Между двух огней

      Последующие два дня для Джима проходят словно в тумане. Дел на корабле немного, и всё, что им остаётся сейчас — это ждать исхода революции. Джим связывается с Антум каждый день, но Рэнтэ всё ещё держит оборону и заставляет всех томиться ожиданием. Новэн уверяет, что, как только читовцы прекратят свои бесполезные попытки взять контроль над городом и осознают своё плачевное положение, революции придёт конец. Джим ждёт этого чуть ли не больше самих тумовцев, ведь это значит, что они наконец-то вернутся домой.       Джим знает, что эта мысль должна согревать его и давать надежду, но теперь всё кажется бессмысленным: дни становятся серыми и безрадостными, а будущее… Джим не хочет о нём думать.       Он плохо спит ночами, мало ест и много пьёт. Раньше Боунс обязательно обратил бы на это внимание, но сейчас он слишком занят Споком, чтобы вообще помнить о существовании Джима.       Сцена в душе вообще не хочет выходить из головы. Джим хотел поговорить об этом с Боунсом немного погодя, но тот как будто игнорирует его, постоянно, чёрт возьми, находясь рядом с вулканцем! И это бесит, ведь раньше Боунс никогда не игнорировал его, раньше он сам искал компании Джима. Кажется, всё потеряно, Джим уверен в этом.       Он едва заставляет себя пойти в столовую, чтобы съесть хоть что-то, но тут же жалеет об этом, замирая возле репликатора и неотрывно глядя на Спока и Боунса, уютно устроившихся в углу.       Смотреть на них больно, но Джим, словно мазохист, не в состоянии оторвать взгляда. Возможно, он выглядит глупо сейчас, застывший как каменное изваяние, но ему наплевать. Он смотрит на эту до омерзения милую пару, и ему буквально хочется растащить их по углам. Никогда ещё Джим не видел этих двоих такими… Джим не может подобрать правильное слово, точнее, он не хочет произносить его вслух, потому что его друзья выглядят именно влюблёнными, по-другому это не назовёшь. Боунс часто смеётся, искренне, открыто, так, как никогда не смеялся с ним. Он прикасается к Споку при любой возможности, и пусть в этих прикосновениях нет ничего из ряда вон выходящего, Джим видит, с какой нежностью Леонард сжимает предплечье вулканца или хлопает по спине, и Спок не против. Спок, не позволяющий нарушать личного пространства никому, с радостью принимает каждое прикосновение и едва ли не мурлычет, как довольный жизнью кот. Он смотрит на Боунса так, словно тот — весь его мир, словно тут нет никого кроме него. Спок ни на кого и никогда не смотрел так.       Джим видит их руки, лежащие на столе так близко друг к другу, что иногда можно заметить, как Спок мизинцем аккуратно поглаживает тыльную сторону ладони доктора — это заставляет Джима умирать каждую секунду.       Он демонстративно проходит мимо, громко отодвигая в сторону мешающий стул, и украдкой оборачивается в сторону Боунса, но тот даже не смотрит на него, словно он пустое место. Он слишком поглощён очередной — Джим уверен — нудной историей старпома, и сам Джим ему больше не интересен. Аппетит в ту же секунду попадает.       Джим уныло ковыряет ложкой в супе и делает пару глотков горького кофе, пытаясь не смотреть в сторону ненавистной парочки, когда к нему за стол без приглашения усаживается Кэрол, улыбаясь во все тридцать два. Джим видит: эта улыбка совсем не добрая. Девушка видит, как ему плохо, и, судя по всему, пришла добить. Но Джим слишком устал, чтобы даже послать её куда подальше. — Кажется, о тебе совсем забыли, да, Джим? — ядовито бросает блондинка, совсем не обращая внимания на субординацию. Джим всё ещё капитан, пусть сейчас и обеденное время. — Пришла позлорадствовать? — безразлично бросает тот, рассматривая содержимое своей тарелки, — у него нет никакого желания смотреть на Кэрол. — Да, — искренне заявляет девушка, не скрывая своей ядовитой радости. — Молодец, задачу выполнила. Теперь свободна, — грубит Джим, на что Кэрол только смеётся. — Кто бы подумал, что всё так повернётся, да? А они мило смотрятся, знаешь? Подходят друг другу.       