Между двух огней

      Когда шаттл приземляется по заданным координатам, Джим старается отрешиться от всех неуместных эмоций. Здесь и сейчас нужен капитан Кирк, а не просто Джим со своими нерешёнными проблемами.       Они выходят на небольшую площадку, больше напоминающую плоскую окаменелость, и Джим осматривается вокруг. Планета, по большей части, не слишком отличается от того, что приходилось видеть раньше. Много воды — это первое, что бросается в глаза, воздух влажный и как будто немного солоноватый. В небе ярко светят два заходящих за горизонт солнца, отчего на поверхности жарко, словно в тропиках. Одно хорошо: воздух тут пригоден для дыхания, и им не нужно париться в скафандрах.       Джим любит космос, он был рождён среди звёзд и на корабле чувствует себя куда лучше, чем на любой, даже самой благоприятной планете, но, что ни говори, ему иногда хочется вдохнуть настоящего кислорода. Однако Джим помнит, что он тут не для того, чтобы наслаждаться видами, а потому быстро переводит своё внимание на трёх гуманоидов, встречающих их.       Теперь вблизи он может лучше их рассмотреть. Существа, зовущие себя читовцами, выглядят несколько непривычно, но все же являются биологической формой жизни — не то что кванты — и это значительно облегчает контакт. Они одеты очень легко, если не сказать, практически раздеты. Их торс перехватывают тонкие ремешки, служащие, судя по всему, креплениями для оружия. Джим так предполагает, но не уверен, так как вещи, на которые он смотрит, не имеют ничего общего с земными и по их виду сложно определить, для чего они предназначены. Ниже идет плотный пояс, от которого к полу струится прозрачная ткань с глубокими вырезами, открывая взору все что только можно. К счастью, у читовцев есть понятие скромности, и под тканью видны плотные и непрозрачные шорты. На ногах у них легкие сандалии, сделанные из таких же тонких ремешков, которые обтягивают грудь, и, судя по их виду, они не очень-то надежны. Джим предполагает, что такой стиль одежды продиктован жарким климатом — сам он уже давно хочет оттянуть воротник тугой форменки. — Добрый день, я посол Мейне, реджем Рэнтэ возложил на меня обязанность провести чужаков в город, где будет решаться ваш статус, — снисходительным тоном поясняет посол Мейне на своем мелодичном языке. Его пальцы-щупальцы на подбородке опущены вниз, и Джим ясно может рассмотреть абсолютно человеческой формы рот.       Джим кидает быстрый взгляд в сторону двух других читовцев: они одеты иначе, их массивные костюмы больше похожи на броню, из чего Джим делает вывод, что это охрана, и говорит: — Добрый день, посол. Я капитан Джеймс Т. Кирк, мы прибыли сюда из Альфа-квадранта, как вы знаете, не по своей воле. Это глава моей медицинской службы, Леонард МакКой. А также наша служба безопасности — мистер Денер и мистер Корнер.       Охрана молча кивает, Боунс как всегда не плещет добродушием. Он хмурится от яркого заходящего за горизонт солнца и неохотно кивает в знак приветствия. — Доктор? — зачем-то переспрашивает Мейне. — Да, доктор, — отвечает Джим, такой подозрительный интерес к Боунсу его настораживает, хотя, возможно, просто переводчик не слишком точен. — Это ценный сотрудник вашей команды, капитан, — задумчиво произносит посол, а после продолжает, указывая рукой в сторону бескрайней глади воды, над которой возвышаются шпили и башни, похожие на земные высотки: — Прошу, пройдёмте со мной. Не стоит заставлять реджем Рэнтэ ждать.       Джим успевает вполне хорошо рассмотреть возвышающиеся над водой посадочные площадки, и, судя по всему, основная часть города построена под водой. — Они ведь в курсе, что у нас нет жабр, чтобы дышать под водой? — недовольно шипит Боунс, когда они подходят к самой кромке воды. — Я доктор, а не русалка, чёрт возьми! — Мы изучили вас, доктор, и учли все несовершенства вашего вида, не стоит беспокоиться. Наш город построен под водой, но мы не погружаемся в воду без крайней необходимости, — поясняет посол, но Боунс как всегда не прекращает ворчать.       Бурчание стихает, только когда перед ними прямо из-под воды появляется лифт, его стены абсолютно прозрачны, и Джим пока что не может понять, из чего он сделан, но смело шагает внутрь, давая себе обещание обязательно просканировать тут всё, что возможно. — Большой зал, — командует читовец, и лифт двигается с места.       