То, чего действительно хочешь
15 октября 2018 г., 18:27
Антум отличается от Читоц весьма значительно. Конечно, тяжело не заметить, что многое читовцы позаимствовали у своих соседей, но всё же в деталях Антум как будто уходит на несколько сотен лет вперёд. Огромный город с развитой инфраструктурой, высокие здания, шпилями уходящие в самое небо, многие из них передвигаются в зависимости от движения воздушного и наземного транспорта, который кажется и не транспортом вовсе, так как время от времени изменяет свою форму. Но самое главное отличие — это климат: если под водой было действительно холодно, то тут МакКой едва может дышать, изнывая от жары под тремя палящими солнцами планеты. Сейчас тут ночь. От Юниэ МакКой узнает, что обычно в это время суток тумовцы предпочитают находиться в своих жилищах, пусть и не чувствуют жары в том понимании, в котором чувствуют её биологические виды.
Телепорт переносит их на небольшую площадь, которую местные зовут главной, и сейчас они движутся к огромному зданию высотой, наверное, в несколько сотен этажей — Леонард не собирается считать, просто смотрит вверх, щурясь от ярких лучей. Тут ему нравится куда больше, что не удивительно — здесь он не пленник, уже этого достаточно. От размышлений его отрывает голос Новэна:
— Добро пожаловать в Антум, господа.
Спок чопорно кивает головой, отчего Леонард усмехается, он-то видит, как остроухий хобгоблин едва сдерживает своё любопытство.
— Спасибо, — бурчит Леонард, — надеюсь, внутри этого здания прохладнее?
— Не волнуйтесь, мы сможем установить любой температурный режим, какой пожелаете, — успокаивает Новэн. — Как вам визуальные впечатления от нашего города? — спрашивает квант, улыбаясь и прижимая к себе Юниэ, что не мешает ему время от времени пожирать МакКоя взглядом.
— Очаровательно, — чеканит Спок, и, несмотря на сухость ответа, в его голосе чувствуется заинтересованность.
— Это высшая степень похвалы, — фыркает Леонард, похлопав Спока по плечу. — Ваш город мне нравится больше.
Новэн усмехается и в приглашающем жесте указывает в сторону здания.
— Полагаю, для начала вы захотите отдохнуть и связаться со своими людьми. Энтерпрайз уже находится на нашей станции, поэтому вы можете поговорить с капитаном, как только пожелаете, — говорит Новэн, а после осторожно прикасается к стене — только сейчас Леонард замечает, что в здании нет дверей.
— Привет, мы вернулись с хорошими новостями, — говорит Новэн.
Стена прямо на их глазах расходится в стороны, образуя проход, куда и проводит их квант.
— Вы нравитесь нашим детям, коммандер, — заявляет квант, когда он идут по широким коридорам здания. — Они сами сказали мне об этом, когда мы были в Читоц.
— Я весьма польщён, — отвечает Спок, с интересом рассматривая все вокруг. — Могу я узнать, что именно во мне им понравилось?
— Ваша способность к телепатии заинтересовала их. Некоторые тумовцы могут проделывать нечто такое, но это, скорее, как чтение скрытых мыслей, вы же, коммандер Спок, умеете передавать и получать эмоции. Никому из тумовцев это не под силу.
— Это интересно — почему? — задумчиво говорит Спок, скорее самому себе, чем задавая вопрос.
— Я и сам хотел бы знать, — отвечает Новэн.
Они заходят в очередной лифт, и квант просит отвезти их на сто пятьдесят второй этаж. Леонард не любит высоту, и его немного коробит оттого, что придется находиться почти под облаками. Тем не менее, он молчит — есть более насущные проблемы сейчас, чем его фобии.
— Мне сказали, вы можете вытащить из меня свои клетки, — говорит он Новэну. — Они вредят моему здоровью.
МакКою не очень приятно ощущать на себе откровенный, похотливый взгляд кванта. Так и подмывает ткнуть его лицом в тот факт, что рядом, вообще-то, стоит его невеста, которой Леонард уже начинает сочувствовать.
— Я прошу прощения, что допустил такое без вашего согласия. Просто вы покорили меня, доктор, с первого взгляда. Я могу убрать их прямо сейчас, — говорит Новэн, и звучит он до неприличия интимно.
Леонард чувствует себя еще более неудобно, чем до этого, он бросает взгляд на Юниэ, но та улыбается, и ее, судя по всему, не коробит признание Новэна в симпатиях к пришельцу, то есть, к нему.
