Между двух огней

      Джим бесцельно бродит по станции уже около получаса. Он чувствует себя разбитым, а боль в груди не стихает ни на секунду. Джим искренне пытается понять, как произошло так, что два самых близких ему человека около часа назад признались ему в любви. И не находит ответа.       Он заходит в первый попавшийся на пути бар и заказывает самое крепкое пойло, которое может предложить бармен. Глотая какой-то отвратительный на вкус инопланетный напиток, Джим пытается решить, что делать дальше. Вот только в голове всё ещё пусто, а на душе кошки скребут. Раньше он всегда мог прийти за советом к Боунсу. Он знал: какое бы дерьмо с ним ни произошло, у него всегда есть его дорогой доктор, который выслушает и поможет. Боунс обязательно что-нибудь придумает, он найдет выход. Только вот проблема: причиной всех переживаний является именно Леонард МакКой, и вряд ли он будет лучшим советчиком в данной ситуации. Выходит, без Боунса Джим не в состоянии решить даже незначительные проблемы, пусть эту проблему и нельзя назвать таковой.       Больше всего на свете Джим хочет, чтобы Боунс подошёл к нему, похлопал по плечу, улыбнулся и сказал, что это была лишь дурацкая шутка, тогда всё сразу стало бы проще. Но этого не происходит. Джим выпивает ещё один стакан, чувствуя, как накатывает опьянение. Так даже лучше.       Джим смотрит на своё отражение в зеркале позади барной стойки, пытаясь рассмотреть там то особенное, что увидели в нём его друзья. Нет, Джим никогда не страдал комплексом неполноценности, но что бы там кто о нём ни думал, он не считает себя эталоном красоты. Он умеет мыслить объективно и понимает, что тот же Спок выглядит куда лучше него: прямая осанка, подкаченный торс, сильные руки, чёрные глаза и эти необычные уши — любой на Энтерпрайз отдался бы вулканцу, стоит тому лишь намекнуть. Но Спок какого-то хрена втрескался в него? Джим тяжело вздыхает, рассматривая свои слишком пухлые губы, и поворачивает голову к соседу, лениво попивающему коктейль. Джим слишком пьян, чтобы сообразить, к какому виду принадлежит этот, видимо, парень, но это сейчас не важно. — Вот как ты думаешь, я красивый? — пьяно икнув, спрашивает Джим, получая в ответ лишь непонимающий взгляд. — Нет, ну так, чисто теоретически. Что думаешь, мой рот — он не слишком большой? И этот шрам на подбородке…       Инопланетянин что-то неразборчиво бурчит и продолжает попивать свой напиток, но Джима это не останавливает. — Я просто не понимаю. На корабле ведь столько людей, и есть те, кто выглядит многим лучше меня. Взять, например, Пашу: если уж и влюбляться, так в него. Почему я? Мы ведь были отличной командой, друзьями, а что делать теперь? Как вести себя?       Невольный собеседник нервно машет головой, фыркает и уходит подальше от назойливого человека. Джим на это только грустно вздыхает. Пока из-за барной стойки не раздаётся голос: — Эти ребята, они ведь глухие от природы…       Джим поднимает пьяный взгляд на андорианца, смешивающего коктейли. Раньше Джим был уверен, что андорианцы барменами не работают, но исключения, видимо, бывают у всех. — Я слишком пьян, чтобы даже вспомнить, кто это, — смеётся Джим и добавляет: — Знаешь, мой друг Спок сейчас прочитал бы мне получасовую лекцию о том, что нужно было внимательней относиться к сено… ксено… биологии.       Андорианец забавно дергает антеннами и улыбается: — Это тот самый, влюблённый в тебя друг, о котором ты говорил? — А ты любишь подслушивать? — щурится Джим и пододвигает пустой стакан своему новому знакомому, намекая, что его нужно наполнить. — Работа у меня такая — слушать. Да и к тому же, ты слишком громко говоришь. — Боунс тоже так думает. — Так их, получается, двое? — спрашивает парень и возвращает Джиму уже полный стакан.       Будь Джим немного трезвее, он бы точно не стал делиться своими переживаниями с посторонним, но в нём по меньшей мере три стакана какой-то слишком алкогольной хрени, а на душе так паршиво, что молчать выше его сил. — Мои лучшие друзья. Боунс мне вообще как семья. Последнее время они вели себя чертовски странно, я уже решил, что они вроде как закрутили роман и пригласили меня сегодня в ресторан, чтобы сообщить об этом. А оказалось всё наоборот: влюбились они не в друг друга, а в меня, — сокрушается Джим и выпивает почти половину. — Так в чём, собственно, проблема?       Джим чуть было не выплёвывает половину напитка на стол от изумления. Его глаза становятся круглыми как блюдца. — Думаешь, проблемы нет? Мои лучшие друзья сказали мне, что влюблены в меня, разве это нельзя назвать проблемой?       Андорианец на это только слегка улыбается самым краешком синих губ. — А что насчёт твоих чувств?       