Они действительно несутся прямо под водой, и Джим может наблюдать огромный, ярко освещенный огнями город, хорошо выстроенную инфраструктуру, подводный транспорт и множество местных, снующих по прозрачным коридорам или летящих куда-то в таких же лифтах, как их. Масштабы города поражают. Они еще не опустились достаточно глубоко, но через стены прекрасно видно, насколько далеко и глубоко расстилается Читоц. На самом деле это удивительно, и Джим, как исследователь, не может думать по-другому, его просто распирает от любопытства и желания разглядеть и понять как можно больше. Спок был бы в восторге! Жаль только, Спок сейчас не в состоянии увидеть всю эту красоту. Эта мысль на секунду заставляет Джима загрустить, но он быстро берёт себя в руки, стоит лифту открыться. Их взорам открывается огромный зал, интерьер которого разукрашен в нежно-голубые тона. — Ты свободен, — бросает посол, и Джим не сразу понимает, что тот обращается к лифту.       Странное общение с техникой заставляет задуматься, но лишь на секунду, потому что из центра огромного зала слышится голос, заставляющий обратить на себя внимание. — Я приветствую вас в Читоц, чужаки. Я реджем Рэнтэ, этот город основал мой отец. Подойдите ближе, нам есть что обсудить.       Джим на секунду ловит взгляд Боунса — и от этого становится спокойнее. Ему всегда легче, когда тот рядом. Боунс поддерживает любую его даже самую безрассудную идею, пусть и ворчит при этом. Джим чувствовал бы себя более уязвимым, будь он тут совсем один.       Они с Боунсом в ногу шагают по длинному залу, охрана тенью следует за ними. Джим подмечает необычный инопланетный интерьер. Пока что он не может дать точного определения всему, что видит, но некоторые вещи немного настораживают, однако Джим не может сказать, что именно кажется ему странным. В конце концов, он списывает все на усталость, когда ему кажется, что причудливая ваза, мимо которой они проходят, начинает подрагивать и крениться в сторону, но стоит Джиму моргнуть, как странный глюк пропадает. Сейчас не время думать о таких мелочах, но Джим делает себе заметку поговорить с Боунсом и попросить проверить себя.       Когда они останавливаются подле Рэнтэ, Джим замечает, насколько тот выше всех остальных. Массивные пальцы на подбородке украшают необычной формы кольца, судя по всему обозначающие его статус, но больше никаких отличий не видно: реджем одет так же, как и все — по минимуму. Его длинные мускулистые ноги, подсвеченные синеватым светом, прекрасно видны сквозь прозрачный балахон, струящийся по полу, а грудь плотно переплетают ремешки, на которых прикреплено такое же оружие, как и у посла. Джим буквально чувствует, с каким интересом реджем рассматривает их, как и они его. Впрочем, в этом нет ничего странного, за время своих многолетних путешествий Джим очень хорошо усвоил одну вещь: любопытство свойственно каждому виду. Джим не знает, уместно ли будет начать разговор первым, а потому молчит, пока Рэнтэ не просит: — Представьтесь. — Я капитан Джеймс Т. Кирк. Это глава моей медицинской службы, доктор МакКой. А также мистер Корнер и мистер Денер — наша служба безопасности. Как я уже говорил, мы прибыли из Альфа-квадранта, с планеты Земля. Мы исследователи. Мы двигались по своему курсу, пока незнакомец, которого вы называете Новэн, не проник на наш корабль. Он захватил управление и без нашего ведома перенёс нас сюда, — объясняет Джим, на что реджем снисходительно улыбается, продолжая с интересом прожигать Джима взглядом. — Новэн доставил всем множество проблем, так было всегда, и я склонен верить тому, что вы стали жертвой его деятельности. — Так значит, вы поможете нам вернуться домой? — вмешивается в разговор Боунс, на что Рэнтэ усмехается и слегка качает головой. — Мы поможем, но всё не так просто. К тому же вы тоже должны будете оказать нам услугу. Завтра состоится суд над Новэном, он утверждает, что кто-то из читовцев пытался его убить и сорвать тем самым мирный договор и свадьбу с моей дочерью. Вы должны выступить свидетелями.       Джим видит, что Боунс недоволен, он тоже не особо рад, но выхода нет. Джим прекрасно понимает, как сильно сейчас они зависимы от милости этих существ. Их корабль сильно пострадал после прыжка через червоточину, ремонт продлится в лучшем случае несколько недель, но даже это не поможет им вернуться домой. Джим не Спок и не может рассчитать точное время путешествия к Альфа-квадранту, но даже он знает, что это займёт почти всю их жизнь, если не больше. — Мы знаем немного, но надеюсь, сможем вам помочь, Рэнтэ, — соглашается Джим, припоминая совет Новэна. Он не собирается перечить тем, от кого зависит их будущее.       