывается чудесный вид на его «Серебряную леди». Он кивает головой, когда Боунс машет ему рукой, и время, которое он тратит, чтобы подойти к столу, кажется ему вечностью. — Доброй ночи, Джим. Прошу, присаживайся, — мягким голосом говорит Спок, указывая Джиму на место между собой и доктором. Джим сглатывает вставший в горле ком, когда беглым взглядом пробегается по столу: цветы и вино. Спок и Боунс в идеально отглаженных рубашках. Если они решили с ним попрощаться, то сделали всё на высшем уровне. — Прошу, угощайся, — Спок разливает вино, и на несколько секунд за столиком, как кажется Джиму, повисает неловкая тишина. — Мы с доктором ничего не заказывали, я подумал, ты захочешь выбрать сам? Джим не понимает, почему голос Спока звучит так странно. Низко, с хрипотцой. Он отрицательно качает головой и говорит: — Я не голоден. Но от вина отказываться было бы глупо, поэтому Джим хватает бокал и залпом выпивает все, что там есть, до дна. Он чувствует, как у него трясутся руки, и благодарен друзьям, что те делают вид, что не замечают этого. — Полагаю, доктор сказал тебе, что есть один вопрос, который мы хотим с тобой обсудить, — начинает Спок. Джиму кажется забавным, что обычно самый молчаливый из них — Спок — сейчас единственный, кто говорит, точнее, это могло бы быть забавным, не будь Джим так взвинчен. Он бросает на Боунса тяжёлый взгляд и снова опускает глаза в стол, стараясь не выдать своего волнения. А ещё ему чертовски не нравится, как звучит это «мы». — Ты и сам знаешь, что да, — отвечает он сипло и откашливается. Голос куда-то пропадает. — Тогда думаю, для начала стоит начать с извинений… Джим до боли закусывает губу. Сейчас они извинятся, скажут, как им жаль и как им хорошо работалось с ним, но они вынуждены уйти. Интересно, что будет, если Джим прямо сейчас врежет кому-нибудь из них? — Я прошу прошения, что всё это время мы с доктором МакКоем вводили тебя в заблуждение и ты стал жертвой нашего заговора. Мне действительно стыдно, что так произошло, но ты должен понять: случилось это лишь по той причине, что я не знал, как правильно выразить свои чувства, так как на Вулкане всё происходит несколько иначе. Нам нужно было всё рассказать тебе с самого начала, как и хотел доктор МакКой, но я решил, что ритуал ухаживания даст более высокий результат. Я ошибся, как оказалось, журнальные советы только усугубили ситуацию… В отличие от остальных членов экипажа Джим всегда прекрасно понимал, что пытается донести своими заумными речами Спок, но только не сейчас. Сейчас вся эта речь кажется бредом. И явно не вяжется с той теорией, которую Джим построил у себя в голове. Если только Спок не решил подробно описать свои ухлёстывания за доктором, но это настолько не похоже на вулканца, что Джим теряется. — Что? Спок, я не понимаю. Какой ритуал? Какие, к чёрту, журналы? — нервно бросает он. — Ритуал ухаживания за понравившемся субъектом. На Вулкане он происходит не так, как на Земле. В женских журналах изложены, как говорится там, «действенные советы, которые помогут завоевать понравившегося мужчину». — Спок, зачем тебе женские журналы? — спрашивает Джим и чувствует себя глупо. Неожданно Боунс слишком громко ставит стакан на стол, прерывая бессмысленное топтание на месте. Он чувствует, как вспотели руки и пересохло в горле, но он заставляет себя успокоиться. Все уже решено, и назад дороги нет. Поэтому, если Спок не в состоянии признаться, это должен сделать он. Джим переводит взгляд на Боунса и тонет в этих глазах и в море эмоций, которые видит там. Боунс успел растрепать идеально уложенную прическу, а в зелёных глазах всё та же тоска, что была утром. Он прожигает Джима этим тяжёлым взглядом и слишком резко говорит: — Джим, я влюблён в тебя, и Спок — он тоже. Вот что он пытается тебе объяснить! У Джима весь мир за секунду переворачивается с ног на голову. Сначала он думает, что Боунс просто пошутил, решил проучить его за эти глупые истерики, но, посмотрев на своих друзей вновь, понимает, что те серьёзны как никогда. Джим совершенно не готов к такому. Он растеряно запускает пальцы в волосы и несколько минут неподвижно сидит, уставившись в никуда. Он ожидал услышать, что потеряет друзей навсегда, а в итоге… В итоге ситуация ничем не лучше. Он не знает, что сказать, более того, он даже не знает, как реагировать, внутри всё словно отмерло, и он ничего не чувствует. Конечно же, он ценит и любит Спока, тот хороший, верный друг. Он не один раз спасал его задницу, и, что греха таить, без него у Джима не получилось бы блистательно справляться с управлением Энтерпрайз. Боунса он любит больше всего в этом мире. Он любит его даже больше чем мать, которая, по сути, матерью ему нормальной никогда не была. Он бы пошёл за Боунсом хоть в самое пекло! И еще Боунс совершил невозможное: он подарил Джиму жизнь. Так что да, он любит своих друзей. И ключевое здесь именно «друзей». Никого из них никогда он не рассматривал в другом ключе. — Джим, ты не обязан отвечать, если не готов. Мы просто посчитали, что ты должен знать правду, — мягко говорит Боунс и осторожно прикасается к его руке. Раньше это успокаивало Джима, но сейчас по телу будто дает разряд тока. Он резко отдёргивает руку, и даже боль, мелькнувшая в глазах лучшего друга, сейчас не трогает его. — Я… я не знаю, что сказать, — говорит он наконец, чтобы хоть что-то сказать. В голове все еще не укладывается, что это не шутка и не розыгрыш, он смотрит на лица друзей и не видит их, он полностью выбит из колеи и, наверное, слишком серьёзно все воспринимает, но ничего не может с собой поделать. Но от него ждут ответа, и он должен сказать хоть что-то, поэтому собирается с силами и выдаёт самую заурядную речь на свете: — Вы мои друзья, всегда ими будете, но это не то, что я могу дать кому-то из вас. Я ведь… Я даже не знаю, как это могло произойти? И если бы я мог, то, возможно… Но я не чувствую ничего подобного. Мне жаль. Джим хочет сказать что-то ещё, оправдаться хоть как-то, но голос так дрожит и срывается, что он замолкает. Он понимает, что не виноват в том, что произошло с его друзьями, но всё равно чувствует себя отчего-то виноватым. Неуклюжим и виноватым. — Мне жаль, — повторяет он и встает из-за стола. Когда он уходит, никто не пытается его задержать.
