Между двух огней

      Бабкок со своими подчинёнными действует как всегда быстро, без лишних заминок беря пришельца на прицел. Джим ещё немного не в себе после случившегося, его мысли прыгают от Спока до разрушенного корабля и неизвестности, он готов своими руками придушить этого самодовольного мерзавца, но знает — толку от этого не будет. Пришелец даже не реагирует на оружие, продолжая ухмыляться. — Зачем всё это, капитан? Думаю, вы уже давно поняли, что ваше оружие не может причинить мне вреда. — Единственное, что я понял, так это что я представления не имею, чего от тебя ожидать. Что тебе нужно от нас? Мы здесь по твоей вине, я прав? — сыплет вопросами Джим в надежде узнать хоть что-то. Он спиной чувствует, как напряжен его экипаж, а потому просто не имеет права сейчас давать слабину. — На самом деле это длинная история, и думаю, вы её ещё услышите, но если кратко, то мне нужно было попасть домой. — Энтерпрайз, как и другие корабли Федерации, не способны летать на транс-варпе, как мы оказались в Дельта-квадранте за такой короткий срок?       Улыбка незнакомца становится ещё шире, и Джиму странно смотреть на себя со стороны, к тому же, если уж быть совсем откровенным, именно себя в этом существе он совсем не видит. — Неужели вы ничего не заметили?       Джим начинает злиться. — Тяжело что-то заметить, когда твой корабль разваливается по частям, — рычит он. — Мы прошли сквозь червоточину, — слышится робкий голос Чехова, на что незнакомец начинает театрально хлопать в ладоши. — А этот почти так же умён, как тот, что с ушами. Полагаю, он более не функционален?       Джиму не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, о ком идёт речь. Джим понятия не имеет, в каком состоянии сейчас находится Спок, и подобные высказывания заставляют до боли сжать кулаки. — Мой доктор справится с этим. Он лучший.       Джима бесит, как это существо игриво хлопает глазами и закусывает губу в ответ на его слова. Видеть подобную мимику на своем лице нелепо и жутковато. — О да, не могу с этим не согласиться. Он действительно лучший, — мягко говорит он, и в его голосе слышится нотка мечтательности.       Кирк едва сдерживается, чтобы не выхватить у ближайшего безопасника фазер и не выстрелить в лицо этому ублюдку. Если бы от этого еще был хоть какой-то толк! И еще он отлично понимает, что им не выбраться из Дельта-квадранта без его помощи. — В пределах нескольких световых лет не было действующих червоточин, ведущих к Дельта-квадранту, более того, их не было и дальше, поэтому мой вопрос остаётся прежним: как мы сюда попали и для чего? — цедит сквозь зубы Джим и делает угрожающий шаг вперед. — Не стоит нервничать, капитан, я и сам в этой ситуации жертва, вы это поймёте очень скоро, думаю, даже сейчас, — задумчиво тянет пришелец и оборачивается к главному экрану, словно заранее чувствует что-то.       Внезапно корабль сотрясает легкий толчок, а после ещё один — и Бабкок, оставляя пришельца на охрану, срывается к своей консоли. — Капитан, на нас направили тяговый луч, два тяговых луча, — сообщает он. — Капитан, извините, сэр, но я не засек эти корабли вовремя, у них какое-то то блокирующее поле! — восклицает Чехов.       Только сейчас, повернувшись к обзорному экрану, Джим обращает внимание на большую голубую планету, раскинувшуюся прямо перед ними. И на ее фоне и фоне бескрайнего, совершенно незнакомого ему космоса, он видит зависшие по обе стороны от Энтерпрайз корабли неизвестной ему конструкции. Угловатые и шипастые, они чем-то неуловимо копируют друг друга, и все же чем-то и отличаются. — А вот и они, — говорит пришелец, а затем слышится голос Ухуры: — Капитан, нас вызывают! — Нужно ввести в компьютер данные о новом языке, понадобится время, — логично замечает Джим, но незнакомец только качает головой. — Ничего не нужно, я уже это сделал, просто включите связь.       Кирк вне себя от возмущения! Этот чёртов засранец ведёт себя на мостике как капитан! Джиму кажется, будто Энтерпрайз ему больше не принадлежит. — На главный экран, лейтенант, — скрипя зубами просит Джим и оправляет грязную рубашку.       