Сомнения и надежда
21 октября 2018 г., 17:45
МакКою остаётся только наблюдать за манипуляциями Новэна и Спока. По сути ничего не происходит: Спок сидит в кресле, чем-то напоминающем медицинское, на виске у него мигает маленький датчик, а Новэн крепко держит его за руку. МакКою это не нравится, но дело не в ревности — он всё ещё против, чтобы Спок участвовал в этом, а потому, когда на лице вулканца проскальзывает очевидная гримаса боли, он чуть не срывает весь сеанс. Наверное, хорошо, что в комнату его не пустили и ему, в компании Увеля По и нескольких других квантов, остаётся лишь наблюдать из-за стекла.
— Вы уверены, что ему это не навредит? — в который раз нервно спрашивает Леонард, вглядываясь в знакомое до мелочей лицо вулканца.
Увель слегка улыбается и качает головой.
— Вы слишком за него переживаете. Не стоит — он в надежных руках.
Леонард на это только фыркает.
— Да уж, в надежных.
Он видит, что все здесь безоговорочно доверяют Новэну и пошли бы за ним, наверное, даже в самое пекло. Леонард уверен, что на это есть причины, но для него Новэн всё ещё проворный пришелец, вероломно проникший на их корабль и обманом соблазнивший его. Леонард не может спокойно доверить ему то, что дорого. А Спок дорог, даже более чем.
Леонард тяжело вздыхает и прикрывает глаза. У него болит голова, а мысли всё не хотят укладываться по нужным полкам. Джим, как и обычно, переворошил все его внутренности, заставил чувствовать себя виноватым и скрылся. Леонард очень надеется, что когда-нибудь это закончится. У него прекрасно получается окунуться в новые отношения с головой, но ровно до того момента, пока на горизонте не мелькает золотоволосая макушка и пара самых голубых глаз во всей галактике. Сердце довольно тяжело обмануть и заставить не реагировать.
Когда Спок и Новэн выходят из закрытой комнаты, то эмоции на их лицах довольно разные: Новэн, судя по всему, доволен проделанной работой, Спок же выглядит несколько потрясённым, и это заставляет Леонарда ненавидеть всех присутствующих тут. Они ведь обещали, что контакт ничем не навредит его вулканцу, но, глядя на Спока сейчас, МакКой готов с этим поспорить. Он быстро оказывается рядом и достаёт трикодер, бросая на Новэна гневные взгляды, но Спок останавливает его, перехватив за руку.
— Я в порядке, не волнуйтесь, доктор.
— Вижу я, в каком ты в порядке, — нервно шикает МакКой, предпринимая ещё одну попытку к осмотру.
— Действительно, не стоит, это всего лишь чрезмерный поток разнообразных эмоций, полученных за короткое время. Мы могли бы вернуться на корабль? — последнее предложение предназначено уже квантам.
Новэн мягко улыбается и подходит ближе, с благодарностью кивая Споку.
— Да, конечно, коммандер, хоть сейчас. Спасибо, без вас мы бы не получили такой массовой поддержки. Мы можем рассчитывать на вашу помощь в случае чего?
Леонард хочет послать их к чёрту с этой революцией, но рассудительный Спок лишь согласно кивает, и только когда они возвращаются на корабль, Леонард выдыхает с облегчением.
— Нам нужен отдых, немедленно, — строго говорит МакКой, когда они идут по коридорам к турболифту.
— Согласен, — такой покладистый Спок настораживает Леонарда. Он предполагает, что всё дело в этом чертовом соединении, и намерен всё разузнать.
Они выходят на жилой палубе и молча доходят до каюты Спока, возле которой Леонард нерешительно замирает. Он не знает, как поступить правильно: отправиться к себе спать? попрощаться? поцеловать? Он, если честно, ни хрена не смыслит в отношениях, может быть потому, что раньше он никогда не был в серьёзных отношениях (разве что с бывшей женой, но это уже совсем другая история). Спок читает его как открытую книгу, и Леонарду это нравится, так как избавляет их от недомолвок и недопонимания.
— Я буду рад, если ты согласишься пройти ко мне, — не меняясь в лице говорит Спок, но Леонард буквально чувствует, что вулканец тоже смущён, он видит позеленевшие кончики ушей, и это вызывает у него какой-то детский восторг. Он улыбается.
— Рад? — вскинув вверх бровь, подкалывает его МакКой.
— Ты понял, о чём я, — быстро находится с ответом Спок.
Леонард не часто бывал в каюте Спока — как-то не приходилось. В основном, когда они как шпионы обсуждали свой дальнейший идиотский план, они зависали у МакКоя, так как каюта Спока была рядом с джимовой, и лишний раз ему на глаза попадаться не было никакого желания.
У Спока тепло, даже немного жарко. Всё здесь как будто источает едва заметный аромат пустыни, хотя скорей всего, это лишь психосоматика, потому что Леонард всегда чувствует этот едва уловимый запах от Спока. От вулканца буквально веет теплом, как и от всех вещей тут. Каждая мелочь на месте, в идеальном порядке — сантиметр к сантиметру заправленная кровать, на которую МакКой без лишних угрызений совести падает сверху, мстительно улыбаясь. Он бы мог принести в эту каюту немного хаоса. Впрочем, Спок, судя по всему, не против. Он снимает обувь и подходит к репликатору, поглядывая на Леонарда из-за плеча.
— Хочешь чего-нибудь? Чай, кофе?
— Да, тебя, — усмехается МакКой и хлопает ладонью по кровати.
