Все точки над "и"
17 октября 2018 г., 20:27
Им со Споком едва удается поспать полчаса. Несмотря на это, МакКой не жалеет о том, что драгоценное время потрачено вовсе не на сон, но чувствует он себя так, будто всю ночь боролся с толпой клингонов, ну или пил с клингонами — это, по сути, равноценно. Он чувствует себя разбитым, но оттого не менее счастливым.
— Жаль, у меня нет с собой голокамеры, я бы запечатлел тебя на память, — усмехается Леонард, рассматривая помятого Спока.
Вулканец всё ещё сидит в постели. Всегда идеальная прическа растрёпана, на щеке след от подушки, и вид у него весьма потрепанный и затраханный. МакКой подозревает, что выглядит не лучше.
— Тогда, полагаю, хорошо, что у тебя с собой нет голокамеры, — расслабленно улыбается Спок, Леонард нечасто видит его таким настоящим и открытым, без маски идеального вулканца, и тем это ценнее для него. Между ними прямо сейчас ощущается некоторая степень уюта и доверия.
Их с коммандером не назовёшь самыми улыбчивыми, Леонард вообще по большей части предпочитает хмуриться и бурчать. Спок же — он вулканец, и этим всё сказано, а потому сейчас они оба выглядят до того необычно, что Леонарду непривычно, он слишком много лет не чувствовал себя так легко и спокойно. Он копается в своей медицинской сумке и достаёт несколько гипо, присаживаясь рядом со Споком.
— Это поможет нам не уснуть посреди переговоров, — говорит он и колет Споку стимулятор, а после и себе, добавляя в общий коктейль витамины.
У Леонарда ощутимо побаливает всё тело, и это не слишком удивительно, учитывая, как их накрыло страстью этой ночью. МакКой встает и рассматривает в зеркале следы от пальцев вулканца на своем обнаженном теле, на шее в частности, и принимает решение воспользоваться заживляющей мазью. Он не хочет, чтобы Новэн или кто-то ещё обсуждали его личную жизнь.
— Прости, мне стоило лучше контролировать себя, я сделал тебе больно, — произносит Спок, мягко прикасаясь пальцами к спине Леонарда. Он подходит сзади неслышно, и Леонард почти вздрагивает от неожиданности, и даже хочет выругаться по привычке, но эти невесомые касания к спине заставляют его замолчать.
Леонард смотрит на вулканца в отражении зеркала. У Спока до того печальный и раскаивающийся вид, что МакКой на секунду теряется. Спок мягко ведёт длинными пальцами вдоль позвоночника, пуская сотни мурашек по телу Леонарда. Никогда раньше МакКой и подумать не мог, что с виду холодный Спок на самом деле такой нежный и чувственный.
— Ты не сделал ничего, о чём я тебя не просил, — на выдохе отвечает МакКой.
Спок не отвечает, вместо этого он забирает мазь из рук МакКоя, и Леонард невольно задерживает дыхание, когда их пальцы соприкасаются.
— Я помогу, — поясняет Спок, Леонард не имеет ничего против, плавясь от острожных, мягкий прикосновений к своей спине.
Спок оглаживает вдоль позвоночника горячими ладонями, ведёт вниз к пояснице, после к бёдрам, боль почти мгновенно отступает, и Леонард отчего-то уверен, что дело тут совсем не в регенераторе. Он откидывает голову Споку на плечо и прикрывает глаза, когда вулканец нежно ведёт по его рукам, останавливаясь на запястьях и оглаживая их. Леонарду кажется, что длинные пальцы Спока как будто везде и нигде одновременно, ему до того хорошо, что он с закрытыми глазами находит губы Спока и втягивает того в ленивый, но горячий утренний поцелуй. Спок незамедлительно отвечает.
Очень быстро Леонард понимает, что это была ошибка, когда возбуждение вулканца красноречиво упирается ему в ягодицы. До выхода каких-то пятнадцать минут, они ничего не успеют. Со стоном он отстраняется и тихо говорит:
— Если продолжим в том же духе, на встречу с местными точно не попадём.
Спок в ответ кивает, ещё раз мягко прикоснувшись к его губам, отстраняется и отходит, заставляя Леонарда невольно залюбоваться идеальным, подтянутым телом.
— Я буду готов через двенадцать минут ровно, — сообщает вулканец и скрывается в ванной, оставляя Леонарда одного.
МакКой вкалывает себе иммуностимулятор, внутренне ликуя, что это последний раз. Сегодня из него наконец-то вытащат частицы квантовых клеток, здорово подпортивших ему жизнь. Он одевается и пытается хоть как-то уложить непослушные волосы на голове, которые торчат в разные стороны.
Ровно через двенадцать минут Спок готов к выходу, как и обещал. Он выглядит великолепно, только немного уставший вид говорит о том, что у коммандера была бессонная ночь. Леонард такими метаморфозами похвастаться не может.
— И как это у тебя получается? — фыркает МакКой, складывая медицинское оборудование обратно в сумку.