Рэнтэ, судя по всему, этот ответ полностью устраивает. Пальцы на его подбородке шевелятся, а рот растягивается в улыбке, обнажая ровный ряд немного заострённых зубов. — Что же, я рад, что мы сумели договориться. Мне будет интересно узнать о вас больше. Не каждый день мы принимаем гостей из Альфа-квадранта, — пришелец дает знак рукой, и из-за двери выходят ещё трое похожих на него читовцев. — Я хочу представить вам своих детей, — улыбается Рэнтэ и указывает на такого же высокого мужчину, как и он сам. — Это мой старший сын, Сенёр.       Джим в приветственном жесте кивает головой. Боунс тоже изображает что-то такое. — А это Юниэ и Юнаме, они идентичны.       Девушки, стоящие перед ними, одеты почти так же, как отец и брат — во что-то легкое и длинное, почти прозрачное. У них стройные ноги, ткань, струящаяся до пола, имеет множество длинных, от бедра, вырезов и ничего не скрывает. У них потрясающие груди, плотно обтянутые платьем, но, тем не менее, можно прекрасно рассмотреть острые соски, эротично оттопыривающие ткань. У этих девушек великолепная королевская осанка, и они прекрасны от кончиков пальцев на ногах в легких сандалиях до самой макушки. Джим уверен, что от поклонников отбоя нет, в другое время он бы и сам пустил слюнки, даже не смотря на то, что обе они совершенно без волос на голове, как и все остальные до этого встреченные читовцы, и у них такие же пальцы-щупальца на лице. Развлечение на любителя, но Джим и не такое видел. В конце концов, если абстрагироваться от щупалец и воспринимать их как украшение, то можно заметить, что у девушек совершенно великолепные, красивые лица и потрясающие большие глаза. И даже прорези-жабры их не портят, а скорее — красят. — Вы имеете в виду, близнецы? — переспрашивает Боунс, но переводчик переводит так же. — Я хочу сказать, они родились в один день? — перефразирует он. — Думаю, да, если мы вкладываем одинаковые понятия в это слово, — подумав, отвечает Рэнтэ.       Джим старается не быть слишком навязчивым, разглядывая и сравнивая дочерей и сына Рэнтэ, кажется, его зовут Сенёр. Как ни странно, он понимает, что мужчина и женщины чем-то похожи между собой. Сенёр так же статен и красив лицом, и, если посмотреть на них сзади, например, то парня он мог бы отличить лишь по широким плечам и более развитым мускулам на длинных ногах. Джим не понимает, откуда в нем взялся такой интерес к сравниванию, и пытается выкинуть эти мысли из головы. — Я приглашаю вас разделить с нами обед и пообщаться, — дружелюбно говорит Рэнтэ.        Джим с удовольствием вернулся бы на корабль, но он понимает: отказаться — это большая вероятность оскорбить подводников, а потому согласно кивает головой.       Когда они подходят к большому столу, Джим едва сдерживает удивление: стул сам двигается ближе, передвигая своими тремя изогнутыми ногами, и это действительно немного странно. — У вас интересные технологии. Это похоже на искусственный интеллект? — высказывает свои предположения Джим, осматриваясь повнимательней. Может, трясущаяся ваза ему не померещилась? — Да, думаю, это наиболее подходящее определение, — сообщает Рэнтэ, не вдаваясь в подробности, из чего Джим делает вывод, что посвящать их в тонкости этой технологии никто не собирается. Джим обещает себе, что позже обязательно выведает всё сам. А пока что он собирается пообедать и тянется к блюду, чем-то напоминающему рыбу, пока не получает от МакКоя по рукам. — Прошу прощения, но я должен проверить эту пищу, — строго сообщает Боунс и достаёт трикодер. — Вы думаете, мы хотим вас отравить? — Джим рад, что не слышит в голосе Рэнтэ гнева. Некоторых подобное могло бы здорово задеть. — Нет, я так не думаю. Просто не вся пища пригодна для нашего вида, это всего лишь перестраховка, — поясняет Боунс, проверяя каждое блюдо по очереди. — У вас хороший врач, капитан, — подаёт голос до этого молчавшая Юнаме, отличить ее от старшей сестры очень тяжело, но Джим справляется, отмечая детали. — Да, он лучший, — снисходительно улыбается Джим и инстинктивно ёрзает на стуле, стараясь придвинуться к Боунсу ближе. Слишком уж ему не нравится взгляд, которым прожигает Боунса эта Юнаме. — Можешь есть всё, кроме этого, — Боунс указывает пальцем на красный, чем-то напоминающий манго фрукт.       