— Думаю, это должен сделать кто-то другой, — отвечает за Леонарда Спок.
Леонард всю дорогу видит некую насторожённость вулканца: Спок не отходит от него больше чем на пару шагов и всё время следит украдкой, видимо, считая Леонарда полнейшем идиотом, не замечающим этого, а сейчас так и вовсе приближается почти вплотную. Этот жест кажется МакКою собственническим, и в данный момент он не против.
Новэн не успевает ответить — лифт выпускает их на нужном этаже, и они выходят прямиком в широкое помещение с гладкими полами и такими же стенами.
— Если вы захотите изменить освещение, температуру или сделать внешнюю стену прозрачной — просто скажите это вслух, — говорит Новэн и демонстрирует на деле, заставляя всю стену практически исчезнуть. У МакКоя захватывает дух от открывшегося вида, а душа уходит в пятки от высоты.
— Это все, конечно, впечатляет, но не могли бы вы затенить окно? — просит он.
Новэн настраивает температуру, устраивающую МакКоя и Спока, показывает ещё много всего, и комната под его умелым руководством видоизменяется: появляются окна поменьше, мебель, туалет, душ, перегородки, делящие помещение на разные части.
— Как этим пользоваться? — спрашивает Леонард, но вовремя осекается, понимая, что вопрос глупый, и исправляет себя: — Я имею в виду, что мне не хотелось бы кого-то тут оскорбить.
Он вдруг понимает, что проблема с туалетом стоит очень остро, учитывая, что каждая вещь в этом мире живая. В Читоц все было немного по-другому и проще.
Новэн расслабленно смеётся и подходит ближе, Леонард отступает на шаг, Спок тоже мгновенно напрягается, не сводя с кванта глаз.
— Вы не оскорбите их, доктор, не о чем волноваться, наши дети тут не рабы, они такие же, как мы, и у нас принято платить гостеприимством за помощь, а без вашей помощи мне бы никогда не оказаться тут.
Леонард сдерживает язвительный комментарий о том, что помогали они скорее от своей невозможности как-то помешать кванту, чем из большого желания. Тем не менее, тумовцы, похоже, и правда не желают им вреда.
— Вы можете разместиться тут и отдохнуть, утром Увель будет ждать нас в зале большого совета, там мы сможем обсудить всё подробнее и избавить доктора от квантовых клеток. Если вам что-то понадобится, просто попросите Фреймо помочь, — говорит Новэн и прикасается к стене, которая и является этим самым Фреймо.
Молчаливая Юниэ бросает «До встречи», прежде чем вместе с Новэном скрыться за стеной.
Леонард полагает, что девушка пока что находится в шоке от всего произошедшего, в конце концов, не каждый день предаёшь свою семью.
Когда они со Споком остаются одни в комнате, снова повисает неловкая тишина, отчего МакКою становится не по себе.
— Я собираюсь связаться с Джимом, — нарушает он молчание и неловко трёт затылок. Спок на это только коротко кивает.
Джим отвечает почти сразу, на том конце слышится какая-то возня, а после счастливо-обеспокоенный голос Кирка:
— Ну наконец-то, Боунс, я весь извёлся! Спок с тобой?
— Тут твой гоблин, куда он денется!
Леонард не в силах сдержать улыбки. Он рад слышать Джима, так как успел соскучиться по нему до ужаса. Прошло не так много времени, но он был уверен, что им придётся распрощаться навсегда, а потому каждый час равнялся вечности. Но вслух он об этом, конечно же, не говорит.
— А уж я-то как извёлся! Стоило мне уйти, как ты ввязался в революцию планетарного масштаба, — острит Леонард, с удовольствием слушая смех Джима.
— Я действовал исключительно в твоих интересах, — усмехается Джим.
— В моих интересах было бы остаться в Джорджии и никогда не соваться в Звёздный флот, — беззлобно фыркает МакКой.
— Брось, Боунс, тогда бы ты не встретил меня — это было бы величайшим разочарованием всей твоей жизни, я твой рождественский подарочек, — смеётся Джим, нисколько не скрывая своего хорошего настроения. Леонард тоже впервые с того момента, как спустился на эту планету, чувствует себя хорошо, он рад, что теперь ему не придётся жениться и оставаться в плену у подводников.
— Да уж, ты тот ещё подарочек, — отвечает МакКой, снова вслушиваясь в какую-то возню на том конце. — Что там у тебя происходит?