Джим уже готов открыто послать ее по всем известному адресу и даже открывает рот, когда его спасает вызов коммуникатора. Он переводит дыхание и отвечает. — Капитан, вас вызывает Новэн. Есть новости, — сообщает Сулу. — Уже иду, — бросает Кирк и, даже не попрощавшись с Кэрол, убегает из злосчастной столовой. Самое время включиться в рабочий режим — это то, что ему сейчас нужно.       Новэн предпочитает видеосвязь, и стоит лишь увидеть его и услышать звуки, доносящиеся из динамиков, как все вопросы уходят на второй план — Джим слышит, что на заднем плане тумовцы ликуют, и он понимает, что революция удалась. Что и спешит подтвердить Новэн. Он приглашает их на праздник, который состоится завтра вечером в честь победы над рабским режимом в Читоц, и обещает, что после обязательно займется Энтерпрайз.       Джим не вправе отказать в такой малости своему экипажу, когда видит заинтересованные взгляды всех, кто есть на мостике. Хотя праздник — это последнее, чего сейчас хочет сам Джим.       Новэн говорит, что намерен угодить своим человеческим гостям. Хоть тумовцы не нуждаются в питье и еде, как люди, тем не менее, они прекрасно знают, что нравится людям. Новэн уверяет, что они привезут из Читоц достаточно закусок и всяких деликатесов, и просит капитана позаботиться лишь о выпивке, так как у них на планете нет ингредиентов, из которых можно было бы сделать что-то алкогольное.       Джим удивлен, что Новэн прекрасно понимает, что для людей вечеринка — не вечеринка, если нет алкоголя. Впервые у него мелькает мысль, что, может быть, этот Новэн не такой плохой парень.       Джим сообщает по громкой связи о предстоящем празднике и просит Скотти организовать группу и заняться алкоголем. Алкоголя понадобится много, очень-очень много.       Весь день Джим чувствует, как по коридорам корабля летает радостное возбуждение от предвкушения незапланированного, но такого необходимого праздника. На усталых лицах впервые за долгое время появляются улыбки. Джим улыбается в ответ почти искренне, натягивает на лицо самую свою широкую улыбку и гонит прочь неуместную тоску в сердце. Кто он такой, чтобы портить людям настроение своей кислой миной?       Он планирует напиться завтра в Антум до поросячьего визга и как следует забыться, он хочет не думать о Боунсе хотя бы один вечер и очень надеется, что у него это получится.

***

      Доктор МакКой не большой любитель вечеринок — об этом знает почти весь экипаж. Он не любит шумиху, чрезмерное внимание к своей персоне, а ещё — существ, от которых можно ожидать чего угодно. МакКой не знает, что тумовцы подразумевают под словом «вечеринка», но, судя по количеству алкоголя, переправленного с помощью Скотти в Антум, сегодня все будут чертовски пьяны, по крайней мере весь экипаж. О влиянии алкоголя на квантовые формы жизни МакКой не знает ничего, поэтому их способность к опьянению остаётся для него загадкой, которую, возможно, уже сегодня получится разгадать.       Также Леонард прекрасно знает, что Спок старается по максимуму избегать всего, что даже отдаленно может напоминать вечеринку. Они бы с радостью остались на корабле, но главный офицер по медицине и первый помощник капитана обязаны явиться на церемонию празднования. МакКой уверяет себя и Спока, что это ненадолго, всего на пару часов, чтобы соблюсти приличия. Спок сомневается, что у них получится закончить это так быстро, но Леонард твердо намерен уйти оттуда так быстро, как только можно. Ему совсем не улыбается смотреть на пьяного Джима, который будет обниматься с какой-нибудь тумочкой или читочкой.       