Джим задумчиво чешет подбородок, прежде чем начать говорить. — Сначала я ненавидел Спока, мы не очень хорошо с ним начали, если честно. Вообще, он выкинул меня на ледяную планету, одного, а потом чуть не придушил… — Напряжённые отношения, — перебивает его бармен. — Да, так и было. Но потом второй Спок… ну, старый Спок… не важно, в общем, назовём его «Спок, улучшенная версия», он промыл нам мозги, показал, что может быть, если мы научимся принимать друг друга. И он оказался прав. Мы со Споком по праву можем называться лучшей командой во всём Звёздном Флоте. Он понимает меня с полуслова. Без него у меня ничего бы не получилось.       Джим уверен в этом на сто процентов. Спок его опора. Тот, на кого он всегда может положиться. — Хорошо, а что насчёт… Боунса, кажется?       Джим тепло улыбается, вспоминая своего лучшего друга. Он бы точно убил его, если бы знал, какую дрянь Джим сейчас пьёт, даже не вдумываясь в состав содержимого. — Боунс… Боунс, он… у меня нет никого ближе него, — мягко, почти что шёпотом, говорит Джим и выпивает ещё. — Любишь его?       Джим отвечает не задумываясь: — Конечно, люблю, что за вопрос?! — Вот и я об этом…       Джим тяжело вздыхает, и закатывает глаза. — Да нет же, ты не понял. Люблю, но по-другому. Ты не подумай, я не имею никаких предрассудков, они остались в далёком прошлом и изжили себя ещё до середины двадцать первого века, но меня никогда сексуально не привлекали представители моего пола, вообще никак. — То есть ты из тех, кого раньше называли гетеросексуалами? — усмехается новый знакомый.       Это слово немного режет слух, и, если честно, Джим безумно рад, что общество давно избавилось от предрассудков и перестало вешать на людей ярлыки. Он вообще не любит причислять себя к кому бы то ни было. А потому Джим отрицательно качает головой. — Нет, просто я предпочитаю спать с женщинами. — Суть от этого не поменялась, — пожимает плечами андорианец и задаёт ещё один неудобный вопрос: — Возможно, ты слишком заморачиваешься по этому поводу. Если бы этот Боунс вдруг поцеловал тебя, думаешь, это сильно отличалось бы от поцелуя с какой-нибудь девчонкой? — Конечно, чёрт возьми! Это разное. Девчонки — это совсем другое, с ними можно провести отличный вечер, может быть, даже несколько вечеров… — говорит Джим, вспоминая Кэрол. — Но с Боунсом у меня душа спокойна, понимаешь? С ним можно поговорить обо всём на свете, пожаловаться на жизнь, выпить. С ним я могу быть собой, и именно поэтому это называется «друзья». — Знаешь, однажды я прочитал в книге такую вещь: «Дружба — это несостоявшаяся любовь». Что думаешь по этому поводу?       Если честно, идея поговорить уже не кажется Джиму такой хорошей. Вместо того, чтобы привести мысли в порядок, он начинает грузиться ещё больше, и виной всему этот незнакомец. — Думаю, что это чушь полнейшая. Любовь это одно, дружба — другое. — Но ты любишь его?       Джим начинает злиться: — Да, а ещё я люблю шоколад, звёзды и старые книги, я вообще весьма любвеобильная личность.       Андорианец лишь спокойно и расслабленно улыбается, поднимая руки в жесте капитуляции: — Не злись. Я просто пытаюсь помочь. Хочешь совет? Если не желаешь потерять своих друзей, то прими всё как есть, дай понять, что не злишься и для тебя ничего не поменялось. — Но всё поменялось, — настаивает на своём Джим. — Расставляй приоритеты, парень. А ещё лучше — подумай хорошо, мне кажется, твои выводы слишком поспешны. — О чём ты? — хмурится Джим, не совсем понимая, что от него хотят. Андорианец лишь загадочно улыбается. — Сам поймёшь со временем. А сейчас прости, мне нужно идти — работа.       Он почти уходит, когда снова поворачивается к Джиму и бросает через плечо: — И ещё: ты действительно чертовски красив, и губы — самое то. Я понимаю, почему они выбрали тебя.       Джима это нисколько не успокаивает. Он залпом допивает всё то, что остаётся в стакане, и нетвёрдо встаёт на ноги. В глазах всё кружится, и он едва переставляет ноги. Ему нужно дойти до места телепортации и не свалиться пьяным наземь, в конце концов, сейчас на станции как минимум половина его команды, им не стоит видеть капитана в таком состоянии.       Оказавшись на корабле, Джим с таким же трудом добирается до каюты. У него в голове только одна мысль: будь Боунс сейчас рядом, он бы обязательно уложил его в постель. Только плюхнувшись поперёк кровати, Джим понимает, как двусмысленно это звучит в его голове. Боже, неужели теперь так будет всегда, он везде будет видеть подтекст?       Так нельзя. Андорианец прав, он должен расставить приоритеты и взять себя в руки, он не потеряет своих друзей из-за их дурацкой влюблённости, которая, Джим просто уверен в этом, скоро пройдёт. Они справятся с этим. Вместе. Как делали это всегда.