Дважды повторять не нужно, Спок быстро преодолевает расстояние и садится рядом, сразу же оказываясь в крепких объятиях.
— Я хочу знать, что ты увидел во время этого контакта, потому что ты выглядишь чертовски странно, и мне это не нравится, — ворчит МакКой, мягко переплетая их пальцы.
— Ты прав, это было не слишком приятно, — Спок на секунду замолкает. — Поначалу я чувствовал их страх, неуверенность. Им казалось, что они заперты, что их бросили, они не хотели бороться, но потом Новэн начал транслировать свои эмоции, и это было весьма… вдохновляющим. Он смог убедить их оставить неуверенность и бороться за свою свободу. Новэн удивительная личность, с острым умом и желанием сделать мир лучше для всех.
— Удивительная личность, значит? — фыркает Леонард, сам не понимая, отчего эта фраза так зацепила.
— Ты ревнуешь? — Спок выглядит крайне удивлённым.
— Ещё чего, делать мне нечего! — бурчит МакКой, тем не менее понимая, что в словах Спока определённо есть доля правды.
— Я чувствую, — коротко отзывается Спок, поглядывая на их переплетённые пальцы.
— Это тотальная несправедливость, от тебя хрен что скроешь!
— Ты не должен ревновать, мне не нужен никто другой, — Леонард в ответ на эти слова закатывает глаза. Он может себе это позволить, ибо слова в их случае не особо нужны.
Он не хочет говорить, как эти слова греют ему душу и как на самом деле приятно ощущать себя действительно важным и нужным для кого-то. Ему тепло, и не только в физическом смысле — ему тепло там, где стучит его сердце. Но говорить ничего и не нужно, Спок всё чувствует сам, он втягивает его в мягкий, полный нежности поцелуй и постепенно укладывает на кровать.
Леонард и не думал, что так изголодался по ласкам и близости, потому что засыпает он только через пару часов, когда они со Споком, окончательно вымотанные своей страстью, переплетаются в крепких объятиях и забываются таким же крепким сном.
У Леонарда впереди законный выходной, поэтому он собирается отоспаться за все бессонные ночи. Лишь через некоторое время он чувствует, как Спок выбирается из его объятий, мягко целует куда-то в район плеча и накрывает его одеялом. Леонарду давно не было так тепло.
***
Джим просыпается в медотсеке, судя по всему, в разгар гамма-смены. Он слышит, как в своём кабинете похрапывает дежурный доктор, и опускает ватные ноги на пол в надежде раздобыть себе воды из репликатора в углу. Прохладная вода помогает немного прояснить голову. Теперь Джим чувствует себя более-менее сносно, и у него есть пара часов, чтобы обо всём хорошенько подумать и разобраться с навалившимися на него открытиями. Джим порывается смыться из медчасти, пока в обозримой близости нет М’Бенги или Боунса, но вспоминает, что это не сыграет ему на руку, если он намерен вернуться к обязанностям капитана, как только М’Бенга придёт на утренний осмотр. Джим слишком погряз в своих личных проблемах, он забыл, что отвечает не только за себя, но и за огромный экипаж, который пусть и держится молодцом, но всё же напуган. Никто до сих пор не знает, когда они смогут вернуться домой. Джим обещает себе больше не забывать о том, что прежде всего он капитан. Он не намерен отдать Споку ещё и свой корабль в придачу к МакКою. Мысль о Споке заставляет Джима сжать кулаки. Он понимает, что по сути Спок не сделал ничего криминального, Боунс не был чьим-то парнем, он был свободен как ветер, но была одна значительная мелочь, по мнению Джима: недавно Спок признавался ему в чувствах, оба его друга делали это, а вулканцы не та раса, что так просто раскидывается своими чувствами направо и налево. Конечно же, Спок мог просто ошибиться, не то чтобы он был слишком опытен в вопросах любви, но эту мысль Джим откидывает в сторону. Может быть, потому что она не делает из Спока коварного похитителя чужого, или все гораздо серьезнее? Джиму надоело винить себя и заниматься самокопанием, поэтому он пытается понять, как он упустил момент сближения Боунса со своим первым помощником? Как он мог это проглядеть? И почему это произошло именно сейчас, именно тогда, когда Джим понял и осознал свои чувства? Что если тут всё не так чисто и Спок просто воспользовался Боунсом в своих целях? Эти мысли вообще не вяжутся с идеальным образом непогрешимого коммандера, но цепочка запущена, и Джим не может остановиться. Он помнит момент своего озарения, помнит, как метафорическая стена, сдерживающая все чувства и предрассудки, рухнула в его голове, словно плотину сорвало. Спок стоял так близко, что просто не мог не почувствовать, не мог не понять. Спок знает о чувствах Джима, и Джим уверен в этом так же сильно, как в том, что Боунс ненавидит космос. Но что произошло дальше? Неужели любовь Боунса пропала одновременно с любовью Спока, и они вдруг полюбили друг друга? Может ли быть такое? Или Спок продумал всё с самого начала и построил этот хитроумный план специально, чтобы увести у него Боунса? Такие мысли поражают Джима, ведь это значит, что он никогда по-настоящему не знал Спока и понятия не имеет, на что тот может быть способен в делах любовных. Джим не сомневается в том, что Боунс искренне симпатизирует Споку, он верит доктору, хотя никаких оснований у него нет, зато есть интуиция (даже сейчас, вспоминая слова, сказанные МакКоем, Джим чувствует, как болезненно тянет на сердце). Значит, если