Джим решает не спорить и пробует то, что он уже охарактеризовал как рыбу. Ему нравится.       Беседа с читовцами проходит на вполне дружелюбной ноте. Джим рассказывает им немного о Звёздном флоте — только то, что можно рассказать — немного о Земле, в ответ подводники рассказывают им о вражде между ними и квантами, о том, как им пришлось построить свой город под водой, и о несостоявшемся перемирии. Ещё немного о завтрашнем суде, который должен пройти утром. До утра как минимум двенадцать земных часов, и Джим рад, что они под водой, так как выясняется, что оба солнца, которые они наблюдали, — это еще цветочки. Когда они скроются за горизонтом, с другой стороны покажутся еще три штуки, пусть и не такие яркие и горячие, но этого достаточно, чтобы на поверхности в ночные часы температура поднималась до плюс пятидесяти градусов.       Джим доволен ходом беседы, единственное, что напрягает Джима всё время, пока они едят, это младшая дочь Рэнтэ, буквально пожирающая Боунса глазами. Джима настораживает непонятный интерес жителей этой планеты к его врачу и совершенно прозрачная заинтересованность Юнаме. Нет, конечно же, Джим знает, что Боунс привлекателен, это факт, и в другое время Джим был бы рад за друга, но те времена давно канули в Лету, и все, что он сейчас испытывает, это ревность. Да-да, именно ревность — то чувство, от которого он так бесится в последнее время, — Джим вдруг внезапно это осознает. При этом он совершенно точно понимает, что не рассматривает Боунса как любовника, но и делиться его вниманием с кем-то категорически не хочет. Как говорится, ни себе ни людям.       Юнаме будто испытывает терпение Джима, постоянно задавая Боунсу идиотские вопросы и делая неоднозначные намёки. Джим буквально изнывает от желания заявить на Боунса свои права, даже соврать, что они вместе, лишь бы отвадить девушку, но он помнит, как Боунс устроил ему хорошую взбучку по поводу его сцен ревности совсем недавно, и сотвори Джим сейчас нечто подобное, Боунс будет мстить ему до скончания веков. К тому же он не имеет права так поступать с другом, вдруг Леонард совсем не прочь подобного развития событий? Поэтому Джим только сквозь зубы улыбается и продолжает вести светскую беседу. Однако он начеку и не сводит с парочки внимательного взгляда.       Больше всего на свете Джим хочет побыстрее вернуться на корабль, но Рэнтэ всего одним предложением рушит его планы. — Вы должны остаться сегодня в городе, перед судом запрещены любые контакты. Мы выделим вам комнаты.       Боунс конечно же недоволен и не слишком-то скрывает своих эмоций. — Если они думают, что у меня других дел нет, то они ошибаются: я должен быть со Споком сейчас! Мы и так потратили тут кучу времени, — недовольно бурчит тот, когда их и двоих безопасников ведут по длинным коридорам двое стражников и младшая дочь Рэнтэ — та самая Юнаме.       Джим снова чувствует иррациональный приступ ревности. Даже раздражение. Эта Юнаме, на его взгляд, слишком настойчива, практически вешается Боунсу на шею и сама вызвалась проявить хозяйственность и проводить гостей до спален. Нетрудно догадаться зачем! — М’Бенга прекрасно справится без тебя. А нам не нужны ссоры с этими людьми.       Боунс не слушает и обращается прямиком к Юнаме: — Эй, постойте секундочку, милая дама.       Они останавливаются. Джима буквально тошнит от сладкой улыбки на губах девушки. Чему она так радуется, непонятно, ведь знай она, что Джим намерен проследить, чтобы все приличия были соблюдены, вряд ли бы так улыбалась. — Что-то произошло, доктор? — медовым голосом тянет та, и Джим, не медля ни секунды, подходит ближе, придвигаясь к Бонусу почти вплотную, так, что их плечи соприкасаются. — Мне нужно связаться с кораблём, я могу это сделать? — нервно бросает Боунс, полностью игнорируя ничем не прикрытый флирт, и это радует Джима. — Если бы мы хотели лишить вас связи, доктор, то забрали бы вашу аппаратуру. Делайте что считаете нужным, — говорит она, а после едва заметно проводит своими пальцами по руке МакКоя. — Главное, расслабьтесь и хорошо отдохните, у нас долгие ночи, и иногда нужны средства, чтобы согреться.       