— Ох, Боунс, тут такое творится, ты был бы вне себя! На самом деле это всего лишь мой стул, но это лишь часть проблемы… — Джим без умолку, быстро, красочно описывает внезапно оживший корабль, и Леонард не в силах сдерживать улыбку.
Ему становится тепло на душе, как бывает только с Джимом, ему нравится слушать его голос, пусть Джим и говорит иногда чрезмерно много. Леонард почти готов сказать, как сильно он скучал, как хочет поскорее увидеть его, но останавливает себя, пытаясь вникнуть в детали повествования. Может, не стоит снова открывать этот ящик Пандоры? Они с Джимом очень хорошие друзья, разве этого мало?
— Боунс, ты слушаешь вообще? — возвращает его в реальность вопрос Джима.
— Да, извини, задумался, — устало вздыхает Леонард и трёт глаза — он не спал всю ночь.
— Ты иди, отдыхай, а я рано утром буду у вас, только решу вопрос с ожившими вещами, — говорит Джим. — Почему я не слышу Спока, кстати?
Леонард только сейчас понимает, что Спок пропал. Он оглядывается и видит, что в помещении появилась лишняя перегородка. Умный вулканец сам разобрался с технологиями и сейчас заперся у себя.
— Спок ушел куда-то, — отвечает МакКой.
На несколько секунд повисает тишина, после чего Джим тяжело вздыхает:
— Боунс, я хотел сказать тебе… — и замолкает, видимо, пытаясь подобрать слова.
— Что, Джимми? — спрашивает МакКой, не выдерживая затянувшейся паузы. Джим мнётся несколько секунд, сопит в комм, но всё же не решается закончить свое предложение.
— Да нет, ничего, в общем. Увидимся чуть позже, утром, — и сбрасывает вызов, оставляя МакКоя наедине с недосказанностью. У Леонарда стойкое ощущение, что Кирк сейчас просто сбежал. Но он не заморачивается над этим — все его мысли тут же поглощает пропавший вулканец, исчезновение которого тоже очень подозрительно смахивает на побег.
Леонард чертовски устал, он хочет спать, он вымотан как морально, так и физически, но вопросы без ответа заставляют его подойти к смежной стене и неловко попросить её открыть проход — Леонарду всё ещё немного не по себе оттого, что со стенами можно общаться.
Когда он входит в комнату, то видит, что Спок сидит на полу в позе для медитации: глаза закрыты, тело расслабленно — просто скульптура мирового спокойствия! Леонарда это немного бесит, ведь он всё ещё не пришёл в себя после того поцелуя, а Спок словно уже забыл обо всем. Леонард без особых церемоний садится ровно напротив, поджав под себя ноги, и неотрывно пялится на вулканца, пока тот не начинает говорить:
— Вы закончили свой разговор? — даже не открывая глаз, спрашивает Спок.
— Вообще-то я думал, ты присоединишься к нему.
— Я почувствовал, что лишний там, поэтому решил посвятить это время медитации.
Леонард усмехается, продолжая пялиться на чересчур умиротворенное лицо вулканца перед собой. Спок настолько пытается казаться спокойным, что даже МакКой видит, что это не так.
— Кого и к кому ты ревнуешь, Спок? — спрашивает Леонард, он не уверен в своем предположении, но готов идти ва-банк.
Этот вопрос, видимо, выбивает коммандера из колеи, так как пара чёрных глаз, наконец-то, смотрит на Леонарда.
— Не понимаю, о чём вы, доктор.
— Всё ты понимаешь, хобгоблин. Я хочу знать, что произошло в Читоц?
Спок мгновенно напрягается и снова закрывает глаза. На несколько долгих секунд Леонарду кажется, что вулканец не собирается ему отвечать, и это заставляет его нервничать. За это время МакКой понимает, насколько для него важно услышать мнение Спока. Усталость и сонливость внезапно как рукой снимает.
— Я был не в себе, — наконец говорит вулканец, не открывая глаз. — В последнее время мне сложно контролировать свои эмоции. Думаю, все дело в том, что у меня не было достаточно времени на медитацию. Теперь я намереваюсь исправить данное упущение.
Спок замолкает, некоторое время Леонард ждет продолжения, пока не понимает, что его не будет и что ему тонко намекают освободить помещение.
— И это все? — в голосе доктора слишком много эмоций, и главная из них — разочарование. Она ощущается как нечто холодное в животе или как разъедающий яд в грудной клетке.