Спок вскидывает вверх левую бровь, не сводя с МакКоя внимательного взгляда.
— О чём ты?
Леонард тяжело вздыхает:
— Ты всегда выглядишь так, будто пять минут назад прилетел с Райзы, — Спок, судя по всему, не понимает. — Я имею в виду, ты выглядишь хорошо, всегда.
Леонард чувствует себя немного смущённым, что странно — после всего, что они проделывали этой ночью, он точно не должен испытывать смущения — но все ведь помнят, что комплименты и флирт — это то, в чём Леонард, мягко говоря, плох. Однако Спок доволен, его губы растягиваются в скромной улыбке, и он отвечает:
— Я также нахожу тебя эстетически привлекательным, — а после уточняет: — Всегда.
— Врёшь, — фыркает Леонард, пытаясь унять свое сердце.
— Вулканцы никогда не лгут, — отвечает Спок.
— Но ты наполовину человек, сам говорил, — подначивает его Леонард.
На это Спок ничего не отвечает, лишь в глазах мелькают хитрые искорки. Он прикасается к стене, которая в мгновение расходится в стороны, образуя выход.
— Думаю, у меня будет время поспорить с вами, доктор МакКой, а сейчас нам пора, Новэн нас уже ждёт, — говорит он, включая официальный режим.
— Да, конечно, идём, — соглашается довольный Леонард и шагает к выходу.
Спок умеет интриговать. Это утро поистине можно назвать одним из лучших в жизни Леонарда — его не раздражает даже квант, снова внимательно рассматривающий его, потому что теперь МакКой чувствует себя на удивление спокойным, словно нашел наконец свое место. Это греет сердце, и Леонард правда думает, что сможет полюбить Спока по-настоящему. Он уверен, что это не займёт много времени, потому что со вчерашней ночи Леонард не вспоминал о Джиме ни разу.
***
Джим спускается на планету ровно в назначенное время. Он извёлся так сильно, что желание увидеть Боунса кажется сейчас самым важным в его жизни, и он больше ни о чем не может думать. У большого высокого здания Джима встречает Юниэ, приветливо улыбающаяся. — Рада вас видеть, капитан, — здоровается девушка. — Взаимно, и надеюсь, в этот раз мы обойдёмся без принуждений к браку, — отвечает Кирк, на что девушка заливисто смеётся. — Вам не стоит беспокоиться, тумовцы совершенно другие, и они не приветствуют подобных методов, — поясняет она и в приглашающем жесте указывает рукой в сторону здания, которое приветливо разводит стены в стороны, давая им пройти. Джим хочет спросить, когда он сможет увидеть Боунса, но молчит, понимая, что импульсивность — это не самое лучшее качество для капитана. Он терпеливо ждёт, пока Юниэ провожает его по длинным коридорам. Когда они входят в большой зал, Джим даже теряется: здесь множество существ, и все выглядят по-разному. Эти виды не знакомы Джиму, но когда он видит пару землян — кажется, одна из них в точности похожа на Ухуру, которой тут быть не должно, — то делает вывод, что перед ним кванты, принявшие разношерстный вид. — Каждый принимает тот облик, в котором ему приятнее находиться, — поясняет Юниэ, видимо, замечая озадаченность на лице Кирка. — Я так и понял, — сдержанно улыбается Джим. — Пойдёмте, Новэн попросил представить вас прайсису, — говорит девушка и ведёт его в центр зала, где в кресле сидит квант, выглядящий как обычный житель Читоц. — Добрый день, капитан. Мы рады приветствовать вас в Антум, вы помогли моему сыну вернуться домой, а значит, вы почётные гости в моём доме, — говорит прайсис и встает. Джим кивает ему и отвечает: — Мы рады, что смогли помочь. Благодарю и вас за помощь. Они обмениваются любезностями и взаимными обещаниями помощи, после чего Юниэ провожает Джима на одну из трибун, устраиваясь рядом. Джим садится и внимательно осматривает толпу, но Боунса всё ещё нет, и он начинает переживать по этому поводу. Очевидно, его душевные мытарства не остаются незамеченными — бегающий взгляд и нервное постукивание ногой об пол выдадут кого угодно. — Ваши друзья скоро будут тут, Новэн отправился их поторопить. Они отчего-то задержались, — смущенно говорит девушка, и Джиму вовсе не нравится её многозначительный и заговорщический тон, но он молчит, продолжая слушать. — Мы поселили их в одну комнату, так как решили, что это будет правильно. Они у вас милая пара, капитан. Эти слова окончательно выбивают Джима из колеи, не то чтобы он слышал подобные слова впервые — на корабле до сих пор судачат об отношениях коммандера и доктора — но сейчас отчего-то вдвойне неприятнее слышать это, да ещё от посторонних. — Они не пара, — стараясь говорить как можно спокойнее, отвечает Джим. Юниэ выглядит искренне удивлённой. — Простите, если сказала что-то не то, просто ваш коммандер так рьяно защищал доктора, что мы пришли к выводу… Джим ненавидит сплетни, потому что всегда они зарождают внутри