МакКой смотрит, как Спок поправляет на себе чёрную рубашку (одна из немногих гражданских шмоток, имеющихся у вулканца), не в силах оторвать взгляда. Спок выглядит великолепно: стройный, хорошо сложенный, с ровной спиной, с грацией и изяществом, присущими только ему. Спок всегда двигается плавно, но в тоже время твердо, словно пантера перед прыжком. Леонарду от этих мыслей становится жарко, и он идёт к репликатору, чтобы залпом опрокинуть в себя стакан холодной воды. МакКой чувствует странный прилив гордости и благодарности за то, что Спок принадлежит именно ему. Леонард знает, многие хотели бы оказаться на его месте. — Ты выглядишь взволнованным, — раздаётся тёплый голос из-за плеча.       «Скорее уж возбуждённым», — думает МакКой, но понимает, что сейчас не время, они и так задержались из-за того, что Леонард долго не мог найти нужную футболку.       Они со Споком кочуют из каюты в каюту, ночуя то там, то тут, и иногда вещи пропадают просто бесследно, а потом находятся в самых неожиданных местах. Если уж быть честным, то сегодня утром, глядя на мирно спящего вулканца в своих объятиях, Леонард вдруг подумал, что хотел бы просыпаться так всегда. Эта мысль была до того ясной и чёткой, что вначале даже напугала. Но после он вспомнил, что бояться нечего, что Спок не оттолкнёт и не сделает больно. Так что было бы здорово выбрать для проживания одну каюту, чтобы не бегать туда-сюда. Споку он об этом пока что не говорит, он думает дождаться возвращения домой, когда вся эта канитель закончится и у них будет время обо всём спокойно поговорить. — Я ненавижу все эти вечеринки в компании незнакомцев, ты ведь знаешь. Зачем мы вообще должны тащиться туда? Никто даже не заметит нашего отсутствия, — нервно фыркает Леонард. Отчего-то его одолевает плохое предчувствие, и обычно оно всегда оправдывается.       Спок едва заметно улыбается и разворачивает его к себе, прикасаясь пальцами к его щеке и заставляя Леонарда плавиться от прикосновений. — Ты ведь понимаешь, что это не столько вечеринка, сколько акт нашего уважения и проявления дружелюбия по отношению к нашим новым союзникам?       Леонард в ответ только закатывает глаза. — У тебя всегда найдутся чертовски логичные доводы, верно, Спок? — Ты прав, но могу пообещать, что мы уйдём оттуда, как только представится возможность, — Леонард видит в глазах своего вулканца озорной огонёк и улыбается. — У тебя богатый опыт, — говорит он, припоминая, как Спок незаметно скрывался со всех вечеринок, стоило только отвернуться на несколько секунд. — Подтверждаю, — отвечает вулканец и накрывает губы Леонарда своими в нежном поцелуе, из-за которого они задерживаются ещё на несколько минут.       Когда дежурный инженер отправляет их прямиком по координатам, которые передал Новэн, они оказываются в большом шумном зале, набитом под завязку. Леонард оглядывается вокруг и не знает, плакать ему, бежать в ужасе или смеяться, потому что он видит как минимум пять Споков, несколько Чеховых, два десятка Ухур и ещё около семи самого себя. — Очаровательно, — изрекает Спок.       Они не успевают и шага сделать, когда к ним, весело улыбаясь, быстрым шагом подходит Джим. Леонард сразу видит, что это не капитан, после случая с Новэном он хорошо замечает мелкие различия. Сейчас перед ним стоит Новэн собственной персоной — та же ухмылка и блеск в глазах, так раздражающие МакКоя. — Надеюсь, мы не обидели вас нашей небольшой импровизацией? Мы захотели узнать людей получше, а для тумовцев, чтобы узнать кого-то, лучший вариант — стать им, — усмехается Новэн.       Как ни странно, капитанов в толпе только двое, один из них Новэн, а второй — настоящий. МакКой взглядом находит Джима в дальнем углу зала в компании алкоголя. Больше Кирков в обозримой близости нет, что странно, МакКой думал, что капитан более популярен. — Это весьма познавательно, — отвечает Спок. — Привилегия капитанства досталась только вам? — язвит МакКой, ему вовсе не нравится этот маскарад. — Мы решили, что обращаться в капитана будет не совсем этично. Но мне даровано такое право самим Кирком в знак исключения. К тому же мне нравится быть капитаном, это открывает практически безграничные возможности, — развязно улыбается Новэн и, не стесняясь Спока, подмигивает Леонарду, откровенно флиртуя. — Не знаю, я капитаном не был, — игнорирует его заигрывание МакКой, подходя к Споку поближе. — Я мог бы рассказать тебе, каково это, если бы ты позволил, — Леонарда бесит, что Новэн делает вид, будто Спока тут вообще нет. Он чувствует, как напрягается вулканец, и Леонард понимает его. Возможно, на этой планете такое поведение и считается нормой, но, слава богу, Леонард к этой планете не имеет никакого отношения.       