Леонард внезапно понимает, что хочет услышать совсем не это. Странно, но тот короткий поцелуй позволил ему посмотреть на Спока совсем в другом ключе, и сейчас очень сложно вернуться к прежнему. Раз ощутив чужое тепло и страсть, которых так давно не было у МакКоя, он не хочет так легко отпускать это необходимое ему ощущение принадлежности кому-то. Ворвавшись к нему со всеми своими неконтролируемыми эмоциями, Спок показал, каково это: быть нужным, быть любимым. А сейчас МакКой снова ощущает холодную пустоту и одиночество внутри, понимая, что вулканец предпочитает не вспоминать о том, что было. И еще обида и стыд накрывают его — за то, что посмел надеяться.
— Ничего, значит, — нервно шипит он. — В следующий раз, когда полезешь ко мне за утешающими поцелуями, не удивляйся, если получишь по своей безэмоциональной физиономии! — Леонард хочет встать и уйти отсюда подальше, все равно куда, лишь бы не видеть этого гоблина как минимум несколько часов.
Спок оживает так резко, что МакКой не успевает среагировать — его хватают за руку и тянут обратно. Он падает практически на Спока, едва успевая откорректировать свое приземление. Теперь Спок не кажется контролирующим себя. В его глазах тот же огонь, что заставляет доктора МакКоя покрываться мурашками. Они слишком близко, и пальцы вулканца на его запястье жгут словно раскаленное железо, но Леонард не пытается вырваться. Ему это нужно.
— Я не искал утешения, доктор, — говорит Спок, наконец-то глядя в глаза. — Я должен вам признаться, — от низкого тёплого голоса вулканца в теле появляется дрожь, и Леонард невольно ежится, замирая в ожидании признания, — что более не испытываю к капитану романтических чувств, думаю, что не испытывал их никогда в той мере, в которой считал ранее.
Леонард не знает, что делать с этим признанием — радоваться или печалиться. Эти чувства к Джиму сблизили их со Споком невероятно сильно, ещё никогда Леонард не ощущал себя таким цельным, как в компании гоблина, — хоть он никогда себе в этом не признавался до этого момента.
— Я не претендую на капитана Кирка и более не намерен мешать вам строить отношения, — продолжает Спок, все еще прожигая его взглядом, и это создает некую дисгармонию между ними. Леонард в ответ горько усмехается: говорить о Джиме сейчас не самое подходящее время, но все же…
— Какие отношения, Спок? О чём ты? Джим ясно обозначил границы — мы друзья и только, а мне не нужно повторять дважды, я не намерен рушить нашу с ним дружбу.
Дело ведь совсем не в Споке. Джим видит в нём лучшего друга — и только — с которым можно выпить или которому можно пожаловаться на жизнь. Леонард смирился с тем, что не получит больше чем дружескую привязанность, сформировавшуюся за эти годы, смирился уже давно, поэтому и молчал, и молчал бы до сих пор, если бы не Спок. Они попробовали, и у них не вышло, о каких отношениях толкует вулканец?
На место Кэрол Маркус придёт другая, и МакКою останется лишь смотреть издалека, зная, что никогда он не сможет позволить себе того, что позволяют все эти безымянные девушки в жизни Джима. Леонард трёт переносицу свободной рукой, не давая себе позорно расплакаться в присутствии Спока — в последнее время он стал слишком сентиментальным, наверное, это старость.
— Так что не бери в голову. Джим волен строить свою жизнь как пожелает, — заканчивает Леонард.
Спок знает, что, как хороший друг, он должен рассказать о том, что почувствовал на суде, о том, что Джим испытывает чувства к Леонарду, — доктор имеет право знать, что капитан заинтересован. С другой стороны, если Джим что-то чувствует к доктору, это еще не значит, что он собирается признаться и вступить с Леонардом в реальные отношения. И пока Джим этого не сделал, Спок полагает, что имеет полное право считать доктора МакКоя свободным.
Кроме того, если он расскажет о чувствах Джима, это будет не честно по отношению к самому Джиму — такое важное решение Спок за него принимать не хочет, но главная причина, по которой он молчит, — это шанс, который сам Спок упустит навсегда. Шанс быть с доктором МакКоем, то, о чем он даже не мечтал, но что вполне осуществимо — судя по реакции Леонарда на его прикосновения.
Так не поступают правильные вулканцы, так не поступают даже правильные люди, но, может быть, Ухура была права, когда сказала ему, что не всё в жизни должно быть правильно, иногда нужно делать то, чего хочешь на самом деле.