На большом экране перед ним предстаёт неизвестная до сегодняшнего дня форма жизни. Джим, как истинный исследователь, любит встречаться с новым, но в этом случае первый контакт совсем не такой, каким должен быть. Он с интересом рассматривает инопланетянина, на вид довольно угрожающего. Лысый череп, уши, глаза, обрамленные темным ободком пигментированной черным цветом кожи, — все это выглядит довольно по-человечески, а вот то, что ниже, вводит в ступор и пугает немного. Нижнюю часть лица пришельца украшает огромный квадратный подбородок, состоящий из довольно толстых когтистых пальцев, загнутых внутрь. Эти пальцы-щупальца плотной стеной прикрывают рот и почти весь нос, словно щит. Тем не менее пришелец говорит свободно — пусть его голос слегка приглушен щупальцами, Джим прекрасно его слышит. Язык довольно приятный на слух, и переводчик быстро справляется: — Я натор этого корабля, моё имя Губб. На вашем корабле находится государственный преступник Новэн, вы должны немедленно выдать нам его.       Джим переводит взгляд в сторону пришельца, у которого, как оказалось, есть имя, и впервые за всё это время видит на его лице не прикрытые бахвальством эмоции. — Добрый день, натор Губб. Я капитан корабля Джеймс Кирк. Мы прибыли с Земли, и прибыли сюда не по своей воле. Мы здесь по вине вашего, как вы выразились, преступника, но, к сожалению, я не в силах вам помочь, я более не контролирую свой корабль.       Джим видит, как натор Губб нервно склоняется ближе к экрану и как шевелятся его пальцы-щупальца на массивном подбородке. Кирку кажется, он успевает заметить за ними рот вполне человеческой формы. Еще он замечает на щеках натора несколько плавно изогнутых щелей-прорезей, но для чего они служат, он понять не может. — Ваш корабль сильно повреждён, капитан, не в ваших интересах укрывать преступника.       Джим понимает, что ему не верят, и обращается к Новэну. — Ну же, давай, скажи, что это мы у тебя в плену, — рычит он, когда Ухура снова подаёт голос. — Второй корабль — он тоже вызывает нас, капитан!       Джим едва сдерживает себя, чтобы не выругаться. — Хорошо, подключи их тоже, — командует он.       И когда на экране появляется идентичный пришелец, Новэн срывается с места, делая несколько шагов вперед Кирка, чем нервирует безопасников, все еще держащих его на прицеле. Кирк дает им знак оставаться на месте и ничего не предпринимать. — Навис, ты должен был сообщить отцу, что я тут! — восклицает Новэн. — Прайсис Патэр зол, Новэн, ты натворил много дел и должен немедленно вернуться домой, — отвечает ему тот. — Нет, этот преступник должен ответить перед читовцами, немедленно! — вмешивается натор другого корабля, Губб. — Я не совершил ничего из того, в чём вы меня обвинили! Навис, отец должен это знать, я все ему подробно расписал в высланном сообщении! — И поэтому я тут, чтобы забрать тебя! — восклицает Навис. — Еще раз повторю свое требование сдать преступника на наш борт! — почти рычит натор Губб, и его щупальца полностью оттопыриваются вниз на пару секунд, и выглядит это довольно угрожающе. — Я так не думаю, натор Губб! Вы не можете требовать у этих инопланетян ничего подобного, мой тяговой луч первым захватил их корабль, значит, мне и требовать! Добыча моя! — восклицает так же экспрессивно натор Навис и неожиданно меняет форму. То есть практически на глазах превращается в другого инопланетянина, больше напоминающего Джиму клингона, только зеленого цвета. — Ах вот как?! Судя по вашему виду, вы хотите дуэли?! Я могу вам дать то, что вы хотите, прямо сейчас, Навис! — натор Губб, в отличие от Нависа, внешность не меняет, и Джим делает логичное предположение, что он этого не может, а значит, перед ними две разные расы.       Когда между этими тремя завязывается спор, Джим понимает, что они стали жертвой в чьих-то семейных разборках. Они в сотнях световых годах от дома, их корабль трещит по швам, а две, судя по всему, враждующих формы жизни взяли их на абордаж. Джим понимает, что нужно вмешаться. Спор о том, кто должен забрать чужака, выходит на новый уровень: дело близится к перестрелке, а это последнее, что сейчас нужно Энтерпрайз. — Господа, господа, я прошу вас, можно минуту внимания?! Я хотел бы разобраться в ситуации. Почему вы считаете Новэна преступником?       Из всего предыдущего разговора Джим понял лишь одно: этот квантовый нелегал в чём-то здорово провинился перед натором первого корабля, впрочем, сам Новэн это отрицает. — Почему я должен рассказывать что-то тому, чей корабль едва ли выдержит хоть один выстрел? — самодовольно бросает натор Губб. — И тем не менее этот корабль всё ещё мой, и ваш преступник находится здесь, он нужен вам живой, не так ли?       