зерно сомнений, в общем-то, как и сейчас. Джим прерывает девушку на полуслове, не понимая, кому он врёт — ей или себе: — Вы ошиблись. Коммандер Спок лишь выполнял свою работу и охранял доктора МакКоя, как я его и просил. Девушка замолкает, видимо, замечая, что Джиму неприятен этот разговор. Джим ей искренне благодарен. Он снова вглядывается в толпу, нетерпеливо ёрзая на стуле, когда в зал наконец-то входит Новэн, а за ним Боунс со Споком. Стоит ему увидеть Боунса, как сердце сбивается с ритма, и Джим едва сдерживается, чтобы не вскочить со стула и не броситься навстречу. Все эти ощущения настолько новы для него, что это сложно. Он никогда до этого ни в кого не влюблялся настолько, чтобы терять контроль, как сейчас. Джим почти проклинает вселенную, что она окунула его в этот любовный водоворот именно сейчас, когда от него требуется ясная голова, но в то же время четко понимает, что не променял бы этих мгновений ни на один день спокойствия. Мысль о том, чтобы никогда не полюбить Боунса, вызывает почти физическую боль. — Прошу прощения, — говорит Джим, стараясь звучать спокойно. — Я на минутку. Он встает и старается подбираться к выходу как можно более неспешно, как и подобает правильному капитану, не влюбленному по уши в своего корабельного доктора. Он пробирается сквозь толпу, извиняясь направо и налево, и наконец-то выныривает рядом с Леонардом. Боунс и Спок выглядят странно — это первое, что бросается в глаза. Джим не может точно сказать, что не так, но внутри у него как-то неуютно и тревожно. У обоих синяки под глазами и довольно усталые лица — это Джим мог бы с легкостью объяснить. Но вот почему на этих усталых лицах кроме усталости он видит еще и довольство, почти что счастье — это он никак объяснить не может. Не хочет. Джим никогда не видел Боунса таким… умиротворенным и довольным жизнью. Усталым и в то же время расслабленным. Даже будучи пьяным, он всегда хмурился и напрягался. Так что же случилось такого, что его друг так сильно изменился? Что касается Спока, то его вид примерно такой же, с той только разницей, что прочесть вулканца сложнее, но Джим прекрасно научился различать разные эмоции на лице Спока уже давно. Кроме того, в его осанке, в том, как он держится рядом с доктором МакКоем, появилась некоторая нотка собственничества. Спок стоит рядом с Боунсом — и от него просто прет уверенностью и спокойствием. Джим готов поклясться, что почти физически видит их. Джим ощущает, как его начинает подташнивать от неправильных мыслей, лезущих в голову. Он даже не понимает, что просто застыл рядом с троицей как изваяние и стоит так уже с полминуты, пока, наконец, они не замечают его. Голос Новэна возвращает Джима в реальность. — Приятно вас видеть, капитан. Как и обещал, ваши друзья в целости и сохранности. Джим наконец-то встречается с Боунсом взглядом, и это работает как спусковой крючок: не успевает доктор поприветствовать его, как Джим шагает ближе и заключает его в крепкие объятия. Боунс издает неясный звук удивления, а потом обнимает Джима в ответ и похлопывает по плечу. — Все нормально, Джим, — говорит он хриплым голосом, в котором слышится неловкость. Джиму наплевать на его неловкость, он дышит в шею МакКоя, улавливая аромат его кожи и легкий запах какого-то мыла или шампуня. Тело Боунса крепкое, мускулистое, и Джим прижимается к нему, ощущая легкое возбуждение, чувствуя тепло мужчины прямо через одежду, и это настолько потрясает капитана, что он практически парализован своим неожиданным физическим откликом на простое объятие. — Я скучал, — шепчет Джим в район шеи Боунса, более не желая скрывать своих истинных чувств. Джим не хочет верить глупым сплетням и своим глазам, он даже расслабляется, когда руки Боунса крепко прижимают его к себе. Он хочет поговорить с ним, прояснить между ними все, и чем скорее тем лучше. Но вряд ли этот разговор возможен прямо тут, и Джиму приходится сделать над собой усилие, чтобы отстраниться и отступить на шаг. — Я тоже, Джим, — отвечает Леонард. Все портится внезапно. В одно мгновение. Стоит только Кирку посмотреть ниже, на шею Боунса, туда, где начинается тугой воротник форменки. — Что это? — невольно вырывается вопрос из его рта. На самом деле Джим прекрасно понимает, что это. Его снова начинает слегка мутить. — Ничего, просто упал и ударился, — отвечает Боунс и пытается неловко натянуть воротник повыше, чтобы скрыть подживающий синяк, подозрительно похожий на засос. Конечно же Джим ему не верит, стоит только бросить взгляд в сторону Спока, как всё становится ясно. Вулканец не сводит с них напряжённого взгляда, а после и вовсе подходит ближе, вставая вплотную к Боунсу, будто заявляя на