***

      Когда Джим уходит, за столиком повисает тягучая тишина. Спок знает, что, если обычно чрезмерно болтливый доктор молчит, значит, дела на самом деле плохи. Последний раз Леонард МакКой молчал так, стоя над безжизненным телом капитана, но об этом Спок старается не вспоминать.       Спок ожидал отказа, и он соврет, если скажет, что слова Джима нисколько не тронули его. Вулканцам не принято испытывать эмоций, но Спок давно понял, какая это на самом деле чушь. Ему больно, но, судя по всему, его боль не равноценна той, что сейчас переживает доктор. Даже не прикасаясь к нему, Спок ощущает его обречённость. Взгляд доктора изменился, и он не знает, как правильно это описать, земляне сказали бы, что в его глазах потух свет. Спок думает, что это самое подходящее определение.       Спок чувствует то, что называют сопереживанием. Боль, разделённую на двоих, перенести легче. Он нерешительно протягивает руку вперёд, накрывая своей ладонью чужую — холодную и напряжённую. Леонард поднимает на него взгляд, полный нескрываемой тоски. — Не нужно, Спок. Я не десятиклассница, и Джим не капитан футбольной команды. Это всё ерунда, — с наигранной небрежностью бросает Леонард, пытаясь показать, что ему всё равно, но Спок в это, конечно же, не верит. — Не думаю, что Джим когда-то занимался футболом. Впрочем, это сейчас не имеет значения. Я просто хочу, чтобы ты не рассматривал это как окончательное его решение.       Доктор МакКой печально улыбается и свободной рукой трёт переносицу. — Спок, прости, конечно, но я знаю Джима лучше тебя, и нам пора признать, что никому из нас он не достанется. Мы молодцы, признались во всём, это было правильным решением, но теперь пришло время смириться и жить дальше. Джим живёт, смеётся, достаёт всех кругом — что же ещё мне нужно? Дружба? Что же, это не так уж и мало.       У Леонарда прекрасно получается врать себе, вот только Спок контактный телепат, а МакКой так и не отнял своей руки — его эмоции, одна за другой, льются в сознание вулканца, и ему почти физически больно — Спок даже не думал, что доктор настолько не уверен в себе. — Он не влюблён ни в одного из нас сейчас, но это вовсе не значит, что он не сможет полюбить потом.       Спок как всегда логичен в своих выводах, вот только он забывает главное. — Любовь — это не математика, Спок, в ней никогда не бывает простых и логичных решений, — говорит Боунс. — Хочу заметить, ты очень ошибаешься, заявляя, что в математике решения просты, на самом деле всё обстоит таким образом, что далеко не все задачи можно решить с помощью известных уравнений. Знаешь ли ты, что некоторые вообще до сих пор не имеют решения? — вулканец, видимо, даже не замечает того, что как-то неожиданно для себя перешёл на «ты». Раньше он позволял себе это только в отношении Джима.       Спок говорит это со своим извечно отстранённым выражением лица, но Леонард вдруг понимает, о чём говорил Джим, когда рассказывал о живой мимике вулканца. Раньше МакКой этого не замечал, а теперь видит, но описать бы не смог.       Общие проблемы и правда сближают, Леонард чувствует иррациональное тепло в груди от того, что Спок пытается его утешить, и только сейчас замечает, что вулканец всё ещё держит его за руку. Он неловко ёрзает на месте и осторожно высвобождает свою ладонь. Спок украдкой бросает взгляд на свою одиноко лежащую на столе руку. — Прошу прощения.       Леонард на это только немного хмурит брови и самым непонимающим тоном отвечает: — Ты о чём?       Что ж, если доктор предпочитает изображать недопонимание, Спок не собирается с ним спорить, поэтому он просто молча смотрит на МакКоя, пока тот не начинает чувствовать себя неловко и поспешно не закругляет разговор. — Ладно, я думаю, мне пора. Меня ждёт куча незаконченной работы и бутылка бурбона, — тяжело вздыхает он, поднимаясь со своего места. — Мне кажется, вам не стоит употреблять сегодня спиртное, — заявляет Спок, не отрывая от доктора внимательного взгляда. Он очень обеспокоен состоянием Боунса.       МакКой усмехается на уже привычное «вы» и, по-дружески похлопав Спока по плечу, говорит: — Не дрейфь, я себя контролирую. Мне просто нужно смириться с тем, что сегодня произошло.       И, не дождавшись ответа, доктор быстро шагает прочь под пристальным взглядом чёрных глаз, ощущая, как колет затылок от такого навязчивого внимания.