Новэн тем временем продолжает:  — Более того, ты мог бы остаться, если бы пожелал. Мне нравится этот облик, и я бы с радостью остался в нем навсегда.       Леонард прекрасно понимает, что делает этот засранец, но он больше не тот жалкий, обезумевший от безответной любви идиот. Леонард знает, чего хочет, а потому он смело берёт потерянного Спока за руку и твёрдо отвечает: — Спасибо за предложение, но я бы никогда не оставил своего партнера.       Новэн не меняется в лице, он всё так же развязно смеётся и качает головой. — Вы, земляне, странные немного, но, видимо, в этом и есть весь смысл, — говорит он и удаляется, смешиваясь с толпой.       Леонард не знает, что Новэн имеет ввиду, и ему нет до этого дела. Он смотрит на Спока и видит, как тот провожает уходящего кванта прожигающим взглядом. Леонард рад, что до рукоприкладства не дошло. Он переплетает их пальцы и чувствует, как вулканец постепенно расслабляется.       Доктор МакКой с каждым днём привязывает к себе всё больше, и уже сейчас Спок едва ли может рационально представить себе дальнейшее существование без него. Спок думает о разных вариантах развития их отношений — особенно после слов Джима — и почти в каждом из вариантов он остаётся один. Логикой Спок понимает, что «никогда»  — это весьма расплывчатое и бестолковое слово, но оно как будто согревает изнутри. Спок ни за что не хочет потерять это ощущение тепла. Его греет мысль, что Леонард отказал Джиму — пусть Джим и не был настоящим — ведь это значит, есть вероятность, что доктор МакКой сможет забыть капитана Кирка.

***

      Джим пьёт все, что попадается под руку. Алкоголя много, и проблем с этим не возникает. Вокруг него жизнь и веселье бьют ключом, и он рад, что его команда отдыхает и радуется жизни. Он пьет, молча смотрит вокруг, подмечая интересные детали: Кинсера, танцующего со стулом, в углу на диванчике двух Ухур, жадно целующих друг друга — горячее зрелище, Джим даже немного наблюдает за ними с тайным удовольствием, Скотти, кажется, решил окончательно споить тумовцев, накачивая их спиртным, которое на местных действует ещё похлеще, чем на землян. Несколько щупальцемордых собрались вокруг него, слушая то, что он говорит, с повышенным интересом — Джим надеется, что Скотти понимает, чем это все может закончиться. В толпе то тут, то там мелькают смутно знакомые лица, Джим не уверен, но кажется, это какие-то знаменитости с земли. Весь этот маскарад немного оглушает, сбивает с толку, и Джим рад, что на превращение в капитана наложено табу, иначе он бы сейчас точно знал, кто из его экипажа и в каких количествах не против поиметь капитанскую задницу. Такая информация ему сейчас совершенно ни к чему.       Джим рад, что его экипажу наконец-то выпала возможность расслабиться и отдохнуть, но спасти самого себя от безрадостных мыслей он не может. Когда Боунс и Спок появляются в зале (с большим опозданием, надо сказать, и он даже знать не хочет причину), Джим на секунду встречается взглядом с Леонардом. Всего секунда — и он тут же отводит взгляд, словно Джим ему не интересен. Кирк опрокидывает в себя еще один бокал спиртного. Вечеринка становится скучной.       Джим почти готов бежать, когда видит, что Ухура-настоящая тащит Спока и Боунса к нему. Девушка весело смеётся и что-то рассказывает, и, судя по ее нетвердой походке, она довольно сильно пьяна. Джим натягивает на лицо дружелюбную улыбку, которая, наверное, куда больше похожа на гримасу боли, когда троица подходит к нему. — Простите, просто хотела, чтобы мы посмеялись над этим вместе, — поясняет Нийота, как только они собираются вчетвером.       