него свои права. — Рад, что вы вернулись к своим обязанностям, капитан, — говорит вулканец довольно вежливо, и Джиму не к чему придраться — Спок идеален. — Спасибо, коммандер, — отвечает Кирк так же вежливо. Джим очень хочет, чтобы это был не Спок — тот, с кем Леонард провел эту ночь. Он сам себе не может объяснить почему, но ему будет гораздо легче, если он будет знать, что это был какой-нибудь тумовец, но только не вулканец. Мысль о том, что МакКой сделал это именно со Споком, разрывает его изнутри на мелкие острые и больнющие осколки, наверное, потому, что он считает Спока своим другом, а теперь ему придется считать его соперником и предателем. Джим прекрасно понимает, что Боунс не клялся хранить ему верность и ничем ему не обязан, как и Спок, учитывая то, что Джим постарался донести до лучших друзей, что не собирается ничего менять в их отношениях и не заинтересован в их чувствах. Джим понимает, что сам виноват, что опоздал, упустил свой шанс и что не имеет права на ревность или на разочарование, но чувство полной безнадёжности накрывает его с головой. — Я думаю, вам интересно знать, что у нас сегодня в планах, — прерывает Новэн странную игру этой троицы, состоящую из обмена невербальными сигналами, в которых он уже запутался. Джим согласно кивает: ему действительно важно знать, как разрешится этот вопрос с революцией, ведь от этого зависит их возвращение домой. Но сосредоточиться на чем-то очень сложно, мысли разбегаются, и Джим с уверенностью может сказать, что с ним что-то не то. — Сейчас в Читоц заблокированы основные системы передвижения, то есть — лифты, а также военные системы. Наши милые соседи только и могут что покушать и в туалет сходить, — улыбается Новэн. — Мы доработали программный код, позволяющий нам начать настоящую осаду, так что революция свершится уже сегодня. Поздравляю, капитан, вы и ваши люди войдете в историю нашего мира, — Новэн рассказывает это так легко, словно то, что происходит вокруг, для него — игра, и Кирк сомневается, что есть в этом мире хоть что-то, к чему он относится серьезно. — Спасибо, — сухо говорит он. Тошнота немного отступает, но ему все еще не по себе. — Прямо сейчас мы планируем связаться в реджем Рэнтэ, чтобы выдвинуть свои требования, — поясняет квант. — Вы думаете, он согласится? — спрашивает Джим. — Мой отец упрям и не захочет сдавать город без боя, — отвечает Юниэ. — Он не согласится. Но это часть плана. Джим не знает, что ответить, в голове сумбур. В конце концов он решает, что ответа от него не ждут, так как чтобы он ни ответил, это не имеет значения — здесь все уже решили и без них. Он молчит в течение нескольких секунд, и пауза уже становится неловкой, но в этот момент разговоры стихают, и Джим облегченно понимает, что отвечать не придется — собрание началось. Он старается не смотреть на Боунса и Спока и помнить, что сейчас он в первую очередь капитан. Леонард смотрит на Джима украдкой. Они сидят рядом, и не заметить, что Джим обеспокоен, крайне сложно. Леонард знает, что Джим не поверил в его сказки о волшебном падении. Отчего-то МакКой чувствует себя предателем, хотя и не должен — он никого не предавал, они с Джимом друзья, а это значит, что он волен строить свои отношения с кем пожелает, но сердце болезненно тянет, стоит только взглянуть на Кирка. Его чувства к Джиму всё ещё живы, это не проходит по волшебству, ему не по себе, ведь он чувствует себя словно между двух огней, не зная, как вести себя правильно. Ему всё ещё больно быть так близко к Кирку, но когда тёплая ладонь Спока незаметно накрывает его руку и мягко переплетает их пальцы, у Леонард отлегает от сердца, он расслабленно улыбается и переводит своё внимание на натора По, стараясь вникнуть в то, что тот говорит. Леонард не слышит ничего нового — натор почти повторяет то, что уже сказал им Новэн, скорее для галочки, чем по необходимости. Главный гвоздь сегодняшней программы — это соединение с Читоц и выдвижение требований к реджем Рэнтэ. В зале ощущается предвкушающее волнение, и, когда наконец соединение происходит и все видят разозленное лицо реджема, Леонарду удается отвлечься — настолько жаркой выходит дискуссия читовца и тумовцев. В основном реджем грозится самыми страшными карами и требует дочь назад. Как и предсказывала Юниэ, он отказывается идти на уступки. Но главное достигнуто: реджем Рэнтэ угнетен тем фактом, что его младшая любимая дочь предала его. Похоже, он полагал, что Юниэ похитили, и, когда открывается правда, он оказывается дискредитирован в глазах тумовцев и своих же подчиненных. Он злится, и это понятно, но сквозь его бахвальство Леонард видит сломленного отца. Хитрые кванты своего добились: пошатнули веру родителя в себя и во всех, пошатнули его уверенность в себе и уверенность в том, что он делает. Джим не вникает в происходящее, он вообще едва слышит голоса вокруг, словно отгороженный от мира стеной из плотной ваты. Он не видит ничего, кроме сплетенных рук Леонарда и Спока, лежащих на подлокотнике кресла. Их рассадили так, что Джиму даже не нужно поворачивать головы, чтобы смотреть — все как на ладони. Он пытается осмыслить происходящее, и ощущение нереальности не покидает его. Еще не так давно Боунс признался ему в любви, а теперь держится за руку со Споком. Все это слишком быстро и неожиданно, чтобы он мог среагировать должным образом. Единственное, что Джим понимает, что нужно держаться, не выдать себя, не дать понять Боунсу или Споку, насколько он выбит из колеи и растерян, насколько разочарован и насколько ему больно понимать, что он просто-напросто профукал свой шанс быть счастливым. Он опоздал, его место занял другой, и Джиму кажется, что он ненавидит Спока, но это, конечно же, не так. Ему не за что ненавидеть Спока, это просто глупая неконтролируемая ревность. Все его силы уходят на подавление своих эмоций, и к концу разговора с реджемом он уверен, что почти достиг вулканского мастерства контроля над собой. В очередной раз реджем угрожает и неожиданно отключается. В зале снова начинается шумиха, все обеспокоенно перешёптываются. Но Новэн выглядит спокойным, он всё так же развязно улыбается и просит внимания. Его слушаются почти мгновенно, в зале наступает такая тишина, что звенит в ушах. Любой тут готов ловить каждое слово кванта, и Леонард ощущает исходящее от толпы уважение. Это заставляет его посмотреть на Новэна немного по-другому. — Не стоит тревожиться, Рэнтэ злится, а злость — это признак бессилия. Он понимает, что сила на нашей стороне. Сегодня мы свяжемся с нашими детьми в городе, и тогда Рэнтэ придётся принять наши условия. Увель все сейчас подробно расскажет. Натор По встает со своего места, и все начинают ловить уже его слова. — Как я уже говорил ранее, мы получили ценного союзника, — начинает свою речь Увель, и Леонард снова напрягается, когда квант переводит взгляд на Спока. — Один из наших гостей обладает навыками телепатической эмпатии. Мы доработали наш код с учётом этих способностей, и теперь Новэн сможет не только переговорить с каждым из наших детей одновременно и убедить их встать на нашу сторону, но и передать им свои эмоции, свои убеждения и свою уверенность в себе. Это гарантирует, что на нашу сторону встанет необходимый для успешного завершения революции процент. — Мне это не нравится, — тихо проговаривает МакКой, сжимая руку Спока сильнее. — Что от меня требуется? — спрашивает Спок натора. Леонард предпочитает, чтобы он молчал. Он не хочет, чтобы Спока впутывали в эти разборки. Но тот уже встает, и его пальцы выскальзывают из его ладони. — Ничего особенного, коммандер. Вы будете всего лишь проводником. Мы подсоединим к вам специальный датчик, и вы войдёте в телепатическую связь с Новэном, транслируя через себя его эмоции нашим детям, — поясняет Увель. — Телепатическая связь — это не то же самое, что сходить на прогулку, это может вызвать определённые последствия, если что-то пойдёт не так, — нервно бросает со своего места МакКой. — Уверяю вас, доктор, вашему коммандеру ничего не угрожает, мы просчитали все возможные риски и исключили их, — отвечает Новэн. Леонард хочет возмутиться снова, но его опережает Джим: — Почему вы так уверены, что риска нет? Вы ничего не знаете о вулканцах и их физиологии, — он не хочет, чтобы со Споком и его гениальным мозгом что-то случилось. Вот если бы Спок мог просто испариться, то он был бы не против. — Тем не менее, капитан, Новэн — самый способный учёный нашей планеты, и он лично работал над этим кодом и датчиком, — говорит Увель. Джим хочет сказать, что никакие ученые во всей вселенной не могут просчитать то, о чем понятия не имеют, но его перебивает Новэн, и обращается он прямо к Споку: — Пока я пребывал на вашем корабле, я досконально изучил всё, что только мог, в том числе вашу базу данных. Вам это ничем не навредит, коммандер, но зато вы очень поможете нам. Джим радуется, что вулканец не забыл, кто тут капитан, когда тот поворачивает голову и смотрит на него, ожидая решения. И он кивает, по-другому не может, не имеет права отказать в такой малости, не тогда, когда от тумовцев зависит весь его экипаж. — Я согласен, — коротко кивает Спок, на что Новэн растягивает губы в довольной улыбке. Леонард понимает, что отговорить этого упрямого барана не выйдет, остаётся только проконтролировать всё лично. — Я должен присутствовать при этой