И будь Джим проклят, если это не прямой намёк. Он с замиранием сердца смотрит на реакцию Боунса, изо всех сил надеясь, что тот не поведется. Теперь он прекрасно знает, как чувствовал себя Леонард все время, когда он уходил в загул на очередной увольнительной. Ведь это он сейчас должен флиртовать направо и налево, это в его постели должны побывать все самые привлекательные девушки планеты. Это тот сценарий, по которому он жил всю свою жизнь, и Джим не узнает сам себя, так как не ощущает в себе ничего из прежнего.       Он должен радоваться, если Боунс заведет интрижку и расслабится — уговаривает себя Кирк. Леонарду это совсем не помешает, судя по его напряженному виду, однако подобные мысли вызывают внутри Джима волну неприязни. И он вздыхает с облегчением, когда Боунс никак не реагирует на намек Юнаме.       Они проходят еще немного вперед и останавливаются перед чередой раздвижных дверей. — Ваша комната налево, капитан, а доктор может расположиться за этими дверьми, — указывает Юнаме.       Джим не хочет оставлять Боунса одного, а потому он ждёт, пока девушка отвлечётся на энсинов из службы охраны (лучше бы она ими увлеклась, один Корнер чего стоит — красавчик хоть куда!), и тихо шепчет Боунсу на ухо: — Может быть, нам стоит остановиться в одной комнате?       Боунс недовольно хмурится, возможно, будь он не так разозлён выходкой Джима в медотсеке, он бы согласился не раздумывая, но какая-то дурацкая обида мешает дать положительный ответ. — Мне нянька не нужна, иди, завтра будет тяжёлый день, — фыркает Леонард и подталкивает Джима вперёд.       У Джима в груди ворочается что-то неприятное, тянущее. Он ненавидит, когда Бонус злится на него, особенно в последнее время. Но поделать он ничего не может, поэтому заходит в выделенную ему комнату. Она небольшая, округлой формы, одна стена полностью прозрачная, и за ней открывается потрясающий вид на расстилающийся до самого дна, светящийся огнями город. Вода такая прозрачная, словно воздух, и Джим видит довольно далеко. Сама комната скромная: посередине кровать, застеленная светлыми тканями, подушек нет, но их заменяет довольно высокий и удобный на вид подъем. Ванная находится за раздвижной дверью — стоит Джиму подойти, как та услужливо распахивается, и внутри загорается свет. Ванна больше похожа на небольшой бассейн, и, что самое главное, она водяная. У них на Энтерпрайз вода в дефиците, но здесь можно разгуляться.       Кирк успевает побалдеть в горячем бассейне с полчаса и связаться с Сулу, чтобы разузнать, как идут дела на корабле, когда в дверь начинают слишком громко стучать. — Открой, — командует Джим, ему всё ещё немного непривычно говорить с предметами декора. Конечно, на корабле тоже есть компьютер, и он управляется голосовыми командами, но это несколько другое.       Боунс вваливается в комнату без лишних церемоний, он выглядит нервным и разозлённым. — Ты передумал? — едва вздёргивая уголки губ в подобии улыбки, спрашивает Джим, боясь нарваться на новую порцию гнева. — Эта девица слишком ясно намекнула мне на свой ночной визит, а мне уже, если честно, надоело быть предметом вожделения всяких непонятных форм жизни. Не понимаю, как ты это терпишь? Я еле отделался от нее!       Джим не собирается спорить, только пожимает плечами. Боунс тут — и так ему намного спокойнее, это самое главное. — Ты определённо нравишься местным, — неловко острит Джим, в ответ получая недовольный взгляд друга. — Тогда у них весьма скверный вкус, — бурчит Боунс и скидывает сумку с медикаментами и прочими докторскими прибамбасами на ближайшее кресло. — Глупости, их можно понять, ты очень…       Но МакКой перебивает Джима на полуслове: — Джимми, сначала думать — потом делать или говорить, договорились? — Я хочу сказать, что не стоит быть о себе такого низкого мнения. — Поверь мне, оно достаточно высокое, чтобы ты туда не дотянулся, — острит Боунс.       Джим не понимает, за что Боунс наказывает его. Возможно, он слишком небрежно отнёсся к чувствам друга, не воспринимая его признания всерьёз, тем самым выстроив между ними стену. — Прости, просто теперь всё между нами стало таким сложным, — искренне говорит Джим, он хочет вернуть их прежнюю дружбу, но с каждым разом только больше отдаляется.       Джим не понимает, что с ним происходит и почему он делает все эти странные вещи. Он бы хотел разобраться, но проблемы валятся одна за другой, и нет времени даже хорошенько подумать. — Я не хотел, чтобы всё было так… — отвечает МакКой, и наконец-то его взгляд теплеет. У Джима с плеч будто падает тяжелый груз. — Боунс, я не хотел как-то обидеть тебя, ты ведь знаешь, ты очень дорог мне. Я просто не знаю, как правильно себя вести, ну, после того, что я узнал.       