Джим знает, если те захотят, они без труда заберут не только пришельца, но и всё что пожелают, но есть вещи, которые спасали его не один раз, и одна из них — это уверенность в себе и своих силах. На данный момент это всё что у них есть. Он видит, как меняется в лице пришелец и как беспокойно шевелятся его щупальца, видимо, что-то обдумывая для себя, он всё же начинает говорить: — Новэн должен был стать супругом дочери реджема Рэнтэ — нашего повелителя. Тумовцы и читовцы давно ведут вражду друг с другом, данный брак должен был положить этому конец, но мерзавец сбежал прямо перед свадьбой, унизив этим реджем Юниэ и самого реджема Рэнтэ. Более того, он использовал технологии открытых червоточин без разрешения, подвергнув нас всех большой опасности. И за это он тоже должен понести наказание! — Вы украли эту технологию у нас, так что не вам решать, — вмешивается Новэн, но его обрывает строгий голос натора другого корабля, Нависа: — Прекрати! Губб прав, ты не имел права открывать червоточину, причем дважды! Ты сам знаешь, какими последствиями это чревато! — Я сделал это не просто так, я бежал, но бежал не от свадьбы и не от реджем Юниэ, у меня не было намерения избежать брака, но это было бы сложно, учитывая, что меня пытались лишить жизни! — Тебя пытались убить? — спрашивает Джим, наконец-то постепенно вникая в суть конфликта. — В сенате есть те, кто не хочет этого перемирия, я сбежал, потому что знал, по-другому мне не выжить. Мне едва удалось проскочить в червоточину. Мой корабль сильно пострадал, именно поэтому я и выбрал Энтерпрайз, иначе я бы не попал домой. Я хочу, чтобы ваш реджэм знал, что есть те, кто предал его! — Как ты смеешь, мальчишка, обвинять сенат в предательстве? — не сдерживая своего гнева, рыкает натор Губб. — Если бы всё было по-другому, меня бы тут не было, — обречённо говорит Новэн. Это первый раз, когда Джим на самом деле не хочет его убить. — То есть вы отрицаете, что в сенате были те, кто был не рад предстоящей свадьбе? — спрашивает Джим, ставя, судя по всему, натора Губба в тупик. — Я согласен, возможно, не все были рады союзу с тумовцами, но попытка убийства… — Так может быть, стоит с этим для начала разобраться, а уже после предъявлять обвинения? — резонно замечает Джим.       Кирк знает, дар убеждения и умение подбирать нужные слова уже не один раз спасали им жизни. Этот случай не исключение. Он видит в глазах пришельца сомнение, и, кажется, не всё ещё потеряно. — Позвольте натору Навису забрать Новэна, и как только он переговорит со своим отцом, вы сможете решить эту непростую ситуацию. Вы же не хотите скандала или войны? — наводит на размышления Кирк. Уж он-то точно не хочет, чтобы эти две враждующие расы передрались друг с другом раньше, чем помогут им вернуться домой. Другого выхода Джим не видит. — Уверен, Губб, что прайсис Патэр будет совсем не рад, возьми вы его единственного сына в плен, — вставляет свое слово натор Навис, капитан враждующего корабля. — Мне нужно связаться с рэджем Рэнтэ, — коротко бросает натор Губб после секундной паузы и пропадает с экрана. Все замирают в напряжении.       Джим понятия не имеет, чего ждать от этих пришельцев. Он не знаком ни с их культурой, ни с их традициями, а от последнего, поселившегося на их корабле, они видели лишь одни проблемы. Натор Губб отсутствует пять минут, в течении которых Кирк вытаскивает из Новэна и натора Нависа информацию.       Так он узнает, что на планете две расы, как он и предполагал изначально. Квантовая раса зовется тумовцами, их город Антум стоит на материке и занимает почти всю сушу. Тумовцы могут принимать вид любого существа, не имея собственного лица изначально. Натор Навис демонстрирует это наглядно, обращаясь по очереди в каждого члена экипажа на мостике и в результате снова становясь пришельцем с щупальцами. «Так привычнее», — заявляет он. Читовцы же построили свой город Чивитац под водой и над водой, их внешность стабильна, и они абсолютно биологический вид. Это все, что удается узнать, но и это немало.       