— Вы не намерены более пытаться построить романтические отношения с капитаном Кирком? — уточняет Спок.
Каждый раз мысли о Джиме в подобном ключе не вызывают ничего кроме боли, а Леонарду чертовски надоело постоянно страдать. Он устал. В конце концов, вулканец держит его за руку, и он прекрасно может прочесть все, что ему нужно.
— Я намерен выяснить, какого хрена было в Читоц, Спок? — с напором спрашивает Леонард, не отвечая на поставленный вопрос. — И давай не будем больше о Джиме.
Спок поворачивается к нему всем корпусом, его пальцы соскальзывают с маккоева запястья и легко касаются расслабленных пальцев доктора. МакКой замирает, понимая, что Спок прямо сейчас целует его. Пальцами, мать его! Сердце пропускает удар, и Леонард мысленно ругается, настолько сильно его пронимает этот невинный и даже робкий поцелуй. Он немного дезориентирован, но ему чертовски хорошо сейчас!
— Тогда я должен снова признаться, — говорит Спок еще тише, чем до этого. — Думаю, что испытываю заинтересованность в вас, доктор. Мой эмоциональный срыв в Читоц был вызван именно потерей контроля, связанной с тем, что я думал о том, что потеряю вас навсегда.
Леонард рад, что Спок не сказал, что любит его, ведь не так давно Спок думал, что любит Джима, — что мешает ему снова ошибиться? Но то, что Спок хочет его и что сам Леонард совсем не против и даже «за» — это факт. Кроме того, между ними совершенно точно установилась некоторая доля духовной близости, иначе Леонард и на пушечный выстрел не подпустил бы к себе вулканца. Он доверяет ему и чувствует себя уверенно рядом, и если даже соперничество за сердце Джима не разрушило этого доверия, то, считает МакКой, это стоит того, чтобы рискнуть.
Леонард приближается ближе, теперь они сидят лицом друг к другу, соприкасаясь лбами. Тянуть больше нет смысла, и он подается вперёд, втягивая Спока в неожиданный, но напористый поцелуй.
Спок отвечает почти сразу же, обхватывая Леонарда за пояс и прижимая к себе всем телом, так резко, что Леонарду приходится приподняться с колен, но он не удерживается и заваливается на бок, утягивая вулканца за собой прямо на пол. Пол однако встречает их неожиданно мягким покрытием, словно подстраиваясь под их нужды, и у МакКоя мелькает мысль, что за ними вроде как следят все эти живые вещи. Мелькает и пропадает, потому что становится откровенно плевать.
— Не так быстро, — просит Спок, слегка отстраняясь. — Я сам.
Леонард не слышит даже собственного дыхания за бешеным пульсом, руки Спока на его теле горячие, жесткие, требовательные — и это именно то, что ему нужно прямо сейчас. Вулканец, не долго думая, стаскивает с него форменную рубашку и сжимает его бока, окидывая торс лежащего перед ним мужчины жадным взглядом. Леонард впервые за всю свою службу на Звёздном флоте рад, что там есть на что посмотреть. Не зря, значит, он потел в спортзале.
Спок с нажимом оглаживает его грудь, спускаясь на живот и останавливаясь у самой кромки пояса. На мгновение МакКой думает, что это нерешительность, но, взглянув в лицо вулканца, понимает, что тот просто пытается совладать с собой. Спок медленно нагибается над ним, и его губы влажно обжигают кожу Леонарда в районе живота. Спок целует его живот, облизывает полоску кожи у самого ремня, проводя влажную полосу вдоль одежды, прикусывает зубами кожу так сладко-больно, что МакКой выгибается навстречу, желая большего. Пальцы вулканца жестко впиваются в его бедра, и этот чертов садист принимается медленно расстегивать ширинку прямо зубами. МакКой вцепляется в его волосы, совершенно не контролируя себя.
Спок возбужден так сильно, что больно, и ему едва удается удерживать контроль, чтобы не сорваться окончательно и не навредить доктору своими необдуманными действиями. Леонард совсем не такой, как вулканцы, он человек, он более мягкий и податливый, и от этого сносит крышу. Определенно ему давно пора признаться себе, что люди — это его кинк. Спок резким движением сдергивает с доктора штаны почти по колено, а затем и полностью, ощущая через прикосновения к голым бедрам, как нравится его решительность Леонарду, тот порывается подняться и ухватить его за форменку, но вулканец толкает его обратно. Он проводит языком по его возбужденному члену, заставляя забыть о своих благородных порывах раздеть и его тоже. Еще не время.