тут есть интрига, то только со стороны Спока. Вулканец — темная лошадка, Джим хоть и изучил его, но утверждать что-либо с уверенностью в сто процентов не станет. Но что если Спок просто играет чувствами Боунса, что если он делает всё это ради какой-то своей цели? (Джим даже может предположить, ради какой конкретно цели). Возможно, если бы Джим был сейчас более объективен и не подвержен эмоциям настолько сильно, он бы понял, откуда ветер дует или насколько нелепы все его подозрения. Но чтобы там ни происходило на самом деле между его друзьями, Джим слишком любит Боунса, чтобы позволить кому-то пользоваться им в своих целях. Он намерен поговорить со Споком и выяснить, насколько серьёзны его намерения. За своими размышлениями Джим даже не замечает, как заканчивается гамма-смена и в палату заходит М’Бенга. Джим засовывает все свои личные проблемы в дальний ящик и приветливо улыбается доктору. Он хочет вернуться к своим обязанностям поскорее и узнать, как обстоят дела в Антум, что и спрашивает у М’Бенги, стоит тому подойти. — Нам сообщили, что соединение прошло успешно, революция в самом разгаре. Мистер Спок им хорошо помог, — заявляет М’Бенга. — Доктор МакКой и коммандер уже вернулись на корабль? — Ещё ночью, — отвечает М’Бенга, чем радует Джима. — Доктор МакКой не выходит на смену? — как бы невзначай спрашивает Джим. М’Бенга недовольно хмурится. — Нет, доктор МакКой отсыпается, сегодня работаю я. Это хорошая новость. Боунсу и правда нужно отдохнуть. Дело за малым — найти Спока и поговорить. М’Бенга осматривает его в течении десяти минут, после чего сообщает: — В общем и целом вы в порядке, капитан. Но есть одно «но»: в вашем мозгу маловато серотонина, из чего можно сделать вывод, что вы находитесь в состоянии, близком к депрессии. Я выпишу вам некоторые препараты и советую повременить с капитанскими обязанностями. Это в планы Джима не входит. — Бросьте, доктор, если у меня депрессия, то точно могу сказать, что ничто не лечит депрессию лучше, чем работа! Если я буду сидеть без дела ещё сутки, тогда я точно заработаю себе самую настоящую депрессию, — улыбается Джим. М’Бенга колеблется с минуту, но всё же согласно кивает и возвращает ему кресло капитана. Джим уносится из медотсека так быстро, как только может. Он рад, что наконец-то ему не придётся оставаться со своими мыслями наедине. Джим переодевается в форму, приводит волосы в порядок и, гордо вскинув голову, является на мостик. Команда радостно переглядывается, и Джим улыбается им в ответ. Он видит Спока, склонившегося над своей научной консолью и откровенно его игнорирующего. Что же, это даже хорошо, что коммандер тут. Джим протягивает ему падд. — Доктор М’Бенга дал добро, так что я принимаю капитанские обязанности на себя, коммандер. — Это хорошие новости, капитан, — говорит вулканец, а Джим не понимает, отчего теперь видит в каждом слове Спока какой-то скрытый смысл. — Зайдите ко мне в кабинет, как только закончите, у меня есть несколько вопросов, — Джим просто пример профессионализма, впрочем, как и Спок. Джим закрывается в своём кабинете и погружается в отчеты, чтобы успокоить разбушевавшиеся не вовремя эмоции, ведь он намерен просто поговорить и выяснить правду, а не устраивать очередную сцену, которые только и делают, что выставляют его в невыгодном свете. Спок входит в кабинет ровно через семь минут — Джим засекал. Он не предлагает ему сесть, и тот застывает перед столом. Вулканец как всегда выглядит идеально. Ничто не выдаёт в нём напряжённости или нервозности, чем не может похвастаться Джим — он едва держит свои эмоции в узде, а Спок своей отстранённостью только подливает масла в огонь. — Разговор будет личным, — на всякий случай предупреждает Джим, Спок коротко кивает. — Я понял. — Всё-то ты понимаешь, Спок, такой молодец, — язвительно бросает Джим и откидывается на спинку стула. Спок даже не меняется в лице. — Полагаю, я чем-то обидел вас, капитан, — то ли спрашивает, то ли утверждает вулканец. Джим до боли закусывает губу. — Ты ещё спрашиваешь? Скажи мне, Спок, тогда на суде, когда… — Джим неловко кашляет в кулак, прочищая горло, об этом дне всё ещё сложно вспоминать. — Когда читовцы уводили Боунса, ты стоял рядом со мной, что ты почувствовал? Я имею в виду — от меня? Спок пример леденящего спокойствия, но Джим всё же замечает, как напрягаются его крепко сжатые за спиной руки. — Ничего, капитан, — Спок не мог не ждать этого вопроса, он никогда не преуменьшал умственных способностей своего капитана, и все равно вопрос заставляет его напрячься. Первый раз в жизни он пошел против своих принципов и правил, он поступил так, как хотел на самом деле, и это не может не выбивать из колеи, особенно теперь, когда за свои действия нужно держать ответ. Поэтому первое, что срывается с губ, — отрицание. — Врёшь, — слишком резко бросает Джим, но переводит дыхание, чтобы взять себя в руки, и повторяет уже спокойнее: — Ты лжёшь, Спок, я ведь едва контролировал свои эмоции. — Вулканцы не лгут, капитан. Джим в ответ на это только горько смеётся. Спок не собирается идти на уступки — это сложно не заметить. — Вулканцы — нет, но у тебя с этим, похоже, всё в полном порядке. Ты всё знал о моих чувствах, не так ли? И прекрати мне «выкать», чёрт возьми! Я хочу знать, что тебе нужно от Боунса?! — Джим