Джим не знает, заметила ли она, что между ним и его друзьями всё теперь не слишком гладко, но надеется, что он не настолько очевиден. — Только что ко мне подходил один из квантов… Напрем, кажется, и долго уговаривал меня остаться тут, а после сделал такое непристойное предложение… — Ухура пьяно посмеивается в кулак и продолжает рассказ в ответ на вопросительные взгляды. — Сказал, что если я решу остаться тут, то он сможет принять любой облик, который я пожелаю. Любой!       Джим знает, что у тумовцев весьма специфичный менталитет и что они весьма любвеобильны и раскрепощены, но подобное предложение его несколько настораживает, тем более когда начинает говорить Боунс. — Знаете, это немного странно, потому что буквально пятнадцать минут назад мне поступило аналогичное предложение от Новэна.       Джим мгновенно напрягается. — И что ты ответил? — усмехается Ухура. — Послал его куда подальше, — фыркает Боунс, и у Джима отлегает от сердца, но ненадолго, стоит только понять, что сделал он это не ради него. — А знаете, что забавно? Паша сказал, что ему тоже предлагали. И Ирма из картографии тоже получила предложение, — замечает Ухура. — Они пытаются переманить мой экипаж, — бурчит Джим, выпивая ещё один стакан, и нечаянно ловит на себе пристальный и недовольный взгляд МакКоя. Джим давится спиртным и долго кашляет. Чертов Боунс даже не говоря ни слова отнимает у него последнюю радость жизни. Джим ждет, что он начнет как обычно читать ему мораль, но тот молчит. — Тебе не о чем волноваться, я думаю, никому и в голову не придёт остаться, хотя их предложения весьма заманчивы, — улыбается девушка.        Джим надеется, что все это безумие закончится вместе с вечеринкой. — Не вижу в этом ничего заманчивого, — говорит Спок. — Ну, Спок, не все на этом корабле счастливы вместе, — усмехается она и играет бровями, кидая взгляд на новоиспечённую парочку. Джим ощущает очередной приступ боли, которую тут же пытается заглушить выпивкой. — Я думаю, экипаж понимает, что эти предложения неуместны, а сейчас извините, я вынужден вас оставить, — отвечает Джим и сбегает, он не может находиться в компании этих любовников больше пяти минут.       Он скрывается из поля зрения доктора и выпивает ещё пару бокалов какого-то ядрёного пойла, и тогда включается режим, который Боунс называет «поиск приключений на капитанскую задницу». На самом деле Джим вовсе не хочет искать приключений, он просто хочет расслабиться и дать себе отдохнуть, он устал страдать и хочет просто снять напряжение.       Джим собирается подкатить к одной из Ухур, которых на вечеринке немало. Нийота горячая штучка, и Джим всегда это знал, но стоит заметить в толпе двух беседующих Боунсов, как все мысли об Ухуре уходят на второй план. Был бы Джим немного трезвее, он бы понял, насколько жалкой выглядит попытка найти утешение в объятиях ненастоящего Леонарда, но он выпил так много, что идея получить целых двух Боунсов кажется ему просто замечательной.       А спустя ещё пару стаканов он уже откровенно обжимается с обоими, упиваясь собственным самообманом. Джим слишком пьян, чтобы осознавать, как всё это выглядит со стороны. Он млеет от жарких прикосновений и почти что верит, что рядом с ним сейчас именно его Боунс — и никто другой. — Зачем тебе страдать, оставайся с нами, и я буду твоим доктором столько, сколько пожелаешь, — горячо шепчет на ухо один из МакКоев — Джим успел вывалить на них свою безрадостную историю влюблённости. — С нами тебе будет лучше, оставайся, — говорит второй.       Возможно, он слаб, но перспектива прекратить бесконечные страдания по своей безответной любви кажется ему такой заманчивой, что он не в силах отказать. Джим откровенно виснет на шее у одного из Боунсов и развязно облизывает свои губы. — А знаешь, мне нравится эта идея, — говорит он заплетающимся языком.