Леонарда и бесит, и восхищает, как Спок контролирует его и себя, заставляя доктора лежать почти неподвижно. Он не понимает, для чего, когда ему хочется проделать с вулканцем так много разных и грязных вещей, но все его мысли в раз вылетают из головы, когда чертов Спок берет его член в рот почти полностью и начинает доводить его до сумасшествия, вылизывая его, словно большой горячий кот. Спок не останавливается долго на одном месте, спускаясь ниже, переходя на яички, пока они не поджимаются, затем поднимает ноги МакКоя и лижет его там, заставляя Леонарда содрогнуться от спазмов возбуждения, прокатившихся по его телу. Еще никто не делал с ним такого. У него был опыт только с девушками, но МакКой не дурак, чтобы не понять, для чего Спок его подготавливает. Как ни странно, это не пугает, а только заводит еще больше.
Купаясь в густом мареве своего возбуждения, Леонард теряет ощущения времени и пространства и приходит в себя от того, что вулканец проникает в него пальцами и теперь ласкает его изнутри, осторожно, но уверенно нажимая на простату, отчего МакКоя каждый раз почти подбрасывает вверх. Каждое касание как открытие для него: он знал, что это должно быть приятно, но никогда не думал, что настолько. Через минуту таких ласк он уже дышит загнанно, словно только что пробежал длиннющий кросс. Леонард невольно тянется, чтобы поласкать себя, но свободной рукой Спок останавливает его, их глаза встречаются, и Леонард переплетает их пальцы, сжимает руку вулканца в своей. Другой рукой Леонард притягивает его к себе и снова целует. Он хочет ближе и теснее, и вулканец понимает его.
Спок все же упускает ниточку контроля, не полностью, но настолько, чтобы позволить Леонарду завладеть ситуацией, теперь, когда доктор подготовлен, это вполне возможно. Он позволяет трогать и раздеть себя, ощущая, как дрожь от рук Леонарда передается прямо в его тело. Спок тоже начинает дрожать, ласкает МакКоя в ответ, почти не соизмеряя силу своих рук, полагаясь лишь на ментальные подсказки. Леонард заражает его своей неконтролируемой страстью до тех пор, пока у Спока не темнеет в глазах. Они вцепляются друг в друга так, что не оторвать, и их маленькая, но относительно распланированная вулканцем вакханалия внезапно перерастает в хаос, в огромный клубок желаний, страстей и слепых порывов.
В тишине комнаты слышится лишь их тяжелое дыхание, шуршание одежды и трение кожи о кожу. Лишь раз Леонард громко стонет, когда Спок входит в него. Они делают это почти на сухую, со слюной, что довольно болезненно растягивает кожу вокруг ануса, но это в то же время и заводит еще сильнее, так что МакКою приходится пальцами пережать себе член у основания, чтобы не кончить прямо сейчас.
У МакКоя захватывает дух от одного понимания того, что происходит. Сам факт, что Спок делает это с ним, что Спок в нем, заставляет его сердце странно и радостно биться. У него ощущение, словно он на седьмом небе от счастья, что заставляет его улыбаться. Он тянет Спока на себя, неистово желая продолжения, больше, глубже, и хрен с ним, если будет больно! МакКой хочет почувствовать больше этого счастья, больше тока по венам, больше вспышек предоргазменного удовольствия. Спок слушается его, отпуская себя, теперь на самом деле отпуская.
Доктор МакКой ощущается в его руках таким гибким, послушным, горячим и в то же время жаждущим и требовательным, что это сносит крышу окончательно. Они оба потные, и их тела, плотно прижатые, скользят в унисон так правильно и удобно, словно были созданы друг для друга с самого начала. Спок едва понимает, что творит, когда толкается в Леонарда со всей вулканской страстью, но тот, похоже, не возражает.
Спок безумно хочет поглотить его всего, растворить в себе и раствориться самому. Он хочет обладать им не только физически, он хочет Леонарда во всех возможных смыслах, чтобы доктор МакКой принадлежал только ему одному, чтобы у него было право назвать его своим t'hy'la. В тот момент это необходимо ему как воздух и вода, но он едва ли в полной мере трезво оценивает ситуацию, когда начинает шептать Леонарду на ухо заветные слова любви.