чувствует, что начинает терять контроль над собой. Он дает себе установку не злиться, но сдерживать своё отчаяние едва ли выходит на должном уровне. — Я не понимаю вопроса, — кажется, Спок задался целью довести Джима до рукоприкладства, тем не менее, удивление на лице вулканца кажется искренним. — Всё ты понимаешь, не нужно строить из себя дурака! Что у тебя с МакКоем? — довольно грубо спрашивает Джим. — Я думал, что Леонард поставил вас в известность о наших взаимоотношениях, — Джима чертовски бесит, как звучит это «Леонард». — Если нет, я отвечу. Мы с доктором находимся на стадии романтических отношений. Я удовлетворил ваше любопытство, капитан? На самом деле секунду спустя после вопроса Джима Спок понял, что имеет в виду капитан. Это удивляет его, так как сам он не мог и подумать, что его действия можно интерпретировать таким образом. В нем борются два желания: успокоить Джима и заверить, что его намерения к МакКою честны, — и просто послать куда подальше. Агрессивное поведение Джима не облегчает ему задачу. — Нет, не удовлетворил! — рявкает Джим. — Не притворяйся тупым, Спок. Спок держится до того самоуверенно и надменно, что желание стереть это его выражение лица кулаком становится непреодолимым, но Джим не хочет, чтобы его снова отстранили от капитанства, а потому держится из-за всех сил. — Меня оскорбляют ваши низкие подозрения, капитан, а также ваш грубый тон, — отвечает Спок. — Я искренне отвечаю на чувства доктора МакКоя. — Так же искренне, как недавно признавался в любви мне? — задает вопрос Джим более спокойным тоном, но в его голосе слишком много яда. Он ничего не может с этим поделать — обида жжёт его изнутри. — Несмотря на то, что мои чувства к вам были не менее искренними, сейчас все изменилось, — отвечает Спок. — И что же изменилось? Стоило тебе узнать, что у нас с Боунсом может что-то получиться, как уже на следующий день я вижу вас держащимися за руки. — Капитан, уверяю вас еще раз, что мои чувства к Леонарду искренние. Я более не люблю вас. И если вы будете продолжать наш разговор в таком же ключе, я буду вынужден покинуть эту комнату без вашего разрешения. — Хочешь сбежать, когда тебя прижали к стенке? — Джим уже сам не знает, куда его несет. Но слова Спока о том, что он больше не любит его, такие бесстрастные и равнодушные, сыпят соль ему на рану. Сейчас, после недавнего признания Боунса, это особенно тяжело. Джим вскакивает из-за стола и в пару шагов приближается к вулканцу. Тот даже не дергается и не отступает, глядя прямо в глаза своими черными, прожигающими омутами. Джим ненавидит такие глаза — темные, почти черные, такие, что в них ничего не разобрать. — Разве такое бывает, Спок? Чтобы сразу оба взяли и перелюбили? Одновременно! — спрашивает Джим, он тоже закладывает руки за спину и сжимает пальцы так, чтобы уж точно не разжать. Рукам давать волю нельзя. — Согласен, даже я не поверил бы в такое, — отвечает Спок, умалчивая о том, как сложно иногда приходится доктору МакКою и как сильно он старается забыть Джима. — Но это так. Кроме того, если вы затеяли этот разговор в надежде разоблачить меня или как-то разрушить наши с доктором отношения, то, могу вас заверить, ничего не выйдет. — Не выйдет? — повторяет Джим больше от бессилия. Он понимает, что Спок прав, что у него не выйдет разрушить их отношения, его попытки будут наверняка жалкие, и сам он будет чувствовать себя жалким, примерно как сейчас. — Как ты мог, Спок? — вырывается у него, и он ничего не может поделать, чтобы заткнуть свой рот. — Как ты мог так поступить со мной? Ты же знал?! Знал же?! Отвечай! — Я знал, — отвечает Спок и даже кивает, спокойненько так, словно они о погоде говорят, а у Джима в очередной раз сносит крышу от нахлынувшей боли и от предательства лучшего друга. Бывшего лучшего друга. С криком он выкидывает вперед руку, намереваясь ударить коммандера в лицо сжатым кулаком. Спок близко, а Джим очень быстрый, но реакция вулканца молниеносна. Он блокирует удар, потом второй, а затем ловит Джима за руку и впечатывает его лицом в стену, используя на запястье вулканский болевой прием. У Джима темнеет в глазах от боли, он охает и замирает. Спок касается его руки, он прижимает его к стене ладонью между лопаток так, что тяжело сделать вдох, и Джим ощущает его позади себя очень близко, именно поэтому Джим не сомневается, что вулканец сейчас в очередной раз «наелся» его эмоций. Он лишь надеется, что ненависть заглушит все остальные, особенно это стремное чувство собственной никчемности. — Не ждите от меня раскаяния, капитан, — говорит ему тем временем Спок, обжигая дыханием заднюю часть шеи, и эта близость отвратительна Джиму. Прикосновения вулканца, его тепло, его вибрирующий от напряжения голос — все это вызывает желание отстраниться, но Джим не может, пока Спок сам не захочет его отпустить. — Если вы считаете, что я должен был игнорировать свои чувства к доктору ради того, чтобы открыть вам дорогу, то вы ошибаетесь! Вы не дали Леонарду и минуты счастья за всю вашу с ним дружбу. Вы игнорировали его много лет и отказали нам обоим. Это был ваш выбор — я сделал свой! Спок ощущает в своих руках хрупкое человеческое тело капитана и все его бесконтрольные эмоции. Его ментальные щиты не справляются, так как Спок и сам на эмоциях в последнее время, а оттого