***

      Леонард пытается не обращать внимание на Джима и его идиотское поведение. Он старается абстрагироваться от того, какое количества алкоголя вливает в себя капитан, но в уме уже подсчитывает литры и градусы. Читать нотации бесполезно. МакКой видит, какие взгляды кидает на него Джим, и понимает: все, что он скажет, будет воспринято в штыки. После того случая в душевой Джим стал отдаляться от него и вести себя по-свински. Леонард много раз хотел поговорить с ним, но не было то времени, то самого капитана. Так что на данный момент между ними устанавливается стабильное холодное молчание.       Терпение Леонарда безгранично, но и оно не вечно. Он игнорирует долгие обиженные взгляды в свою сторону, игнорирует безмерное количество алкоголя, которое паршивец вливает в себя без остановки, но когда Кирк подходит к компании, состоящей из двух его копий, Леонард понимает, что хорошим это не закончится.       Он почти уверен, что дело закончится взаимными пьяными обвинениями и дракой — в том, что Джим зол на него, сомнений нет, а эти двое выбрали неудачный «костюм» для маскарада. То, что происходит потом, переворачивает весь мир МакКоя с ног на голову. Чертов Джим начинает флиртовать, позволяет лапать и обнимать себя, пошло и громко смеется в ответ на какие-то слова, и лицо у него такое красное и довольное, что МакКою становится противно и обидно одновременно. У него ощущение, что таким образом капитан хочет как-то задеть его, и побольнее. Что ж, у него это получается: Леонард чувствует себя обманутым и разочарованным. Джим, который клялся и божился ему о своей гетеросексуальности, который свято уверял, что они навсегда друзья, прекрасно зная о том, как трудно МакКою сейчас — после случая в душе капитан точно знает, что Леонард к нему все еще тяготеет, — открыто флиртует с его двойниками. Словно МакКой чем-то хуже них, словно замена и жалкая пародия предпочтительнее для его супер-гетеросексуального капитана, нежели настоящий доктор.       Леонард рассеян, он откровенно пропускает слова Спока мимо ушей и совсем не слышит Ухуру. Он бы и хотел не смотреть в сторону Кирка — обида жжет слишком сильно — но все равно не может перестать беспокоиться. Опасения накрывают его снежной лавиной: Джим слишком пьян, чтобы понимать, что творит, а общение компании становится всё непристойней.       Спок замечает, куда устремлён взгляд МакКоя, потому как тоже поворачивается в сторону троицы, вытворяющей невесть что, и заметно напрягается. — Тебя это беспокоит? — спрашивает вулканец, привлекая к себе внимание.       Леонард бы и рад ответить, что нет. Но Джим вешается на две его копии, и это до того стремно, что Леонард даже не может подобрать слов. — Это еще мягко сказано, — произносит он, но быстро добавляет: — я имею в виду, он нажрался до того, что едва на ногах стоит. Мне кажется, пора вернуть его на корабль.       Спок коротко кивает головой, и только сейчас Леонард замечает, как напряжён коммандер. МакКой понимает, что вероятней всего он почувствовал его настроение. — Идите уже, спасайте нашего капитана, пока его тут на кусочки не порвали, — говорит Ухура.       