процедуре, — прямо заявляет он и чувствует, как две пары глаз смотрят на него с непониманием. Одни голубые, другие чёрные. — Я лучше знаю, как устроен организм коммандера, и мне будет спокойнее, если я смогу контролировать процесс, — поясняет МакКой. — Я думаю, что и мне следует поприсутствовать, от этого ведь не будет вреда? — спрашивает Джим. Не то чтобы он хочет полюбоваться на Спока лишний раз, но он по-прежнему изо всех сил пытается изображать идеального непоколебимого капитана. А хороший капитан не оставит своего первого помощника в сомнительной и опасной ситуации наедине с одним лишь доктором, не так ли? — У меня нет причин отказать вам, — подмигивает Новэн сразу обоим и возвращает своё внимание залу. — Совет окончен, мы планируем связаться с Рэнтэ к началу завтрашнего дня, посмотрим, что он скажет тогда. Кванты начинают расходиться кто куда, переговариваясь о предстоящем перевороте. Леонард чувствует всеобщую обеспокоенность слишком хорошо, и он искренне надеется, что Новэн знает что делает. Собственно, виновник этого торжества быстро оказывается рядом, обращаясь к Споку: — Если вы не против, то мы будем проводить сеанс связи в другом помещении, я провожу вас туда прямо сейчас, — а после обращается уже к доктору, указывая рукой в сторону другого кванта — странного лилового оттенка: — Парис избавит вас от клеток, если позволите, Леонард. Это займет несколько секунд. После он проводит вас и вас, капитан, к коммандеру. Я обещаю, без вас мы не начнем. Леонард кивает. Он чувствует, как Джим прожигает его взглядом, но даже не поворачивается в его сторону, предпочитая смотреть на Спока и даже Новэна, чем на капитана, но Джим, похоже, не собирается облегчать ему жизнь. — Я пойду с тобой, — заявляет он и шагает ближе. Леонард не намерен спорить, у него нет на это адекватных причин, и кроме того, ему будет гораздо спокойнее, если капитан будет рядом, когда квант странной наружности будет копаться в его организме. Чувство дискомфорта от этого не пропадает, но он благополучно гонит его прочь. Им просто надо через это пройти. — Тогда не задерживайтесь, — улыбается Новэн, и, прежде чем их разводят в разные стороны, Леонард утаскивает Спока немного в сторону, до боли вцепляясь в его запястье. — Есть ли хоть один аргумент, который заставит тебя не лезть в эту революцию? — шипит он, склоняясь ближе к остроконечному уху, так как буквально ощущает любопытные взгляды всех остальных, в том числе и Джима. — Мне приятно, что ты обеспокоен моим здоровьем, тем не менее, могу пообещать тебе, что мне ничего не угрожает, к тому же ты будешь рядом и сможешь остановить контакт в любой момент, — у Спока спокойный мягкий голос, кажется, только Леонард тут ведёт себя как самая настоящая истеричка, разводящая панику из ничего. — Нужно было не посвящать их во все тонкости твоего вулканского вуду, — тяжело вздыхает МакКой, чувствуя как пальцы Спока медленно опускаются вниз и оглаживают его пальцы в вулканском поцелуе. МакКоя бросает в жар, потому что хоть это и вулканский поцелуй, но все же поцелуй, и они сейчас делают это на виду у всех. Леонард старается изо всех сил не покраснеть. — Всё будет в порядке, — отвечает коммандер низким шёпотом, заставляя МакКоя покрываться мурашками. Ему начинает казаться, что со стороны он выглядит как шестнадцатилетняя школьница, но эта мысль быстро отпускает. Леонард нечасто позволял себе делать что хочется, и, кажется, теперь наступило самое время всё наверстать. — Хорошо. Но дождись меня, слышишь, гоблин? — нервно бурчит он тем не менее, в противовес словам неловко отвечая на поцелуй, и это так будоражит, что он чувствует нереальный приток адреналина. Он не уверен, что кто-то вообще заметил это, возможно, никто и не смотрит на их пальцы, но все равно такое откровенное и прилюдное проявление внимания со стороны Спока и своя ответная реакция шокируют доктора до дрожи в коленях. Он отлепляется от вулканца и возвращается к Джиму и кванту, чьё имя он, конечно же, не запомнил. Он ни на кого из них не смотрит, его лицо горит, ему стыдно, но он до одури счастлив. — Ну и чего встали, долго я должен ждать? — бурчит он, чтобы хоть как-то скрыть свою неловкость. Леонард чувствует на себе взгляд Джима, и ему кажется, что тот опять чем-то недоволен, но он не хочет снова возвращаться к тем же баранам, что и раньше, и выслушивать от капитана обвинения в том, что у него со Споком что-то есть. Да, есть, и это, к чертовой матери, его личное дело!***