едва сдерживается, чтобы не сделать или не сказать что-то такое, о чем он будет потом жалеть. Поэтому он разжимает пальцы и отступает на шаг, готовый снова защищаться, если придется. Однако Джим больше не кидается на него, он поворачивается, прислоняется к стене спиной и трет пострадавшее запястье. — Я не верю, что Боунс тебя любит! — высказывает Джим первое, что приходит ему в голову, и это похоже на акт отчаяния. — Не верю, что вся его любовь ко мне, все эти годы просто взяли и пропали в никуда. Он с тобой сейчас просто от безысходности, неужели ты не понимаешь? Это не любовь, Спок! — и, о чудо, Джим попадает по больному месту, судя по тому, как темнеет лицо коммандера. — Ты ведь и сам так думаешь, — осеняет Джима, и он злорадствует от того, что страдает не он один. Спок едва справляется с собой, чтобы не придушить капитана прямо в этой комнате, прямо у этой стены. Спок много раз ощущал эту самую безысходность в Леонарде, но он точно знает, что это пройдет и что они справятся с этим. Вместе. Без всяких капитанов Кирков, которые лезут не в свое дело. — Если доктор МакКой захочет прекратить наши отношения, я не стану его держать, но до тех пор прошу вас не лезть в наши отношения, — Джим прекрасно видит, как тяжело Споку даются эти слова и как он себя сдерживает, а потому подливает масла в огонь, игнорируя напрочь сигналы остановиться из своего более разумного сейчас подсознания. — Не «если», Спок, а «когда». Это лишь вопрос времени. Голос у капитана злой, но самодовольный, голубые глаза горят нехорошим азартом, лицо раскраснелось. Умом Спок понимает, что подобное поведение говорит лишь о бессилии его оппонента, но эти мысли не успокаивают. Они проходят как вода сквозь решето его гнева. Джим задевает его каждым своим глупым и бессмысленным предложением, выводит из себя своим упрямством и неумением смириться с ситуацией, своим непрофессиональным поведением, своим хамством, и интонации его голоса заставляют каждый нерв в теле вулканца нервно отзываться, и он захлебывается в пучине своих эмоций. Спок сам не замечает, как делает плавный, угрожающий шаг вперед и снова оказывается в каких-то сантиметрах от Джима. Он протягивает руку и кладет ладонь на шею капитана, прижимая того к стене. Его пальцы лежат на самой кромке воротника, касаясь мягкой и беззащитной кожи, чуть сожми — и будет синяк. Но Спок не сжимает, он просто замирает вот так. От капитана разит напряжением и немного страхом, но он не предпринимает каких-либо попыток отстраниться или покинуть помещение. Его губы упрямо сжаты, а в глазах горит безумный огонь. С таким огнем в глазах фанатики кончают с собой. Капитан несомненно сумасшедший сукин сын, но Спок понимает, что, прояви Кирк сейчас хоть каплю сопротивления, ситуация может только усугубиться. Так что он даже рад, что у Джима хватает мозгов заткнуться и замереть. Джим молчит, даже не представляя, что Спок сделает дальше: придушит его или сразу выкинет в космос? Учитывая, что он сильнее, такое развитие событий вполне возможно. А учитывая, какой у него взгляд, этот вариант уже мелькал в умной вулканской голове, а также множество других, не сулящих капитану ничего хорошего. Сердце предательски ёкает, дышать становится трудно то ли от давящих пальцев на шее, то ли от адреналина. Джим понимает, что пути назад нет, и готов ко всему. Он просто ждет и хочет, чтобы Спок уже наконец сделал что-нибудь: ударил или убил. Молчание затягивается, и от изучающего тяжелого взгляда вулканца по телу Джима бегут мурашки, словно спасаясь с тонущего корабля. Напряжение достигает своего пика, когда ситуацию внезапно спасает репликатор, около которого Спок Джима и зажимает. Неожиданно в полной тишине звякает сигнал, и держатели плавно выдают два сливочных мороженых в вафельных стаканчиках. Спок не вздрагивает, даже не моргает, но его пальцы на шее Джима приходят в движение, и он убирает руку. Джиму холодно в том месте, где только что была обжигающая вулканская ладонь, и ему мерзко от собственного страха за свою жизнь. И еще он разочарован, что Спок не убил его. Джим не самоубийца, но если бы весь этот кошмар внезапно прекратился для него, он бы сказал Споку «спасибо». Нелогично, как сказал бы Спок, ведь Джим не мог бы говорить после своей смерти. — Я понял вас, капитан, — говорит Спок, и голос его странный, не такой идеально выверенный, как обычно, и Джим не уверен, что ему это нравится. — Тем не менее сейчас доктор находится в отношениях со мной, а не с вами, и я бы попросил вас в них не вмешиваться, — эти слова бьют Джима под дых, так что у него воздух из лёгких вышибает. Спок отходит от него так, словно ему тяжело дается каждый шаг. Он разворачивается, и Джим смотрит на его напряженную спину, пока двери не закрываются. В этот момент ненависть к вулканцу, приглушенная ожиданием скорой расправы, снова сметает все внутри как торнадо, и Джим готов выть от бессилия. Он хватает ненавистные сливочные рожки и запускает их в закрывшиеся двери один за другим, глядя, как белое месиво густо стекает по поверхности пластика. Спок мог бы с такой же легкостью размозжить его голову о стену, Джим уверен — он хотел.***