МакКой словно сквозь туман слышит шепот вулканца, но ни слова не понимает, так как тот мурлычет на вулканском, поэтому он просто затыкает его поцелуем и внезапно со стоном кончает себе на живот, долго и обильно. Спок содрогается секундой позже. Развязка наступает для обоих почти одновременно, и на несколько мгновений для них мир перестает существовать. Когда же комната снова собирается воедино из кусочков, Леонард ощущает такое спокойствие и душевное удовлетворение, каких не ощущал уже очень давно. Не будет он врать себе — никогда. В физическом плане он наоборот — вымотан. Он дышит словно после долгого забега, тело болит во всех возможных местах, напоминая о недавнем соитии с вулканцем, но это, как ни странно, тоже приносит много удовлетворения. Леонард осторожно поглядывает на Спока: тот лежит на боку и глаза его полузакрыты, дышит он почти спокойно, и лишь испарина на висках и мокрые волосы говорят о том, что он не каменный и что ему тоже было чертовски хорошо.
В комнате уже приглушен свет, мягкий пол во время их сексуальных игр незаметно приподнялся под ними, образуя довольно обширное лежбище, и МакКой предпочитает не думать, почему комната решила так сделать. Они лежат так минуты две, остывая, и Леонард совсем не ожидает от Спока подобного вопроса.
— Если бы не ваши чувства к капитану Кирку, вы могли бы вступить в романтические серьезные отношения с кем-то другим? — спрашивает Спок, надеясь, что вопрос не выглядит слишком очевидным.
Леонарду не нравится, что они снова заговорили о Джиме и что это происходит прямо сейчас, в такой момент. Но он понимает, что, похоже, Спока что-то гложет, поэтому отвечает как можно более продумано и подробно.
— Спок, мои чувства к Джиму вовсе не означают, что я собираюсь хранить целибат до конца своих дней. Кажется, я разъяснил свою позицию по поводу наших дальнейших взаимоотношений с Джимом. А что касается кого-то другого, — Леонард намеренно делает акцент на предпоследнем слове, — весь экипаж и так уверен, что у меня с этим кое-кем уже давно романтические отношения.
Спок всматривается в знакомый до мелочей профиль в полутьме, пытаясь осознать, правильно ли он понял смысл слов Леонарда.
— Это значит, что я могу предложить вам быть моим партнером официально? — спрашивает Спок.
— Ты можешь это предложить, — отвечает Леонард.
Его ответ только кажется необдуманным, на самом деле он совершенно четко понимает, что Спок — это его реальный шанс забыть свои чувства к Джиму. Ему хорошо с вулканцем, и МакКой вдруг хочет полностью окунуться в их отношения с головой и не выныривать долго-долго, до тех пор, пока Джим не перестанет быть для него таким значимым. А оно так и будет, он знает, и сейчас от этих мыслей снова больно, но внутреннего протеста уже нет, потому что МакКой понимает — так надо. Ради их с Джимом дружбы.
Как ни странно, боль от мыслей, что с Джимом ничего не получится, больше не приносит дисбаланса в его душу, и ему не хочется напиться, как все время до этого, теперь эта боль правильная, как от старой заживающей раны. Спок его спасение, вулканец именно тот, кто сможет вытянуть его из этой ямы. Леонард еще раз внимательно оглядывает Спока взглядом, отмечая то, что не замечал раньше: его сексуальную привлекательность в первую очередь. Кроме того, Спок обладает неисчислимым множеством других положительных качеств, как моральных, так и физических, и МакКой испытывает что-то вроде гордости и восхищения, когда думает об этом. Определенно ему очень сильно нравится Спок, и эта оценка, пожалуй, еще занижена. Но вулканцу об этом пока знать не стоит, хотя не исключено, что он уже все знает, телепат хренов.
— Тогда это решенный вопрос, доктор, — говорит Спок.
Он берет Леонарда за руку и соединяет их пальцы в поцелуе, а Леонард снова начинает возбуждаться, и это совсем не то, что сейчас нужно его измученному телу, но он не хочет убирать руку.
— Надеюсь, ты, наконец, перестанешь мне «выкать» после всего этого, — говорит он.
Вулканец молчит, пару секунд обдумывая, и кивает.
— Это приемлемо. Однако должен предупредить, что в минуты близости я могу потерять контроль.
— Не удержишься и будешь мне «выкать»? — фыркает МакКой, едва сдерживая рвущийся смешок, он не понимает, вулканец шутит сейчас или всерьез.
Но когда он видит, что Спок не улыбается и что избегает его взгляда, его неожиданно осеняет.