***

      Когда доктор МакКой полностью теряется в толпе, Спок остаётся один. Он бросает короткий взгляд на торжественно накрытый стол и поднимается на ноги. Находиться тут дольше смысла нет. Он чувствует себя эмоционально нестабильным, а потому решает, что лучшее, что он может сейчас сделать — это заняться работой. Он шагает по многолюдным коридорам в надежде поскорее вернуться на корабль.       Звёздная база 12 — или, как ещё её принято называть, «Космический док» — одна из самых больших во всей Федерации. Не считая постоянно проживающих тут офицеров, на базе всегда толпится множество других гуманоидов. Корабли доставляют грузы, пополняют свои запасы или просто останавливаются тут для отдыха. У Спока в глазах рябит от разнообразия видов: начиная от землян и заканчивая ференги. Он не любитель общественных мест из-за своих парапсихических способностей, особенно он не любит длинные широкие коридоры, полностью забитые эмоциональными людьми и инопланетянами, чувства которых так и норовят прорвать его ментальную защиту. Несмотря на это Спок продолжает упрямо идти вперед и старается никого не касаться, и вполне справляется, когда в него врезается какой-то парень в ярко-синем комбинезоне. И вот то, чего Спок так опасался: резкая вспышка в голове и почти что боль от насильственного соприкосновения разумов. На пару секунд вулканец ослеплен и дезориентирован, он чуть не падает, натыкаясь на кого-то еще, но на него не обращают внимания. Когда же он снова приобретает возможность видеть, незнакомца уже нет, он исчез, сбежал, оставив после себя лишь отпечаток в сознании Спока.       Спок тревожно оглядывается, пытаясь отыскать синий комбинезон, но напрасно. Он не знает, что незнакомец задумал, но уверен, что почувствовал от него угрозу. Спок полагает, что незнакомец представляет опасность. И, как законопослушный вулканец, он делает то, что должен, а именно: направляется в отдел безопасности, находящийся при станции.       Его встречает лейтенант Ламбет, который внимательно слушает все, что говорит ему вулканец. У лейтенанта нет никаких причин сомневаться в словах Спока, так как всем известны способности вулканцев, а Спок настаивает, что необходимо найти того странного парня и выяснить, куда он направляется.       Это не занимает много времени: на камере неизвестный мужчина в синем виден, как на ладони. Вот он врезается в Спока плечом и поспешно скрывается в толпе, заворачивает за угол и… пропадает. Ни на одной из камер он больше не появляется, и это тревожит лейтенанта Ламбета так же, как и Спока. Кроме того, вскрывается еще пара тревожных вещей, и если сначала глава службы безопасности был настроен немного скептически, то после того, как биосканеры не смогли причислить незнакомца ни к одному биологическому виду, известному Федерации, а распознавание лиц не выявило факта регистрации данного индивида на станции, лейтенант Ламбет вынужден признать, что у них завёлся заяц.       То, что происходит потом, похоже на маленький хаос. К делу подключаются лучшие специалисты отдела, и станцию полностью перекрывают, тем не менее, расследование решено сохранить в тайне, чтобы не спугнуть злоумышленника, поэтому о красной тревоге знают лишь офицеры безопасности и Спок. Теперь ни одно живое существо не может покинуть Звездную базу, пока не найдут нарушителя. Спок неистово подключается к команде, и, хотя поначалу никто не воспринимает его всерьез, вулканец показывает чего стоит в первые же десять минут.       Спустя минут сорок лучшие биологи и техники приходят к неутешительным выводам. Первое: незнакомец, хоть и выглядит как обычный человек, не является биологическим организмом. Второе: злоумышленника не засекают сканеры, вообще никакие, они воспринимают его как вещь. Третье: видеокамеры тоже видят его не всегда, так они засекли его появление где-то пару дней назад в главном зале, после чего он появлялся еще несколько раз в разных местах, пока не столкнулся со Споком и снова не исчез за поворотом.       Спок долго изучает все видео и всё же не может выявить, хоть какой-то закономерности в появлениях незнакомца. Создаётся впечатление, что он просто бродит по базе без всякой цели. Зато последнее его появление отличается от всех прежних: незнакомец торопится — это Спок знает точно, его до сих пор ноющее плечо лучшее тому доказательство. Кроме того, анализируя свои ощущения, полученные за столь короткое столкновение с инопланетянином, Спок приходит к выводу, что тот хочет улететь. Коридор, в который свернул парень в синем, ведет к погрузочному терминалу, а также к докам «шесть», «семь» и «восемь». И тот факт, что Энтерпрайз сейчас проходит досмотр именно в восьмом доке, заставляет Спока насторожиться.       Начальник службы безопасности соглашается с тем, что все капитаны пристыкованных кораблей должны быть проинформированы о возможной опасности, поэтому решено созвать совет в срочном порядке — через два часа в зале совещаний на одиннадцатой палубе.       Теперь приходит время поговорить с капитаном, ведь кораблю, как и всей команде, угрожает опасность. Спок понимает, что сейчас не время поддаваться эмоциям, но воспоминания о сегодняшнем вечере слишком живы в его памяти, и он не уверен, что получится держать себя должным образом в обществе Джима, но выбора нет. По корабельному времени 0345 ночи, когда Спок звонит в каюту Джима.