Джиму кажется, что его мир перевернули вверх ногами, когда пальцы Спока касаются пальцев МакКоя в вулканском поцелуе. Он прекрасно видит и не отводит глаз, как мазохист испытывая себя на прочность. Ему приходится опереться рукой о стену, чтобы не потеряться среди вертящихся стен. Он не помнит, как они с МакКоем добрались до нужного кабинета, где над Боунсом колдует квант. Джим терпеливо ждёт всю процедуру. Он видит, что Боунс нервничает, но всеми силами старается держаться мужественно. Джиму ли не знать, как сильно Боунс ненавидит, когда незнакомцы занимаются его лечением? Джим мягко улыбается в знак поддержки, и только ему известно, как тяжело дается эта улыбка — губы словно одеревенели. Но Боунс в ответ смешно закатывает глаза, похоже, не замечая ничего. Что ж, возможно ещё не всё потеряно? Он не понимает, почему так думает, потому что очевидно — все потеряно, и если одна одобрительная реакция Боунса на его улыбку заставляет думать так, то он сам себе жалок. Тем не менее, когда они вместе покидают местную медчасть, Джим осторожно хватает спешащего Боунса за руку. Как бы херово ему сейчас не было, он обязан поговорить и расставить все точки над «i». — Боунс, мы можем где-нибудь поговорить? — просит он. — Джимми, а это не может подождать? — нервно фыркает МакКой, он не хочет задерживаться, так как переживает, что Новэн просто не дождётся его, и еще потому, что ему некомфортно наедине с Джимом. И он совсем не хочет сейчас говорить, подозревая, о чем пойдет этот разговор. МакКой слишком устал и не готов к новым и необоснованным сценам ревности. — Обещаю, это не займёт много времени, всего пару минут, — говорит Джим, его взгляд какой-то грустный и даже потухший, и Леонард замечает это только сейчас, когда смотрит на него в упор. Он соглашается, надеясь, что ничего серьезного не произошло. Наученный опытом, Леонард просит стену открыть им доступ в какую-нибудь уединенную комнату, и они тут же проходят в образовавшийся проход, попадая в совсем небольшую комнатушку, больше похожую на кладовку без какой-либо мебели и очень тесную, но ярко освещенную. Они стоят напротив друг друга в каких-то сантиметрах и молчат некоторое время. МакКой ждет, когда Джим начнет, а Джим кусает губы, понимая, что на него снова нападает приступ паники и немоты. И лишь невероятным усилием воли он прогоняет его прочь. — Малыш, если ты позвал меня сюда помолчать, то ты выбрал не лучшее время, — фыркает Боунс, тут же жалея о сорвавшемся с языка прозвище. — Да, прости. Я просто не знаю, как правильно спросить, — нервно бросает Джим и устало трёт глаза ладонями. — Всё элементарно. Ртом, Джим, — в своей привычной резкой манере бросает Леонард. Джим делает глубокий вдох, берёт себя в руки и начинает говорить: — Я знаю, что уже задавал тебе этот вопрос, но вдруг что-то изменилось за прошедшее время? Может быть, конечно, и нет, но всё же мне было бы легче знать наверняка… Леонард прерывает его бессвязную речь взмахом руки. Джим смотрит в его глаза и просто теряется на секунду, ему нужно всего лишь спросить, а после, когда мир рухнет ему на голову, пусть все оно горит огнем. — Переходи к вопросу, — на самом деле Леонард уже догадывается, о чём хочет спросить Кирк. Но тоже медлит, так как ощущение неловкости всё ещё не покинуло его окончательно. — Ты и Спок — между вами что-то есть? — наконец-то спрашивает Джим и на всякий случай добавляет: — Я видел ваши пальцы, и вы держались за руки, так что не отнекивайся, Боунс! — и замирает в ожидании, ему кажется, что он даже не дышит. Джим почти уверен, что вот сейчас Боунс снова посмеётся и назовёт его идиотом, скажет, что Джим опять нарисовал себе в голове то, чего априори быть не может — как всегда происходило. И тогда Джим сможет ему признаться, но Боунс отчего-то молчит и не смотрит в глаза. А когда он поднимает на него взгляд и мягко хватает за плечи, Джиму кажется, что он умер, ведь то, что он читает в зелёных глазах, вгоняет в его сердце по меньшей мере клингонский бат’лет. — Я собирался тебе рассказать, так что не думай, что я что-то от тебя скрываю, хорошо? — мягко говорит Боунс, и Джим, всё ещё находясь в какой-то прострации, согласно кивает. — Это вышло внезапно, я до сих пор даже не знаю как, но, кажется, у нас с ним могло бы получиться что-то настоящее. Он нравится мне, Джим, очень нравится. Джим не знает, чего ему хочется больше: бить стены до крови на костяшках или позорно расплакаться? Лучший вариант, как ему кажется, совместить. — Помню, недавно вы со Споком признавались мне в любви? — стараясь не выдать своего состояния, спрашивает Джим, едва сдерживая дрожь в голосе. — А теперь у вас все серьезно? — Я не имел права ставить тебя в такое положение, не имел права рушить нашу дружбу. Я не должен был признаваться, это была ошибка с моей стороны. Прости, Джим, я правда очень сожалею, — Леонарду больно говорить эти