Наконец-то у них есть время, чтобы поговорить. МакКой тяжело вздыхает и присаживается рядом с Джимом на широкую кровать. — Я тоже веду себя как эгоист. Это непросто для тебя, я понимаю. Мне бы, наверное, тоже было непросто. Но эти чувства… — Джим видит, как Боунсу неловко об это говорить, — они никуда не уйдут, тебе просто придётся смириться. Со временем всё станет на свои места, а пока нам нужно научиться ясно выражать свои мысли и слушать друг друга.       Джим благодарен Боунсу, ведь даже в этой ситуации он поддерживает его, хотя ему сейчас куда сложнее. — Спасибо, — неловко улыбается Джим. — Хорошо, я могу обнять тебя?       Леонард закатывает глаза в притворном недовольстве, но сам заключает Джима в крепкие объятия. — Мне неловко, что теперь я должен спрашивать у тебя разрешение, — уткнувшись Боунсу в шею, тяжело вздыхает Джим. — Тебе не обязательно спрашивать разрешение, малыш, просто помни о границах. Мне не хочется говорить этого вслух, но иногда… часто ты бываешь слишком возбуждающе тактильным. А это не нужно ни тебе, ни мне, правда?       «Мне-то это надо, а вот тебе — нет», — грустно додумывает Боунс, но ни за что не скажет такого вслух.       У Джима от этого хриплого голоса над самым его ухом по спине бегут толпы мурашек. Боунс так близко, обдаёт горячим дыханием его щеку и шею, и Джиму кажется, что в данную минуту он понимает его как никогда. Возбуждающе тактильным — да это самое подходящее словосочетание в данный момент! У Джима сердце бьётся как сумасшедшее, а потому он осторожно отстраняется и, нацепив на лицо самую ненатуральную улыбку, согласно кивает.       Пока Леонард купается в его ванной, Джим странно нервничает, лежа под легким одеялом и глядя в открытое окно. Ему неловко и смешно оттого, что он ощущает себя как невеста в первую брачную ночь. Определенно, долгое воздержание до добра не доводит, другого объяснения Джим найти своей реакции не может.       Боунс ложится по другую сторону кровати, от него пахнет тем же гелем для душа, что и от самого Джима, и это до странности интимно. В Академии не раз случалось, что они засыпали в одной постели, близко прижавшись друг к другу, часто они бывали пьяны. Они всегда пользовались одним душем и моющими средствами, и Джим никогда не придавал этому никакого значения. Теперь же, вот прямо сейчас, это стало чем-то особенным.       Перед сном Боунс ещё раз связывается с М’Бенгой, давая тому указания и буквально приказывая сообщить, как только Спок придёт в себя — в любое время дня или ночи. Джим тоже обеспокоен — Спок всё ещё не проснулся. Он по лицу Боунса видит, что это не слишком хорошо. — Он поправится, — мягко улыбается Джим, желая взять МакКоя за руку, но вовремя останавливает себя, вспоминая о границах. — Ты себя или меня успокаиваешь? — фыркает Леонард и просит погасить свет.       Комната погружается в темноту, рассеянную мерцающим и далеким светом за окном. Большой подводный город сияет миллионами разноцветных огней и, похоже не собирается засыпать. Всё это выглядит слишком красиво и сказочно. Может, даже романтично. Совсем чуть-чуть. — Споку бы тут понравилось, — тяжело вздыхая, говорит МакКой, прерывая тягостную, по меркам Джима, тишину. — Я рад, что вы нашли общий язык, — бессовестно врёт Кирк.       На самом деле он бы и правда хотел чувствовать радость по этому поводу, если бы не жгучая ревность, не дающая покоя. Джим даже не подозревал, что он такой ревнивый тип. Раньше подобного с ним не происходило.       Боунс на это только фыркает, прекрасно чувствуя ложь. — Спокойной ночи, Джимми. Я чертовски устал. Рад, что, несмотря на весь этот балаган, у нас выпала отличная возможность поспать, — говорит он, совершенно не испытывая желания спать.       Близость Джима раздразнила его, и Леонард не знает, как избавиться от постоянного напряжения, которое не сходит с тех пор, как он вошел в эту комнату. На какое-то мгновение у него мелькает мысль пойти к себе и просто дождаться Юнаме, чтобы сбросить напряжение хоть таким образом. Но эта мысль — уходить из кровати Джима ради Юнаме — настолько абсурдна, что Боунс выбрасывает ее из головы.       