***

      Джим с трудом открывает покрасневшие глаза, ему кажется, что он всё ещё пьян, и он от всей души ненавидит того, кто решил прервать сейчас такой необходимый сон.       Он открывает дверь сонно щурясь, но, рассмотрев как всегда невозмутимого Спока на пороге своей каюты, тут же просыпается. Вулканец, судя по всему, ещё не ложился. Джим сглатывает вставший в горле ком, пытаясь не выдать своего волнения, и говорит: — Надеюсь, у тебя чертовски важные новости. — Положительно, капитан, — кивает головой его первый помощник, и Джиму кажется, что в его голосе звучит напряжение.       Это формальное «капитан» сразу даёт Джиму понять: Спок тут не по личному вопросу, и это заставляет его с облегчением выдохнуть.       Он пропускает Спока внутрь и натягивает на себя первую попавшуюся футболку. От чего-то после всего, что он узнал, стоять перед Споком почти голым уже не кажется хорошей идей. Чёрт возьми, Джим ведь решил делать вид, что ничего не произошло, что они, как и раньше, просто друзья, но, судя по всему, выходит у него чертовски плохо. — Что произошло, Спок? — спрашивает Джим и сонно зевает, потирая глаза тыльной стороной ладони. — Капитан, у меня есть все причины полагать, что на станцию проник злоумышленник, более того, я предполагаю, что он попытается проникнуть на Энтерпрайз.       Джим мигом просыпается, он даже трезвеет почти за секунду. — Давай по-порядку, — отвечает он. — Для начала нужно во всём разобраться.       Спок рассказывает, как на станции в него врезался незнакомец, которого они с лейтенантом Ламбетом определили как «неизвестный вид». Кроме того, Спок почувствовал его недобрые намерения. — Может быть, парню просто в баре нахамили, это неплохая причина, чтобы испытывать негативные эмоции, — фыркает Джим, но тут же понимает, что сморозил глупость, видимо, мозг еще не отошел от алкоголя.       Вулканец смотрит на Джима с тем самым выражением лица, которое Кирк всегда переводит как «не будь идиотом, Джим». И Джим, в кои-то веки, с ним согласен. — Прости, я туплю, — говорит он. — Еще не отошел он возлияний.       Он ищет аптечку и глотает таблетку трезвости — она должна подействовать через несколько минут. Потом он садится на кровать и задумчиво чешет подбородок, переосмысливая всё сказанное его главным помощником. Спок прав. Неизвестно, что нужно этому парню, или кто он там. Да и к тому же телепатия Спока не один раз спасала их задницы, у Джима нет поводов ему не доверять. — Что предлагаешь? — спрашивает Джим наконец. — Для начала найти мистера Скотта и просканировать весь корабль, — тут же отзывается Спок, словно только этого вопроса и ждал. Всегда собранный, не пьянеющий и не страдающий похмельем, Спок сейчас кажется Джиму чуть ли не святым.       Джим испытывает непонятно откуда взявшееся чувство гордости за то, что ему достался лучший первый помощник во всём флоте. Что уж там во флоте — во всей галактике. Он согласно кивает головой. — Думаю, лучше пока не объявлять тревогу, незачем наводить панику, к тому же это может спугнуть нашего гостя, — резонно замечает Спок. — И еще: служба безопасности собирает всех капитанов через два часа в зале совещаний на одиннадцатой палубе, уверен, если вы проверите свой падд, то найдете на нем срочное сообщение. Я думаю, мы успеем навестить Бабкока.       Джим стонет, но идет в ванную — приводить себя в порядок. Через несколько минут вместе со Споком они направляются в инженерный, куда Джим уже вызвал мистера Скотта, сонного и недовольного мистера Скотта. Впрочем, Джим и сам не против сейчас поспать, но чёртов инопланетянин испортил все его планы.       Они заходят в турболифт, и Джим неожиданно понимает, что это лучшее время, чтобы объясниться со Споком. Его буквально мучает та неловкость, что появилась между ними, пусть Спок и пытается делать вид, что ничего не произошло, но Джим слишком хорошо знает своего первого помощника, чтобы не замечать, как тот специально избегает его взгляда. Он не думает о том, что его нервы шалят, а палец слегка дрожит, когда он нажимает на кнопку и останавливает лифт. Джим неловко кашляет в кулак в наступившей тишине и наконец-то открыто заглядывает в глаза своему коммандеру: — Спок, мне нужно тебе кое-что сказать. — Джим, ты не обязан, я не давлю на тебя и…       Но Кирк не даёт ему договорить, прерывая на полуслове и хватая своей горячей ладонью за предплечье. Он знает, если он не скажет это сейчас, то, возможно уже не скажет никогда. — Я не обязан. Я просто хочу. Мне неловко, что всё так вышло. И я очень, очень польщен, правда. Но, Спок, ты мой друг, и мне бы не хотелось, чтобы это вставало между нами.       