Натор Губб связывается с ними, и по его лицу Джим понимает, что гроза миновала. — Я переговорил с реджем Рэнтэ, с ним связался прайсис Патэр, и в результате переговоров мне дан приказ отпустить преступника Новэна, но задержать Энтерпрайз и сопроводить его капитана Джима Кирка и его свиту на прием к реджему до конца суток. — Отлично, — бормочет себе под нос Кирк. — Позвольте уточнить, натор Губб, мы гости или все же пленники? — спрашивает он. Ему совсем не улыбается лететь куда-то, когда Спок на операционном столе, а жизнеобеспечение корабля может отказать в любой момент. — Вы наша законная добыча, и ваш статус будет решать реджем. — Подтверждаю, мне только что пришел приказ уступить Энтерпрайз читовцам, — заявляет натор Навис. — Я пересылаю координаты, возьмите шаттл и явитесь на место встречи до заката, — требует Губб. — Любая попытка к бегству будет расценена как предательство, и по вашему кораблю будет открыт огонь, — добавляет он и отключается.       С экрана видно, как его корабль разворачивается и улетает. — Координаты получены, капитан! — докладывает Чехов. — Курс проложен, время в пути четыре минуты тридцать секунд, — заявляет Сулу. — До заката четыре часа, капитан. — Шаттл придется выпускать вручную, — докладывают из инженерной. — Прикажете подготовить, капитан? — Подготовьте, — кивает Кирк. У него еще есть время, чтобы навестить Спока. — Отлично! Спасибо, капитан! — восклицает Новэн, обращаясь к Джиму. — Я ценю то, что вы сделали, и не ожидал от вас такого, — в кои-то веки в его голосе не слышится едкой насмешки. — Я делал это ради себя и своего экипажа, в моих интересах мирно договориться и вернуться домой, — Джиму не нужна благодарность, ему нужно другое. — Ты затащил нас сюда, тебе и вытаскивать! — заявляет он.       Конечно, он понимает, что прямо сейчас Новэн сделать ничего не может, да и сам он не стал бы рисковать, подвергая свою команду опасности, — они не в том положении. Но он хотел бы заручиться хоть каким-то обещанием. — Это не так просто, капитан, но я обещаю, мы поможем, — улыбается Новэн, снова совершенно искренне, и добавляет: — Разве я могу бросить вашего прекрасного доктора в беде? — и Джим снова хочет причинить ему физический вред. Он глубоко вздыхает и сжимает кулаки, а ведь только все начало налаживаться, но этому Новэну нужно было все испортить! — Держись подальше от Леонарда, ты уже и так натворил дел! — предупреждает он.       После этих слов квант снова включает свое «обаяние» и криво улыбается. — А то что, капитан? — спрашивает он. — Что вы мне сделаете?       Впервые в жизни Кирк не знает, что ответить. Что он может сделать с существом, которое не имеет тела, да еще будучи почти пленником? Не дождавшись его ответа, Новэн продолжает: — Если бы я не был связан клятвой с реджем Юниэ, я бы забрал твоего Леонарда, и ты бы не смог мне помешать. А знаешь почему? Потому что он бы сам пошел со мной. Но увы, я несвободен. Однако… Связи на стороне еще никому не мешали, так что я ничего не обещаю, ваш доктор очень аппетитный, а я голодный. — Боунс и близко к тебе не подойдет, я обещаю, что позабочусь об этом, — заявляет Кирк, и он собирается сдержать обещание.       Новэн на это только недоверчиво хмыкает: — Что ж, посмотрим, капитан Кирк, — ставит он точку в разговоре. — А теперь мне пора.       Он подходит к консоли Бабкока, его рука буквально проникает внутрь, распадаясь на кванты, а после собирается обратно в плоть. — Я вернул вам управление, корабль ваш, но открыть червоточину пока не в моих силах, я должен поговорить с отцом, и тогда мы решим что-то вместе. Могу дать совет: не перечьте реджем Рэнтэ, тогда ваша судьба будет легкой.       Джим кивает — большего ему не остаётся. Как только пришелец пропадает с мостика в золотистом свечении, он отдает распоряжения, которые необходимо выполнить в его отсутствие, и, оставляя Сулу за главного, направляется в медотсек. Брать с собой на планету Джим никого не хочет, чтобы не подвергать риску других. Он пойдет туда один, о чем и сообщает Ухуре, когда она его спрашивает, кого подготовить в команду.       В операционную Джима не пустят. Он понимает — ему там не место, но унять свой страх за жизнь Спока кажется чем-то совершенно невозможным. Джим заходит в медотсек, садится у дверей в операционную и, пользуясь капитанский доступом, выводит на свой падд камеры видеонаблюдения. Спока оперируют двое: М’Бенга и Боунс, три медсестры ассистируют им. Джим не отрываясь следит за Боунсом, за его волшебными руками, которые, Джим просто уверен, обязательно спасут Спока так же, как уже не один раз спасали его самого.       Джим приближает видео, смотрит на зелёную кровь и совсем бледное лицо вулканца и понимает, что никогда в жизни еще так не волновался за своего старпома. Чувство вины практически пожирает его изнутри.       