слова, он не считает свою любовь ошибкой, но, несмотря на это, он знает, что именно так будет правильно для них обоих. Джим едва воспринимает слова Боунса. За что его прощать? За то, что заставил полюбить себя — и тут же кинулся в чужие объятия? За то, что вырастил в душе капитана росток надежды на лучшее совместное будущее, а потом безжалостной рукой оборвал его с корнем? Или за то, что утверждает сейчас, что его признание, его любовь — это ошибка? — Так значит, ты больше не любишь меня? Или даже никогда не любил? — спрашивает Кирк. Он словно нарывается, хочет услышать это от Боунса прямыми словами, чтобы уже сразу и навсегда обрубить всякую надежду, чтобы в его больной голове больше не копошились глупые, наивные мечты. Боунс боялся такого вопроса. Он просто не может ответить на него, не может соврать и сказать что — нет, не любит. Это выше его сил, и это настоящее предательство, но и сказать, что любит — не вариант. Такой ответ сведет на нет все его попытки вернуть их с Джимом дружбу в прежнее русло. Зато Боунс прекрасно помнит свою цель — разлюбить Джима — так что он решает улизнуть от ответа расплывчатой фразой, уместной во все времена. — Прости, — говорит он в очередной раз, и это чертовски трудно ему дается, когда на самом деле хочется сказать совсем другое. Внутри все кричит от негодования и несправедливости, кровоточит от разрывающей боли, но МакКой терпит как может и старательно думает о Споке. Спок его невидимая поддержка, если бы не вулканец, у него бы не вышло сделать то, что он сейчас делает. По сути он не отвечает на вопрос прямо, и его ответ можно интерпретировать по-разному. Джим интерпретирует его так, как положено, Боунс точно это знает. Это маленькое короткое слово заканчивает все. Джим приваливается спиной к стене и закрывает глаза, ощущая сильнейшее головокружение. У него ощущение, что это конец, и он вдруг чувствует такую усталость, что странно, как он продержался до сих пор и не упал в обморок. — Эй, Джим, ты чего? — слышит он как сквозь вату обеспокоенный голос МакКоя, слышит, как тот нервно копается в своей сумке и сканирует его трикодером. Джим уверен — он ничего не найдет. Душевные болезни еще не научились выявлять с помощью техники. Джим понимает, что ещё немного — и он не сможет держать себя в руках, а все планы о признании в любви доктору вдруг кажутся ему глупыми и нелепыми. Он вспоминает тот вечер, когда самолично отказал Боунсу, и сейчас он прекрасно понимает, что МакКой чувствовал в тот момент. И это так чертовски больно, что нечем дышать. Если бы он мог вернуть время вспять и как-то исправить всё это, он бы ни за что не сказал Боунсу тех слов. Увы, сейчас исправлять что-то поздно. Он один виноват в происходящем. Вид у Джима до того потерянный и болезненный, что чувство вины снова накрывает МакКоя с головой. Он не понимает, в чём виноват и почему Джим выглядит так, будто они со Споком убили его любимую собачку, это совсем не та реакция, которую он ожидал получить. На самом деле Леонард думал, что Джим будет рад избавиться от ноши, взвалившейся на него в виде чувств лучшего друга, или, по крайне мере, порадуется за него. Однако у Кирка до того бледное лицо, что доктор невольно начинает беспокоиться. Трикодер показывает высокую степень психической утомленности и общее снижение жизненных показателей, а также угнетение нервной системы. Леонард не уверен, что так повлияло на капитана, но надеется, что не весть о них со Споком. — Сейчас ты отправишься на корабль, — говорит МакКой, — и ляжешь спать. Я лично свяжусь с М’Бенгой, чтобы он проследил за этим. Я отстраняю тебя от обязанностей капитана, на несколько часов минимум. Я не знаю, какого черта с тобой происходит, но загнать себя до истощения не дам. Тебе ясно, Джим? — Ясно, — отвечает Джим. Слова еле продираются через его губы, и он совсем не против выпасть из ужасающей, неправильной реальности, чтобы больше не чувствовать себя так, как сейчас. Он полностью раздавлен. Покладистость Джима пугает МакКоя не на шутку, и в качестве защитной реакции каждый раз, когда он волнуется за этого голубоглазого сукина сына, он начинает злиться. Боунс вкалывает Джиму какой-то гипо, потом берет комм и просит телепортировать капитана прямо в медотсек. Потом, как и обещал, он связывается с М’Бенгой и в красках и с ругательствами описывает ему состояние капитана. М’Бенга понимает его с полуругательства, с полурыка, и полностью солидарен в этом вопросе, так что МакКой убеждается — Джим в надежных руках. Тем не менее он не может перестать беспокоиться, пока идет к Споку, мысли скачут вокруг странного поведения капитана, и у него четкое ощущение, что он что-то упустил.