Споку хочется возразить, но он смотрит в самые красивые голубые глаза и видит в них столько мольбы и надежды, что готов согласиться с чем угодно, лишь бы Джим был спокоен. В конце концов он расслабленно улыбается, и у Джима легчает на сердце. — Ты всегда был и будешь моим другом, Джим. Ничто этого не изменит, — говорит он.       Джим уже слышал эти слова от другого Спока, и сейчас они, как и тогда, согревают его сердце. Спок прав: они всегда будут друзьями, ничто не сможет встать между ними. А эти чувства — они пройдут. Спок обязательно встретит кого-нибудь достойного, и они с Джимом ещё посмеются над этой ситуацией. Ну, точнее, Джим посмеётся, а Спок едва заметно поулыбается.       Скотти встречает их, сонно зевая в кулак. В инженерной почти никого нет, только несколько офицеров из ночной смены. — Доброй ночи, мистер Скотт, — бодро здоровается Джим.       Теперь его настрой куда лучше прежнего, и настроение улучшилось. — Доброй, капитан. Что-то произошло?       У сонного Скотти акцент ещё заметнее, и Джим улыбается, осматривая его потрёпанный вид — видимо, пил не только он один.       Они кратко рассказывают лейтенанту всё, что произошло, и сразу же принимаются сканировать корабль на разных уровнях. Они пытаются найти хоть что-то, но всё безуспешно. Начальник службы безопасности станции, лейтенант Ламбет, тоже не может порадовать их положительными новостями. — Может быть, этот незнакомец уже свалил куда подальше? Вы ведь сами говорили, что он пропал, когда направлялся к стыковочным докам, — выдвигает своё предположение Скотти. — Может быть, а может, он просто прячется где-то. Если мы не можем найти его с помощью сканеров, предлагаю обыскать корабль вручную, — говорит Джим, поднимаясь со своего места.       До начала альфа-смены остается чуть больше часа, а Джим хочет сделать всё как можно тише, поэтому лучше начать обыск сейчас. — Объявить тревогу? — спрашивает Спок. — Пока что не вижу необходимости. Но нужно быть начеку. Мостик ваш, мистер Спок. А я соберу поисковой отряд.       Спок на это только согласно кивает головой и удаляется из инженерной. Спок уверен на восемьдесят семь и девять десятых процента, что злоумышленник ещё доставит им массу проблем.       Остин Бабкок уже на мостике и готов к работе. — Добрый вечер, лейтенант. Мне нужна ваша помощь, — говорит Спок, сразу же направляясь к рабочей консоли.       Андроид кивает головой и подходит ближе. — Конечно, коммандер.       В голосе Остина проскальзывает любопытство. Спок не знает, могут ли андроиды испытывать любопытство, но Джим уверяет, что Бабкок ничем не отличается от органической формы жизни. Спок может привести как минимум шестьдесят семь аргументов, противоречащих этому заключению, но он предпочитает этого не делать. — На променаде я столкнулся с одним подозрительным гуманоидом. Можем ли мы отследить его с помощью камер или другими способами? Я потерял его в толпе, — говорит Спок, специально не поясняя ситуацию заранее. Он хочет видеть, как искусственный интеллект мистера Бабкока справится с задачей и какие выводы сделает андроид, основываясь лишь на своих наблюдениях.       Лейтенант усмехается: коммандер Спок кого-то потерял. Звучит забавно. Это станет отличной историей за обедом, думает он и начинает подключаться к камерам станции. Это не занимает много времени. — С какого момента будем смотреть, коммандер? — В 2214 по корабельному времени, — отвечает Спок.       Лейтенант запускает видео, и Спок быстро находит себя в толпе, а после и незнакомца, толкнувшего его некоторое время назад. — Стоп, — командует Спок и указывает пальцем на того самого мужчину. — Это он. Проследите, куда он направляется, и запустите сканирование личности.       Андроид беспрекословно выполняет все его требования. Компьютер на заданный лейтенантом процесс монотонно сообщает: «Нет данных». — Очень странно, коммандер. Компьютер не может определить, к какому виду относится это существо, хоть оно и выглядит как человек…       Спок перебивает лейтенанта на полуслове, озвучивая свои мысли вслух: — Это биологический вид? — Сейчас, минутку, — бросает Остин и снова начинает стучать механическими пальцами по консоли, уже через пару секунд ошеломлённо вскрикивая: — Очень странно! Я думал, такого не бывает! Ничего не понятно, коммандер, тепловые датчики не засекают его, он как-будто сливается с окружающей средой.       Бабкок продолжает дальше что-то упорно искать, а Спок неотрывно следит за незнакомцем, движущимся к докам. Вот он сворачивает за угол, где его должна перехватить другая камера, но этого не происходит. — Поразительно! — говорит Бабкок и пересматривает запись ещё раз, потом что-то выискивает среди данных с датчиков. — Я не уверен, коммандер, но, полагаясь лишь на косвенные данные, могу предположить, что это неизвестная нам форма жизни, принадлежащая к классу квантовых, — говорит он наконец.