В последнее время они не ладят со Споком. Джим не знает, виной тому признание коммандера в неуместных чувствах или же что-то другое, то другое, что так сильно сближает Спока с Боунсом и отчего-то так злит Джима. Джим не эгоист, и он вовсе не хочет перетянуть всё внимание на себя — Спок имеет столько же прав на Боунса, сколько и капитан. Нет ничего плохого в том, что его друзья нашли общий язык, Джим ведь и сам не один раз просил их быть друг к другу терпимей. Но то, что происходит сейчас… Джим не знает, как всё это охарактеризовать. Он ненавидит себя за эти мысли, но отчего-то всё чаще ему кажется, что Спок влюблён вовсе не в него, и всё бы хорошо, если бы в этом не фигурировал Боунс. Спок прав, Джим не имеет никаких прав на Боунса, по крайне мере в том самом смысле, но почему-то даже мысль о том, что между коммандером и Боунсом может быть что-то большее, заставляет Джима впадать в отчаянье. Джим знает, что рано или поздно ему придётся всё это хорошенько обдумать, но не сейчас, не тогда, когда жизни Спока что-то угрожает. Сейчас всё эти нелепые подозрения кажутся пустяками.       Через двадцать минут после того, как Джим невидимым наблюдателем присоединяется к операции, на экране резко меняется картинка. Джим не сразу понимает, что что-то случилось, настолько сильно он погружается в свои мысли, а когда замечает, то вскакивает со стула, сжимая падд в руках с такой силой, что он трещит.       На экране паника: медсестры мечутся в поисках аппаратуры, Боунс и М’Бенга спешно готовят реанимационное оборудование и взволнованно переговариваются. У Кирка нет звука, но и так все понятно: жизненные показатели вулканца видны как на ладони — у Спока остановилось сердце.

***

      Леонарду кажется, что на долгую минуту он просто выпадает из реальности и приходит в себя только тогда, когда своими руками запускает сердце Спока. Только теперь он начинает слышать взволнованный голос М’Бенги и медсестёр. — Чёртова вулканская физиология, я думал, это конец, — шипит М’Бенга и хватает регенератор.       Операция почти подошла к концу, когда это произошло. — Придержи язык, — хрипло бросает МакКой, не узнавая собственного голоса.       Он забирает у М’Бенги регенератор тканей и лично доводит операцию до конца. Ему кажется, что тело напряжено до предела, а он просто хорошо отлаженный робот, и именно это не позволяет взять эмоциям вверх.       МакКой снимает перчатки, полностью покрытые зелёной кровью, снимает халат, а после отпускает медсестёр и М’Бенгу — в медотсеке еще полно раненых, — и только, когда в операционной нет никого, кроме бессознательного Спока и его самого, Леонард позволяет эмоциям выплеснуться наружу. У него трясутся руки, и он с силой сжимает пальцами переносицу, чувствуя, как на глаза наворачивается влага. Да, Леонард взрослый мужчина, он опытный врач, он многое повидал, но, тем не менее, почти никто не знает, как тяжело ему каждый раз вытаскивать с того света тех, кто стал для него семьёй. Леонард никогда не скажет этого вслух, никогда даже не признается в этом себе, но Спок занял слишком большое место в его жизни, чтобы позволить ему умереть.       Леонард чувствует себя полностью разбитым, когда проверяет показатели вулканца и поправляет покрывало, прикрывая им совсем бледный, немного даже зеленоватый торс. Он знает, после тяжёлых травм вулканцы впадают в лечебный сон, самовосстанавливая свои жизненные функции, Спок рассказывал об этом как-то раз, а Леонард всегда слушал его, пусть остроухий гоблин и думал, что это не так. Поэтому остается только ждать. Время — это то, что Леонард ненавидит в своей работе больше всего.       МакКой не хочет оставлять Спока одного, но он знает, как много офицеров получили ранения, когда корабль начал разваливаться, и он должен отлучиться и помочь остальным. Он чувствует себя ещё слишком разбитым, а потому даже не замечает Джима, когда выходит в коридор. Он почти проходит мимо, когда знакомый до мелочей голос окликает его: — Боунс!..       У Джима совсем несчастный вид и какой-то безумный взгляд. Он лохматый, с ссадиной на щеке, в грязной и мятой форменной рубашке, губы искусаны от волнения, но он едва заметно улыбается, и в этой улыбке МакКой видит облегчение, он понимает — Джим всё видел и знает, а потому улыбается в ответ, едва вздёрнув вверх уголки губ. — Боунс, спасибо, я даже не знаю, что сказать, просто спасибо… — начинает быстро говорить Кирк.        