Наконец-то отоспавшись за все долгие бессонные ночи, МакКой чувствует себя живым. Он рад, что ему не пришлось по нескольку раз просыпаться и вздрагивать от чужого присутствия нежелательных личностей. Рад, что его не изводили ненужные никому мысли и что не пришлось бежать сломя голову в медотсек, вытаскивая очередного непутёвого офицера с того света. Он сладко потягивается на вулканской кровати и просит компьютер включить свет. Леонарду некуда спешить — судя по времени, сейчас конец альфа-смены, а значит, скоро вернётся Спок, и у них будет целый вечер только для себя. По крайней мере, Леонард очень надеется на это. Он пока что не знает, что творится на планете и на какой стадии находится революция, так что их вполне могут сорвать по важным делам. Но Леонард хочет верить, что сегодня удача на его стороне и вечер будет относительно спокойным. МакКой просит у репликатора кофе с молоком и, пока пьёт его, долго рассматривает идеально убранную каюту Спока. У Спока не так много личных вещей, как у его знакомых землян — иногда Леонарду кажется, что они хотели увезти с Земли как можно больше — Спок более сдержан в своих порывах. Леонард замечает лишь несколько непонятных ему вещиц с Вулкана, которые — он просто уверен — необходимы для каких-то важных ритуалов, и больше ничего. На полке стоит несколько книг знаменитых классиков, которые подарил Джим, какая-то безделушка от Ухуры и бутылка настоящего шотландского виски от Скотти, которую Спок, что очевидно, не собирается пить. Леонарду на секунду даже становится обидно, что он ничего не дарил Споку, то забывая о его днях Рождения, то просто игнорируя, считая, что вулканцы в знаках внимания не нуждаются. Сейчас такие мысли кажутся абсурдными, и Леонард собирается исправить это упущение. В ожидании Спока он решает, что душ — это то, что сейчас нужно, и, прихватив из шкафа полотенце, отправляется туда, больше всего жалея, что они лишены такой роскоши как горячая вода.***
После всего случившегося в его кабинете, Джим едва в состоянии доработать свою смену до конца. Он связывается с Новэном, но тот слишком занят разгоревшейся революцией и не может говорить. Единственное, что понимает Джим, это что Читоц находится в полной блокаде и долго жители так не протянут. Скоро Рэнтэ сдаст позиции, и тогда Новэн поможет Джиму решить проблему с кораблём и отправит их наконец-то домой. Джим хочет этого настолько сильно, что едва заставляет себя потерпеть ещё немного. Ему не нравится, что Новэн отодвигает их на задний план, потому что не уверен в победе тумовцев, и прекрасно знает, что случится, если они проиграют. Однако в данный конкретный момент он не может настаивать, так как плана на случай проигрыша у него нет. Джим хочет найти виноватых во всём происходящем с ним и его двумя лучшими друзьями. Виноватыми выступают попеременно все участники событий, но это глупо, Джим это понимает, а потому возвращается в свою каюту с огромным желанием напиться, хотя и знает, что сейчас для него это непозволительная роскошь. Возможно, если бы их не занесло сюда, всё могло бы сложиться иначе. Джим ненавидит Спока за искренность его чувств к Боунсу, даже больше, если бы вулканец лишь использовал МакКоя, но ещё больше он ненавидит себя за свою слабость, за нерасторопность и глупость. У Джима впервые опускаются руки, потому что он не знает, что делать дальше, как бороться и стоит ли? Может быть, к чёрту всё это? Может быть, стоит просто забить на эту парочку новоиспечённых любовников и жить как раньше? А чувства — они когда-нибудь обязательно пройдут. Пройдут ведь? Джим в глубине души понимает, что занимается самообманом, а потому решает немедленно взять себя в руки и прекратить все это. Первое, что ему хочется после тяжелой и выматывающей морально смены — это пойти в душ и смыть с тела всю грязь. Он входит в небольшую ванную и застывает словно каменное изваяние, так как в этот момент из душевой кабины выходит Боунс и они едва не сталкиваются лбами. Меньше всего на свете он ожидает увидеть в своей душевой голого Боунса, хотя должен был подумать, что это вполне возможно. Мысли бьются в его голове, словно запертые в тесной клетке птицы, и он старается не опускать глаза, хоть это и сложно. Джиму кажется, что он не дышит, пока Боунс слишком резко хватает полотенце и быстро прикрывает им все что ниже пояса. — Твою мать, Джим, какого чёрта ты врываешься без предупреждения? — шипит Леонард, пока его сердце делает в груди кульбит. Джим стоит так близко, что МакКой теряется, он удивлен не меньше самого Джима, он был уверен, что тут все предусмотрено, чтобы живущие в двух смежных комнатах люди не сталкивались таким образом в ванной, но, похоже, ни Спок, ни Джим не соизволили изменить настройки в управлении. — Кого я должен предупреждать, прежде чем войти в свою ванную комнату? — Джим немного хмурит брови и проводит кончиком языка по пересохшим губам, даже не подозревая, какую реакцию вызывает у Боунса этим простым действием. МакКой ненавидит этого золотоволосого демона! Джиму и хорошо, и больно, он хочет одновременно уйти, уступив ванную Леонарду, и в то же время не может сделать над собой усилие, чтобы совершить такое простое действие. Близость голого Боунса настолько шокирует его, что он замирает как кролик перед удавом. Он едва может оторвать взгляд от подтянутого торса своего доктора. Капля воды медленно стекает от шеи к груди, скользит по животу и пропадает за кромкой полотенца, и взгляд Джима