***

      Леонард с головой зарывается в работу, как только заходит в свой кабинет. Он заполняет отчёты для штаба и старается не думать о Джиме и о том, что теперь, скорее всего, их дружбе конец. Выходит, откровенно говоря, хреново.       Он не ждал, что Кирк бросится ему на шею с объятиями и клятвами в вечной любви. Жизнь била его не один раз, и он как никто другой знает, что очень редко всё выходит так как мечтаешь. Жизнь — не хренов бульварный роман. Он не ждал от Джима ничего, но даже не думал, что будет так больно услышать это робкое «мне жаль».       Джиму жаль — и МакКою тоже. Спок прав, Леонард не в порядке. До сегодняшнего дня он даже не представлял, насколько сильно увяз в своей нездоровой тяге к этому мальчишке.       Леонард вспоминает дни, когда в их жизни не было никого кроме друг друга. Небольшую комнату общежития, открытые окна, свежий воздух родной планеты и сонного, расслабленного Джима, валяющегося поверх одеяла в одном белье. Он всегда знал, что Джим красив, но слишком долго гнал от себя эти неуместные мысли. Джим был особенным для него, особенным во всех смыслах, и Леонард не хотел потерять единственное, что у него осталось. Жизнь, видимо, сильно невзлюбила доктора МакКоя, раз устроила ему такую западню. Влюбиться в лучшего друга, так банально. История на все времена.       Часа через два корпения над документами от невесёлых мыслей его отвлекает непонятный шум в зоне карантина. Он встает и идет туда, надеясь, что это не Кинсер пытается выломать двери, дабы спасти даму своего сердца. Если честно, зелёный успел его порядком задолбать. Он отказывался уходить из медотсека, и даже строгий взгляд Спока, пробирающий до мурашек, не заставил инопланетянина покинуть свой пост. Он не ел, продолжая караулить у дверей день за днём, и мотал нервы МакКою. Леонард заготавливает ругательную речь, когда в коридоре, не доходя до зоны карантина, нос к носу сталкивается с Джимом.       МакКой удивлён, что Джиму удалось проскользнуть мимо него незамеченным, видимо, произошедшее расстроило его сильнее, чем он думал, раз он стал терять хватку. Сердце при виде капитана начинает болезненно ныть. Леонард в этот момент почти ненавидит Джима, потому что тот, судя по всему, как сам и говорил, цветёт и пахнет. Паршивец растягивает свои блядские губы в не менее блядской улыбке и выдаёт беззаботное: — Привет.       У Леонарда даже слов нет. После того, что Кирк сегодня узнал, после того, как мир МакКоя рухнул, этот отпрыск рода человеческого лыбится и говорит «привет»? Леонард едва заметно принюхивается — Кирк вполне мог нажраться — но запаха он не чувствует. — Ты когда пришёл? — спрашивает он, прожигая Джима своим фирменным хмурым взглядом доктора-убийцы. — Ты был слишком увлечён работой, и я решил тебя не беспокоить, — немного хриплым голосом сообщает Джим и снова улыбается, делая небольшой шаг вперед и оказываясь слишком близко к Леонарду. Его глаза цвета лазури немного темнеют, хотя МакКой уверен, что это просто из-за освещения. — Опять навещал свою благоверную? — спрашивает МакКой. Ему хочется отступить, но он не делает этого скорее из вредности, чем по другим, очень личным, причинам.       Джим не отвечает, лишь уголки его губ слегка поднимаются вверх, а взгляд, каким он смотрит на доктора, заставляет того покрываться мурашками. Леонард, без всяких сомнений, чувствует, как его оценивают. А потом капитан неожиданно приближается совсем близко и, словно невзначай, опирается ладонью о стену, совсем рядом с головой с МакКоя. Движения Кирка плавные и неспешные, но у Леонарда создается впечатление, что его заманивают в ловушку. Теперь они стоят всего лишь в десяти сантиметрах друг от друга, и капитан практически преграждает МакКою путь назад, в его кабинет. Леонард уверен, что мог бы уйти, но он не делает ничего подобного, вместо этого продолжая стоять и смотреть в глаза человеку, которого любит так долго и мучительно. — Ты выглядишь сексуально, когда хмуришься вот так, — шепчет Джим, его вторая рука совершенно невероятным образом оказывается рядом с лицом МакКоя, и не успевает доктор даже моргнуть, как горячая сухая ладонь ложится ему на щеку в ласкающем жесте, и Кирк почти невесомо проводит большим пальцем по контуру нахмуренной брови Леонарда.       