Он укрывается одеялом и прикрывает глаза, делая вид, что засыпает. Джим не ощущает в себе желания спать, он слишком взбудоражен происходящим и, когда Боунс накрывается одеялом, чувствует острейшее разочарование. На какое-то время в комнате воцаряется тишина. Джим не сводит взгляда с лица Боунса, пока у того не заканчивается выдержка и он не открывает глаза, говоря: — Спрашивай! — Что? — не понимает Джим. — Откуда мне знать, это ведь не я пытаюсь просверлить себе взглядом лицо. — Ладно, — говорит Джим. — Я хотел знать, как давно? Как ты это понял?       МакКой не пытается притворяться, что не понимает, о чем речь. Он совсем не удивлен, услышав этот вопрос, он ждал его гораздо раньше. — Тот день, когда ты чуть не умер, — отвечает он.       «Чуть не умер»… Он до сих пор не говорит просто «умер», не может. Хотя именно так и было — Джим на самом деле умер, и он думал, это навсегда. — И ты оживил меня, — заключает Джим. — Похоже, мне повезло, что ты меня полюбил. — Я вытащил бы тебя в любом случае, — отвечает Боунс. — Была возможность. — И что, — любопытствует дальше Джим, — вот так просто: раз — и ты влюбился? За секунду?       На это МакКой молчит с полминуты, а потом говорит: — Сейчас я думаю, что это случилось гораздо раньше, просто я этого не осознавал.       Джим тоже молчит, переваривая услышанное. Его очень волнует еще один вопрос, и он задает его, не подумав: — Боунс, а ты уверен, что твои чувства не продиктованы лишь страхом потерять меня? Ты был в состоянии аффекта, и это могло создать ложную иллюзию… — договорить он не успевает. Мирно лежащий и смотрящий в окно задумчивым взглядом доктор неожиданно резко поворачивается к нему и кладет свою ладонь на губы Джима, закрывая капитанский рот. — Заткнись, — говорит он, — просто заткнись и не заставляй меня жалеть о том, что я тебе все рассказал. Если ты хочешь сомневаться — это твое право, но я об этом ничего слышать не хочу!       Джим таращит глаза и кивает, ладонь Боунса на его губах теплая и немного мозолистая, и это ощущается волнующе. Пожалуй, если бы Джиму нравились парни, он бы закрутил с доктором МакКоем — неожиданно посещает его догадка.       Они смотрят друг на друга какое-то время, в полутьме комнаты глаза Боунса странно блестят, и это заставляет сердце Кирка слегка сбиваться с ритма. Но прежде чем ситуация переходит в разряд непоправимых, Боунс отнимает руку и отстраняется, откидываясь на подушки. — Теперь точно спать, — говорит он и закрывает глаза, намереваясь уснуть, чего бы этого ни стоило. — Хороших снов, Боунс, — отвечает Джим и тоже вытягивается на кровати.       Несмотря на свои опасения, МакКой засыпает почти сразу — усталость дает о себе знать. А вот Джиму упорно не спится, он слушает дыхание Боунса, и близость их тел кажется ему слишком волнительной. Он разворачивается на бок и просто рассматривает знакомое до мелочей лицо лучшего друга. Во сне Боунс выглядит по-другому, на его лице играют блики от воды, извечная морщинка меж бровей разглаживается, делая его моложе. У Боунса длинные ресницы и едва-едва заметные веснушки на носу. У него мужественное лицо и хорошая фигура, длинные ноги, кстати, и еще он довольно симпатичный.       Джима немного пугает мысль, где он не просто признает, а именно считает его симпатичным, но он не отворачивается, продолжая словно какой-то маньяк наблюдать за спящим другом.       Боунс ворочается во сне и переворачивается на бок, открывая Джиму отличный вид, а после придвигаясь ближе, видимо, в поисках тепла — ночи под водой и правда холодные. Джим не против. Он смотрит на Боунса до тех пор, пока уставший организм просто не отключается.

***

      Спок просыпается резко. Он чувствует, что организм восстановился на восемьдесят семь процентов, и находиться дальше в состоянии лечебного сна нет никаких логических причин.       Глаза быстро привыкают к свету, и Спок осматривается вокруг. Тело всё ещё ощущается несколько слабым, но это несущественно. Спок хорошо помнит, что произошло, прежде чем он потерял сознание.       Благодаря Ухуре, которая заходила к нему несколько раз, пока он спал, он узнаёт немного о ситуации, в которую попала Энтерпрайз. Впрочем, девушка рассказывает немного, предпочитая по большей части говорить о личном. Спок знает, что Нийота в курсе всех тонкостей вулканского лечебного сна и понимает, что он слышал всё.       