невольно следует за этой каплей, облизывая тело Боунса. Леонард чувствует, как покрывается мурашками под этим изучающим и голодным взглядом. Он не понимает, что творит этот парень. Почему так пялится на него, словно хочет сорвать с него это чертово полотенце? Впервые внутри появляется сомнение в том, насколько искренним был Джим, когда говорил, что он только по девочкам. Но в то же время он понимает, что у него самого состояние в данный момент таково, что любой, даже самый невинный, взгляд этого засранца может показаться ему неуместным и двусмысленным. Поэтому он гонит от себя всякие мысли и, чтобы хоть как-то разрядить ситуацию, говорит: — Хватит пялиться! Понимая, что ещё немного — и возбуждение от близости Джима едва получится скрыть небольшим полотенцем, Леонард тем не менее не пытается уйти. Он прирос к полу, видимо, так же прочно, как и Джим. Хотя ему-то с чего? — Ты что, никогда голого мужика не видел? — спрашивает Леонард довольно грубо. В ванной комнате жарко, Джим тяжело глотает воздух приоткрытыми пухлыми губами, ещё никогда Леонарду не хотелось целовать его так сильно, как сейчас. У него потеют ладони, и он сжимает полотенце от непреодолимого желания обхватить это лицо руками и коснуться губ своими губами. Смять податливую плоть, ворваться в рот языком, вырвать и выпить стон, который несомненно сорвется с губ Джима. Боунс уверен, так и будет, стоит ему только решиться. Всего одно малюсенькое движение… — Я не пялюсь, — тихо отвечает Джим, и голос его хриплый, словно его это все взволновало точно так же, как и самого Леонарда. Но это, конечно же, не может быть правдой, МакКой уверен — у него разыгралось воображение. Джим не сводит с МакКоя глаз и совсем не контролирует свои действия, когда прохладной ладонью прикасается к его груди там, где бьётся сердце. Он замирает, пораженный своими же собственными действиями, его сердце бьется в унисон с маккоевским, так же быстро и заполошно. Кожа Боунса на груди горячая и покрыта мурашками, Джим впервые трогает голого мужчину в таком смысле, и эти ощущения неописуемы. У него перехватывает горло от нахлынувших чувств и возбуждения, и он понимает, что не в состоянии больше контролировать себя хоть как-то. Он не может ничего сделать, ничего предпринять, лишь одно желание затапливает его с головой: он хочет Боунса. МакКой вздрагивает от контраста прохладной ладони и своего разгорячённого тела, а когда Джим поднимает на него свои чёртовы глаза, он понимает, что только чудо сможет сейчас заставить его не совершить глупость. Взгляд Джима словно у наркомана -расфокусированный, зрачки расширены так, что почти не видно голубизны, и этот взгляд, по мнению Леонарда, так и призывает совершить его то, что он сейчас больше всего хочет. Он почти что позволяет себе на несколько секунд сойти с ума, когда шагает ближе, вплотную, прижимая Джима спиной к закрывшимся дверям. Его ладони, как он и хотел, ложатся на щеки Джима — на его лице ощущается легкая небритость, а губы Джима приоткрываются в беззвучном вдохе, словно дразня и призывая поцеловать. Лицо Джима горит, когда Леонард заставляет капитана посмотреть на себя. «Что ты творишь?!» — хочет прорычать он, вернее, его рациональная часть, подыхающая где-то на задворках разума. — Я тебя сейчас поцелую, — вместо этого говорит он, и, несмотря на то, что вопрос с поцелуем почти решен, в его воспаленном мозгу все же крутится вихрем мысль о том, что хорошо, если случится чудо и он сможет это прекратить, пока не стало слишком поздно и он не порушил их с Джимом дружбу окончательно. Тем не менее он ждет ответа от Джима, хоть какого-то знака, что тот согласен, когда чудо всё же происходит, и он отчётливо слышит, как открывается дверь каюты со стороны Спока. Мысль о Споке быстро возвращает Леонарда на землю, и он, даже не взглянув на Джима, как можно быстрее покидает ванную комнату, то есть тупо сбегает, проклиная себя за слабость. Джиму едва удаётся сделать хоть один вздох, он так и стоит посреди уборной, глотая спёртый воздух как рыба, выброшенная на берег. Сердце болезненно тянет, а в горле стоит ком. Тело слабое, как у младенца, руки и ноги дрожат, и возбуждение, будь оно неладно, такое сильное, что ему срочно нужно что-то с этим сделать. Боунс был так близко, и Джим наконец-то смог хоть на пару минут почувствовать себя счастливым, почувствовать, как бы это было, если бы Боунс был его, но эта иллюзия счастья делает больно Джиму, стоит дурману раствориться. Джим не тот, кого Боунс будет сейчас целовать, не тот, с кем он разделит свою постель, и далеко не тот, с кем он проснётся рано утром, подарив нежный и трепетный поцелуй. Джим не хочет думать о том, что происходит сейчас за стеной, мысль о душе тоже уже не кажется такой хорошей, Джим возвращается в свою каюту и достаёт бутылку самого крепкого пойла, которое у него есть.***