Леонард понятия не имеет, за что его благодарят, ведь он просто сделал свою работу, но Джим, судя по всему, другого мнения. Леонард не успевает и слова сказать, даже в себя прийти, когда неугомонный капитан делает шаг вперед, обхватывает его лицо ладонями, довольно сильно, надо сказать, и целует.       У Леонарда от переизбытка эмоций мутит в голове, ему кажется, что он бредит, ведь это же Джим, его Джим, Господи боже мой! И пусть Леонард понимает, что это прикосновение губами нельзя назвать настоящим поцелуем, что это всё происходит от переизбытка адреналина и что капитан просто не в себе, как и он сам, тем не менее его сердце ёкает, а внизу живота приятно тяжелеет. Несколько секунд, пока длится это сухое горячее касание губ, тянутся словно вязкая патока, однако МакКой приходит в себя довольно неожиданно, осторожно, но с нажимом отрывая капитана от себя.       Леонард мечтает целовать Джима, мечтает об этом каждый день, но он больше не хочет быть наивным идиотом, верящим в невозможное. В груди давит от неожиданно вспыхнувшей обиды. Он внимательно заглядывает в лазуритовые глаза и тихо, с расстановкой, спрашивает. — Что ты делаешь, Джим?       Кирк хлопает своими большими глазами — как дурачок, ей богу! — Боунс… — Это ты меня отблагодарить так решил? — стараясь держать себя в руках, спрашивает МакКой.       Джим, кажется, даже не понимает, как гадко он поступил. Улыбка становится шире, и голубоглазый засранец довольно качает головой. Леонард до боли сжимает челюсть, едва сдерживая себя, чтобы не сказать лишнее, но сказать все же надо. — Послушай меня, весь мир не крутится вокруг Джеймса Кирка, ты не центр вселенной! Я спасал Спока не для тебя, я делал это, потому что это моя работа, потому что для меня он не менее важен. Ты не имеешь права играть с чувствами других людей. Ты ясно дал понять мне, Джим, что между нами ничего быть не может, поэтому не смей больше закатывать мне сцены ревности, а уж тем более целовать! — наконец-то Леонард чувствует себя хоть немного свободным. Он сказал всё что хотел, и ему, если честно, наплевать, что подумает об этом Джим. — Прости, Боунс… — до Кирка, похоже, постепенно доходит, что он сделал что-то не так, и в голубых глазах появляется беспокойство и вина. — А теперь прошу, капитан, на выход, у меня еще много дел, — говорит Леонард, игнорируя извинения. Он сейчас слишком уязвлен, чтобы адекватно воспринимать реальность, и ему нужно побыть одному.       Джим разворачивается к выходу, понимая, что сейчас не время лезть к МакКою с извинениями, сейчас Боунс слишком взвинчен и устал, что уж говорить, они все устали, так что Джим решает поговорить об этом позднее, когда все более менее уляжется.       Леонард понимает, что это глупо, но не может себя сдержать и со всей дури шлепает капитана по обтянутым черными форменными штанами ягодицам. Шлепок получается сочным и главное — громким, звонко отскакивая веселым эхом от стен. Джим болезненно вскрикивает и оборачивается. На лице его такое непередаваемое выражение, что Боунсу хочется сфотографировать его и поставить голофото себе на полку у кровати.       Он довольно ухмыляется, на душе становится легче, и он чувствует себя отомщенным и возбужденным. Поэтому, прежде чем Джим успевает обрести дар речи и сказать что-то, он разворачивается и уходит прочь. В дверях он замечает ошеломленно застывших доктора М’Бенгу и медсестру, и, судя по тому, что выражения их лиц идентичны джимову, они всё видели. Но Боунсу всё равно.       Леонард честно выполняет свою работу. Он отрешается от любых эмоций и лечит ушибы, порезы, переломы и прочую не слишком серьёзную ерунду. Самые тяжёлые ранения получил Спок, и разве что Джейла из инженерной серьёзно обожгла руки, когда взорвались гелевые пакеты. Всё остальное Леонард может описать как травмы лёгкой тяжести.       Он намеренно не думает о Джиме ровно до того момента, пока не заканчиваются пациенты, он не хочет думать о нём и дальше, а потому, как только появляется свободное время, Леонард идёт к Споку, чтобы проверить, как тот.        За последнее время Спок стал для него чуть ли не главным собеседником, особенно если дело касалось Джима, и сейчас, глядя на неподвижно лежащего коммандера, МакКой начинает чувствовать себя одиноким.       