— Да ладно! — восклицает Леонард. — Ты серьезно, Спок? Так ты кинкуешь, обращаясь ко мне на «вы»?
— Я бы выбрал немного другое слово, доктор, — говорит вулканец, и выглядит он до того скромненько, что МакКою словно крышу сносит. Он хватает Спока за уши — похоже, уши вулканца — это личный кинк Леонарда, — и целует его.
— К черту сон, у нас еще есть пара часов… — шепчет МакКой в желанные, зацелованные губы. — Назови меня так.
— Как пожелаете, доктор, — отвечает Спок, и в голосе, и в глазах его столько страсти, что это заставляет МакКоя чувствовать себя щепкой, несущейся по бурному океану. И ему это нравится.
***
Джим едва дожидается соединения с Боунсом. После их со Споком удачного побега он настолько рад его слышать, что говорит на эмоциях. Признание чуть не вырывается из его рта. Но, тем не менее, сказать заветные слова он так и не может, они словно застревают у него в горле, и Джим понимает, что не знает, как это сформулировать правильно: ни один из вариантов не кажется ему достаточно хорошим. В конце концов, он просто отключается, снова ощущая панику, как уже было много раз, пока он думал об их будущих отношениях. — Боунс, я много думал о наших отношениях, нет, скорее, о наших чувствах… То есть, о твоих чувствах. Нет! О своих! Чёрт возьми, полная лажа! — чертыхается Джим и отходит подальше от зеркала понимая, как нелепо он выглядит. — А ты что думаешь? — тяжело вздыхает капитан, обращаясь к стулу, который в ответ только неоднозначно постукивает ножками. — Да уж, согласен, то ещё дерьмо. Джим уже успевает привыкнуть к ожившей мебели. Натор Увель По пообещал, что Новэн поможет разобраться с этим, как только у того появится время — Новэн, как оказалось, весьма занятой тип. Сейчас же натор только разъяснил, как угомонить их новых постояльцев, и экипажу остается только смириться. Джиму же предстоит задача посложнее: не только смириться со своими чувствами к Боунсу, но ещё и как-то объяснить их своему другу. Да, Джим знает, что Боунс любит его, но это задачу легче не делает. Хотя бы потому, что никогда раньше Джим не признавался в чувствах, ни девушкам, ни мужчинам, более того, своим лучшим друзьям. Если уж быть совсем честным, Джим не знает, как все должно быть между ними теперь, но всё определённо изменится. Будет ли им так же комфортно рядом с друг другом, когда их отношения перейдут на другой уровень? Джим не знает и старается пока об этом не думать, чтобы не нагнетать, но у него плохо получается. Джим соврет, если скажет, что не волнуется об интимной стороне их жизни. Вообще-то его до чёртиков это пугает, Джиму кажется, что секс будет до ужаса неловким и всё это только испортит их прежние отношения. А вдруг у него банально не встанет? Хотя эти мысли быстро уходят на второй план, стоит только вспомнить Боунса в одном полотенце или то злосчастное видео, которое ещё тогда вызвало у Джима неоднозначную реакцию. Как бы ни было страшно, он не намерен отступать. Они с Боунсом две половины одного целого, они долгое время жили вместе, вместе завтракали и ужинали, вместе гуляли и проводили выходные в компании друг друга, они делились друг с другом всеми переживаниями, и по сути они уже давным-давно пара, просто Джим отчего-то этого никогда не замечал. Теперь же он намерен наверстать всё упущенное с лихвой. Обычно Джим всегда советуется с Боунсом — доктор в любой ситуации найдёт правильный выход — но сейчас проблема требует искать других советчиков. Спок тоже не подходит: отчего-то Джим совсем не хочет говорить о Боунсе с ним. Джим знает — это глупая ревность. Боунс и Спок — это больше из области научной фантастики, но унять беспокойство у него не получается. Даже сейчас, там, на планете, с Боунсом не он, а Спок, и это кажется ему неправильным. Джим откровенно мается в ожидании утра. Перед сном он посещает доктора М’Бенгу, для того чтобы пройти медицинский осмотр, который постановит, что Джим может вернуться к своим обязанностям немедленно. Он ложится на кровать, когда корабельное время переваливает за четыре утра, и прикрывает глаза в надежде немного отдохнуть. Боунс в безопасности, и Джим наконец-то может выдохнуть с облегчением и больше не изводить себя ненужными мыслями. Он даже не замечает, как проваливается в глубокий сон, окончательно вымотанный своими переживаниями.