Леонард быстро приходит в себя, стоит только увидеть Спока. Вулканец выглядит странно, Леонард сказал бы — грустным, если бы это было уместно по отношению к расе, отвергающей эмоции. Тем не менее Леонард прекрасно видит, что у его коммандера что-то произошло, и на секунду ему становится стыдно за то, что он только что едва не предал доверие того, кто ему дорог. Поэтому Леонард запрещает себе думать о Джиме, он вообще не хочет о нём вспоминать, только не сейчас. — У тебя что-то произошло? — спрашивает МакКой, покрепче обвязывая полотенце вокруг бёдер. — Нет, почему ты пришёл к таким выводам? — интересуется Спок и присаживается на кровать, задумчиво уставившись в иллюминатор. Леонард прекрасно видит, что ему врут. — Потому что об этом говорит выражение твоего лица, — фыркает доктор и пристраивается рядом, внимательно вглядываясь в профиль своего любовника. — Моё лицо не может говорить, ты ошибаешься. Леонард на это закатывает глаза и тяжело вздыхает. Он бы хотел взять Спока за руку, но опасается, так как еще не уверен, что его нечаянная близость с Джимом не заставит Спока ощутить все то, что он ощущал минутой ранее в ванной. — Послушай, Спок, мы теперь пара, верно? И я хочу, чтобы ты помнил, что любая проблема, разделённая на двоих, решается проще и переносится легче. Я хочу, чтобы мы делили с тобой не только постель, но и любые наши переживания и неурядицы. Я хочу, чтобы мы всё решали вместе, ведь именно так и поступают люди, находящиеся в отношениях, не так ли? — МакКой говорит искренне, пусть и умалчивает о том, что произошло в душе несколько минут назад. Он знает, что сорвался и чуть не совершил ошибку, но ведь не совершил же, а значит, и говорить не о чем. Спок немного не в себе после всего, что он почувствовал от Джима во время незапланированного физического контакта в кабинете, и он не может найти себе места после случившегося. Спок до этого момента не предполагал, что чувства капитана сильны настолько, что тот готов на любые безрассудные поступки. Он в полной мере ощутил его полнейшее отчаянье и едва ли не разочарование в дальнейшей жизни. Спок и не думал, что доктор значит для капитана так много — это становится для него откровением. Теперь Спок не уверен в правильности своих действий. Это подтверждает тот факт, что он постоянно, на протяжении всего рабочего дня, сравнивает свои чувства к доктору и то, что почувствовал от Джима. Он пытается весь день понять, чья любовь сильнее, и доходит до того, что начинает сомневаться в том, что достоин быть с доктором. К тому же сказанные Джимом слова попадают в цель и ударяют по больному. Что если Спок оттягивает неизбежное, и Леонард не любит его, а ищет лишь успокоение? Он уйдёт, рано или поздно уйдёт, как только поймёт, что его чувства к Джиму взаимны. Как только узнает, как подло поступил Спок. Именно с такими упадочными мыслями Спок возвращается в каюту. Он старается не смотреть на доктора, а потому даже не ожидает услышать от него подобного: последние слова дарят ему надежду, которую Спок, кажется, уже похоронил. — Ты действительно этого хочешь? — Леонард слышит искреннее удивление в голосе Спока, и он, если честно не понимает почему. — Не могу понять, что тебя так удивляет, или на Вулкане пары ведут себя как-то по-другому? Спок чувствует, что все переживания потихоньку стихают, и, вероятно, ещё не всё потеряно между ними. Он наконец-то открыто смотрит в дорогие глаза напротив. — Я тоже хочу этого, ashayam. Леонард улыбается и немного подаётся вперёд, оставляя на губах Спока быстрый поцелуй. — Ты уже называл меня так, в ту ночь, в Антум, что это значит? Спок не уверен, что готов говорить об этом сейчас. Он знает, что Леонард ещё не смог побороть свои чувства к капитану в полной мере, а потому признания в любви сейчас могут стать для них обоих большой проблемой. Спок готов подождать, он терпелив, он дождется момента, когда сможет получить ответные чувства, а пока доктору не обязательно знать. — Ты был в душе? — спрашивает Спок и свободной рукой оглаживает голое плечо Леонарда, отчего по спине у того пробегается стая мурашек. Леонард не дурак и прекрасно понимает, что Спок просто технично съехал с ответа. Он ставит себе целью потом обязательно узнать, что это за таинственное вулканское слово, которое уже не один раз слетало с вулканских губ в моменты их неконтролируемой страсти. — Знаешь, у меня есть идея. У тебя ведь свободен этот вечер? — так же технично уходит от ответа Леонард: напоминание о душе — это последнее, что он сейчас хочет. Спок немного хмурит брови, все еще касаясь его плеча, и Леонард пугается, что он что-то понял или почувствовал, но прежде чем доктор успевает запаниковать окончательно, вулканец говорит: — Да, я закончил работу на сегодня. МакКой улыбается и наконец решается: осторожно поглаживает пальцами острый кончик вулканского уха. Он обожает эти уши и искренне не понимает, как раньше это могло казаться ему некрасивым. — Как ты смотришь на то, чтобы пойти со мной на свидание? У нас ведь не было свидания, не так ли? — Леонард не понимает, почему раньше всё это казалось ему таким сложным и он выглядел так нелепо, когда пытался флиртовать с Джимом. Со Споком неловкости нет, может быть потому, что они вместе уже проходили всё это раньше. — Ты приглашаешь меня на свидание? — зачем-то переспрашивает Спок. — Вот только не заставляй повторять это снова, — фыркает МакКой и возводит глаза к потолку. — Я согласен. — Ещё бы ты был не согласен, — наигранно возмущается Леонард, и Спок втягивает его в очередной поцелуй. Пытаясь забыть Джима, МакКой даже не подозревает, что тем самым убивает того изо дня в день. Пока он тонет в объятиях Спока, Джим в своей каюте добивает бутылку рома, пытаясь хоть как-то заглушить свою боль.