Он всё ещё не может прийти в себя после выходки Джима, на губах горит его поцелуй, и он до сих пор отчетливо помнит, как ощущались губы капитана на его. От этого нет спасения, и, кажется, сегодня его ждет бессонная ночь. Леонард подвигает стул к кушетке Спока и усаживается рядом, не сдерживая тяжёлого вздоха. — Иногда мне кажется, что, влюбись я даже в тебя, всё было бы намного проще, — вслух произносит он, прекрасно понимая, что ответа не последует. Впрочем, это даже хорошо, Леонард не хотел бы слышать, что ответит ему на это суперлогичный гоблин.       Грудь Спока равномерно поднимается и опускается, там, где ещё недавно была большая глубокая рана, теперь только гладкая кожа, и температура тела вулканца постепенно приходит в норму. Леонард не знает, куда деть руки, снова поправляет легкое покрывало на груди коммандера и трёт рукой покрасневшие уставшие глаза. — Ты мог быть и порасторопней, знаешь, все эти рушащиеся на голову конструкции… Это больше в стиле Джима, а ты ведь… — Леонард замолкает на секунду, пытаясь подобрать правильные слова, но в голову ничего не приходит, поэтому он просто говорит, что чувствует. — Возвращайся поскорей, мне тебя не хватает.       Леонард, словно преступник, оглядывается вокруг, хотя прекрасно знает, что его никто не услышит. Это лишняя предосторожность, но произнесенные слова кажутся слишком личными, чтобы делиться с кем-то ещё. Он собирается уйти, когда на пороге сталкивается с обеспокоенной Ухурой, которая пришла навестить своего экс-бойфренда. — Я понимаю, что не положено, но доктор, мне нужно его увидеть, пожалуйста, — просит девушка, едва сдерживая слезы.       Леонард никогда слишком не вдавался в подробности их расставания. Но почему-то всегда был уверен, что инициатором являлся именно бессердечный гоблин, так как Нийота, судя по всему, всё ещё не может забыть своих чувств. Леонард не монстр и отказать не в силах. Только не в этой ситуации. — Ненадолго, он пока что не приходил в себя, — говорит он.       Ухура благодарно улыбается, но, прежде чем войти в палату, осторожно хватает Леонарда за запястье, привлекая к себе внимание. — Доктор МакКой, я думаю, вам стоит знать. Капитан Кирк собирается отправиться на планету в одиночку. Я, конечно, нисколько не сомневаюсь в капитане и его дипломатических способностях, но, как мне кажется, идти одному в неизвестность — не лучшее его решение.       Девушка мягко улыбается и, отпустив его руку, скрывается за дверью. А в Леонарде снова закипает новая волна злости и обиды. Джим обещал не быть безрассудным, но разве хоть один раз он сдержал своё обещание?!

***

— Капитан, я бы настоятельно рекомендовал вам взять с собой в группу высадки хотя бы двоих энсинов из службы безопасности, — голос Бабкока отскакивает эхом от стен по всему отсеку для шаттлов.       Джиму не нравится, что его вышли провожать как на войну. Да, они пока что не знают, чего ждать от пришельцев, они даже не знают, в каком статусе находятся сейчас, но это далеко не первый раз, когда Джим сталкивается с неизвестным, и каждый раз он без труда находит общий язык почти с любым видом, и Джим уверен, этот раз не станет исключением. Кто-то назвал бы его самоуверенным, но Джим предпочитает слово  «оптимист». — Я уже всё сказал по этому поводу, не вижу смысла повторять. Скотти, сколько можно копаться, шаттл готов? — нервно бросает Джим, подгоняя нерасторопного мистера Скотта. — Почти, но я должен проверить всё, особенно после истории с вирусом и прочей ерундой. А ещё хочу высказать свою полную солидарность с предложением мистера Бабкока, — громко говорит лейтенант, высовывая голову из люка. — Да, я понял, что вы все тут солидарны друг с другом, но к счастью на этом корабле нет места демократии, решения принимаю я, — упрямо заявляет Джим, желая побыстрее покинуть корабль.       На самом деле он думает, что ему не помешала бы хорошая встряска. После того, что произошло в медотсеке, он чувствует себя, мягко говоря, паршиво. Меньше всего он хотел обидеть Боунса, а в итоге… А в итоге всё выходит как всегда. — Всё готово, капитан, — тяжело вздохнув, говорит Скотти и вылезает из шаттла.       Джим собирается заходить внутрь, когда его окликает до мурашек злой голос: — Сделаешь ещё хоть шаг — и я вколю тебе то, от чего неделю встать на ноги не сможешь.       