МакКой стоит с приоткрытым ртом, не понимая, как ему реагировать. Из головы, как назло, мгновенно вылетают все мысли, и он не может сказать и слова, лишь пялится на Джима, парализованный собственной реакцией на такую близость. Сердце на секунду останавливается, а после начинает качать кровь с удвоенной силой. По телу пробегает стая мурашек, и ему становится жарко.       Ладонь Джима тем временем медленно стекает по шее МакКоя, почти обжигая, ниже, на его крепкую грудь, обтянутую формой, и останавливается там, прижимаясь к ребрам, где заполошно бьется сердце несчастного доктора. Джим наклоняется ближе, и МакКой чувствует на своих губах влажное свежее дыхание с легким ароматом мятной свежести. Лицо капитана так близко, что расплывается перед его глазами. — Ты мне нравишься, — шепчет Джим, и его интимный хрипловатый голос заставляет Леонарда содрогнуться. Он ждет, что Джим его поцелует, он хочет этого так сильно, что ему кажется, он умрет, если капитан сейчас отодвинется. Он не ощущает и не осознает, как сам тянется навстречу желанному теплу, почти злясь, что Джим медлит. Леонард тяжело и нетерпеливо выдыхает прямо в губы капитану — и этого оказывается достаточно. Джим втягивает Боунса в тягучий, сладкий поцелуй, и доктор умирает и воскресает вновь. С глухим стуком из его разжавшихся пальцев на пол падает падд, а потом МакКой с силой цепляется за капитанскую форму Джима, притягивая того ближе. Он едва ли отдает себе отчет в своих действиях и с благоговением и страстью целует эти невероятные губы в ответ, не в силах оторваться.       К сожалению МакКоя, Джим отстраняется быстрее, чем он успевает насладиться в полной мере своим неожиданным счастьем. Джим отходит на полшага, все еще держа ладонь на груди доктора, прижимая его к стене и не позволяя двинуться навстречу. Леонард видит, как тяжело дышит капитан, видит откровенную похоть в его глазах, и это первый раз, когда Джим смотрит на него именно в таком контексте. — Я приду к тебе сегодня, — говорит Джим еще более хриплым голосом, и это не вопрос.       МакКой незаметно щиплет себя за бедро и немного хмурится от боли. Ему нужно убедиться, что это не сон, и хоть как-то собрать мысли в кулак. — Что-то… Что-то изменилось за эту пару часов? — спрашивает он, с ужасом слушая свой слабый, хриплый голос. Не то что бы сейчас его интересовали такие мелочи, но он понимает, что это важно, и говорит, чтобы хоть что-то сказать. — А разве не видно? — спрашивает Джим и играет бровью, отчего Леонарда снова бросает в жар.        Джим тем временем отлепляется от него и не спеша направляется к выходу, оглядывается в дверях, еще раз окидывает МакКоя оценивающим, одобрительным взглядом — и уходит.       За всю свою жизнь Леонард никогда не был так счастлив, как в этот момент. Он готов позорно расплакаться и поэтому еще несколько минут стоит в коридоре, собирая себя в кучу. Потом он подбирает с пола падд и идет к себе в кабинет, где сидит, пялясь в пустой файл еще минут двадцать, пока его окончательно не перестает трясти и невыносимое возбуждение не ослабевает настолько, что, наконец, в процесс восприятия мира подключается скептическая часть его личности. Тут-то доктор МакКой и понимает, насколько странно случившееся с ними и сам капитан в целом. Его счастливое и безоблачное будущее сдувается как лопнувший шарик, когда он осознает, что Джим, скорее всего, под действием какого-нибудь инопланетного алкоголя, который действует на людей как наркотик, — МакКой даже может перечислить несколько названий наизусть. А зная привычку Джима пить и есть все что заблагорассудится, это самое вероятное развитие событий. И несмотря на то, что он разбит этим открытием, доктор берет свой трикодер и медицинскую сумку с гипо и поспешно бежит искать Джима, пока тот не натворил дел.