Спока несколько напрягает непрекращающийся писк приборов, поэтому он благодарен М’Бенге, вошедшему в палату и избавившему его от этого ужасного звука. М’Бенга выглядит обеспокоенным и несколько раздражённым, но Спок не уверен — эмоции всё ещё не его конек. — Очнулись, коммандер! Наконец-то! Доктор МакКой мне уже всю плешь проел, — недовольно бросает М’Бенга и начинает проверять показатели. — Не понимаю, доктор, — Споку пока что тяжело вникнуть в суть этих нелепых аллегорий, он ещё не до конца восстановился.       М’Бенга тяжело вздыхает и уже спокойнее говорит: — Это значит, что Леонард очень волновался о вашем самочувствии.       От этих слов Спок чувствует иррациональный прилив тепла где-то в районе сердца. На самом деле он слышал, что сказал доктор МакКой, прежде чем уйти, и именно это «возвращайся поскорее» придавало Споку сил, хотя и было абсолютно нелогичным. — Где сейчас доктор МакКой? — Это не то, о чём вам стоит волноваться в данный момент. С ним всё хорошо, а вам, коммандер, нужен покой, чтобы полностью восстановить силы, — отвечает М’Бенга. — Мои жизненные функции восстановлены на приемлемом уровне, лечебный сон окончен, и я готов вернуться к службе, — заявляет Спок. Его несколько возмущает, что доктор, называющий себя мастером в ксенобиологии и проходивший практику на Вулкане, не знает таких простых вещей. — Я знаю, что такое лечебный сон, коммандер, но ваш обожаемый доктор с меня живого не слезет, если вы вернётесь к своим обязанностям до его возвращения, — недовольно бросает М’Бенга. — Доктор МакКой, несомненно, достоин моего уважения, но я бы не стал так вольно выражаться. Слово «обожаемый» больше подходит для индивидов, состоящих в романтических отношениях. — А я о чем вам говорю? — задает наводящий вопрос М’Бенга.       Однако Спок не реагирует на его намек и молча смотрит, слегка хмуря брови. М’Бенга устало трёт переносицу и возводит глаза к потолку — отсутствие чувства юмора у этого вулканца когда-нибудь станет причиной его нервного срыва. — Поясняю, коммандер: доктор МакКой приказал мне следить за вашим самочувствием и ни при каких условиях не давать вам покинуть медотсек до его возвращения, — говорит М’Бенга понятным Споку языком. — Нет логичной причины находиться здесь, мой организм восстановился на восемьдесят семь процентов, — настойчиво повторяет вулканец.       М’Бенга не даёт Споку договорить: — Дождёмся девяноста семи процентов — и вы будете свободны. — Это ненужная трата времени, которое я мог бы направить на помощь в восстановлении корабля!       Подобное упрямство злит М’Бенгу не на шутку: все пациенты как пациенты, но эти двое, как показала практика, проблемные. Он уже ненавидит эту сладкую парочку. Несколько дней назад он мучился с МакКоем, а теперь, видимо, за какие-то грехи получил в пациенты невыносимого вулканца. — Останьтесь здесь и потратьте своё драгоценное время ради спокойствия Леонарда. Он сделал невозможное, вытащив вас с того света, так проявите благодарность. Он будет очень расстроен, узнав, что вы рискуете своим здоровьем после всего, что он сделал! — это был последний аргумент, и М’Бенга уверен, что он подействует.       Споку хочется гордо заявить, что на вулканцев не действуют такие нелепые манипуляции, но отчего-то спокойствие доктора МакКоя вдруг становится приоритетом. — Когда вернётся доктор? — спрашивает он. — Надеюсь, что завтра.       Что же, если ему необходимо провести тут одну ночь, это вполне приемлемо. Он согласно кивает головой, на что доктор М’Бенга с облегчением вздыхает. Спок молча позволяет провести все необходимые манипуляции, полностью погружаясь в свои мысли.       Первое — он чувствует уязвлённую гордость оттого, что позволил себе предположить, будто пришелец покинул корабль. Вулканцы не строят предположений и не терпят сослагательных наклонений, только голые факты. Факт: он теряет хватку.       Второе — он едва может контролировать свои эмоции, всё больше запутываясь в собственных чувствах. Эмоции берут вверх над разумом, и это не то, что должно происходить с правильными вулканцами. Факт: он теряет себя.       Третье — Спок однажды услышал от Ухуры, что перед смертью все живые существа думают о тех, кого любят всем сердцем и кто для них важнее всего на свете. Когда балка падала ему на голову, а кусок металла входил в его тело, Спок был уверен на девяносто пять целых и восемь десятых процента, что не выживет. Он думал о многом, за те короткие секунды перед темнотой его многофункциональный мозг перебрал гигабайты информации, но там не было ни одной мысли о Джиме. Факт: он на самом деле не любит Джима так, как считал ранее.