Конечно же, Джим узнаёт Боунса, а место удара начинает болезненно ныть, стоит лишь услышать его голос. Теперь он может с уверенностью утверждать, что чует своего друга пятой точкой. Джим специально не поставил Боунса в известность о своей миссии, ведь предвидел реакцию. Он спешил, как мог, надеясь улизнуть раньше, чем до Боунса дойдут слухи о его путешествии, но на корабле слишком много болтливых ртов. Джиму остаётся только замереть на месте. — И вы что, действительно собирались отправить этого идиота одного? — нервно бросает МакКой, стоит ему поравняться с Джимом. Он одет в форму для высадки, как и Джим, и в руках у него большая медицинская сумка.       Джим хочет возмутиться, он, чёрт возьми, капитан, Боунс по меньшей мере подрывает его авторитет. Впрочем, так было всегда, все на Энтерпрайз знали, что только доктору позволено называть капитана идиотом, к тому же Джим все равно ничего не сможет с этим поделать.       Скотти мямлит что-то неразборчивое, Бабкок вообще предпочитает промолчать, прекрасно понимая, что тут разберутся и без него. — Я лечу с тобой, и это не обсуждается, — строго проговаривает Боунс.       Джим хочет возразить, но Боунс смотрит на него так, что все слова застревают в глотке. Джим не признаётся в этом никому, но когда Боунс становится таким властным, строгим и грозным, у него по спине бегут мурашки, и он его немного опасается. Джим кивает и подчиняется требованию Боунса, как делал это уже не раз, гадая, что это за хрень, о которой говорит Боунс, что может свалить его на неделю, и действительно ли она есть у доктора, или он блефует? — Выдели нам двоих лучших людей, я не хочу, чтобы меня поджарили раньше, чем я выскажу этим засранцам все, что о них думаю, — обращаясь к Бабкоку, говорит МакКой.       Андроид выполняет приказ беспрекословно. — А ты, — Леонард тычет пальцем в молчаливого Скотти, — отслеживай наши сигналы постоянно и, если почувствуешь неладное, немедленно поднимай на корабль! — Как только починим транспортаторы, то конечно! — соглашается Скотти. — Боунс, вообще-то капитан тут я, — говорит Джим, чтобы хоть как-то отстоять свою капитанскую честь в глазах коллег, однако понимает, что это не поможет. Взбешенному Боунсу плевать.       Из Леонарда бы вышел отличный капитан, вот только МакКою это даром не надо, и все, что он сейчас делает, это ради Джима. Джим это прекрасно понимает, а потому не возмущается слишком сильно. Как только группа сформирована, они садятся в шаттл, Боунс — по правую руку от Джима, не глядя на него утыкается в консоль, охрана — по левую сторону.       Джим чувствует раздражение друга, он не собирается обманывать себя и знает, что, если Боунс пошёл с ним, это вовсе не значит, что всё забыто и теперь они могут вести себя как раньше. Глядя на усталое лицо своего друга, Джим чётко осознает, что в этот раз он определённо перешёл чёрту. — Нас сканируют, — до обидного профессиональным тоном сообщает МакКой. — Пусть сканируют, — говорит Джим и продолжает гипнотизировать Боунса взглядом.       Шаттл послушно летит к планете, Леонард по-прежнему делает вид, что увлечен цифрами на экране. Минута утекает за минутой. — Боунс, нам нужно поговорить, — не выдерживает и шепчет Джим, стараясь не привлекать внимание двух энсинов службы безопасности.       МакКой даже не поворачивается в его сторону. — Ты выбрал не самое подходящее время для разговоров, — отстранённо бросает он, отчего у Джима болезненно сжимается сердце. — Я сделал это не потому, что хотел как-то задеть тебя, — искренне говорит Джим.       Наконец-то Боунс поворачивается к нему, заглядывая прямо в глаза. — Я помню, это была благодарность. — Да нет же, Боунс, всё не так! — сокрушается Джим.       Он хочет, чтобы его услышали, хотя, если честно, он не знает, что сказать. Он пока сам не до конца понял, зачем полез с этим дурацким поцелуем, он был на эмоциях, и в тот момент это показалось ему самым правильным. — Идём на снижение, будь внимательней, — отвечает Боунс, избегая дальнейшего разговора.       Джим снова понимает, что сейчас ничего не добьётся. Боунс злится, он имеет на это полное право, потому что Джим конкретно налажал. Но Джим лажал не один раз, в их многолетней дружбе именно Джим тот, кто лажает с завидной периодичностью. И что бы ни происходило, рано или поздно Боунс его прощает. Джим уверен, этот случай не станет исключением, нужно просто запастись терпением и немного подождать. Боунс не сможет долго держать дистанцию, они слишком срослись воедино за эти годы. И когда Боунс успокоится, они обязательно поговорят.       Шаттл приземляется по заданным координатам, впереди их ждут непростые переговоры.