Ситуация подсказывает Споку, что Джим больше не боится признать своих настоящих чувств к доктору, и это беспокоит его. Они с доктором пробиваются сквозь толпу пьяных людей и квантов, оказываясь ровно напротив разгорячённой троицы. — Если ты останешься, так будет каждый день, поверь, — говорит один из квантов и откровенно лапает Джима, обнимая его со спины. Ластится к нему, потирается маккоевской щетиной о джимову щеку и даже, как кажется Леонарду, слегка толкается бедрами. Второй стоит спереди и держит Джима за руки, перебирая его пальцы, и зазывно улыбается.       Леонард не знает, что во всей этой ситуации злит его больше всего. Начать с того, что он никогда и ни за что не стал бы так пошло зубоскалить. И закончить можно тем, что он распустил бы на атомы того тумовца, который почти трахает Джима у всех на виду. Вид у Джима при этом совершенно блаженный. Вблизи МакКой видит, насколько тот пьян, даже сильнее, чем он предполагал изначально. Обида отступает, он понимает, что если Джим и затеял это по какой-то причине, то она одна — поиск приключений на свою задницу. — Извините, ребята, но капитану пора возвращаться на корабль, — нервно бросает МакКой и тянет Джима на себя, пытаясь сделать так, чтобы он плавно выскользнул из чужих объятий. Но паршивец начинает вырываться. — Ну уж нет, я решил, что останусь на этой планете навсегда, так что вали отсюда и дружка своего прихвати, — пьяно протестует Джим, едва стоя на своих двух. — Не испытывай моё терпение, Джимми, быстро иди сюда, — зло шикает МакКой.       Желание Джима остаться кажется ему до того нелепым и идиотским, что Леонард едва сдерживает себя, чтобы не надавать этому непутёвому мальчишке по голове. Он едва может смотреть на то, как Джим обнимается с этими МакКоетумовцами. — Послушай, Боунс, — растягивая буквы, выдает Джим. — Тебе есть о ком заботиться, так что дерзай. Я ведь тебе больше не нужен, верно? А тут мне рады, все только выиграют от этого. Спок станет капитаном, и я не буду мешаться у вас под ногами, так что… — Кирк делает большой глоток из своего стакана и пошло облизывает губы, — Проваливай!       Это становится последней каплей. Леонард представления не имеет, для чего Джим затеял весь этот спектакль, ему, видимо, не достаёт внимания к своей великой персоне, раз он решил изрядно измотать нервы бедному доктору. Чёртов эгоист, не способный даже порадоваться за своего лучшего друга, желающий, чтобы этот мир крутился только вокруг него! Леонард с силой дёргает Джима на себя, успевая поймать его до того, как тот встретится своей смазливой физиономией с полом. Бокал, благо пластиковый, выпадает из его рук и с глухим стуком катится по полу.        Джим продолжает вырываться, вернее, пытается, но его координация нарушена, как и ощущение себя в пространстве, поэтому такое сопротивление выглядит довольно забавно. — Я сказал, отпусти! Я никуда с тобой не пойду! — прикрикивает он заплетающимся языком.       На них уже смотрят, кто-то с улыбками, кто-то откровенно хихикая и снимая на падды. Леонарду хочется всем им показать средний палец, и он сдерживается изо всех сил.       В этот момент вмешивается Спок: — Капитан, я прошу вас успокоиться и проследовать с доктором на корабль добровольно, иначе мне придётся применить силу, — у Спока ледяной голос, Леонард давно не слышал такого тона у вулканца, даже у него по спине проходит холодок.        Джим, видимо, тоже понимает перспективу и не хочет, чтобы его тащили насильно на глазах у всего экипажа, а потому перестаёт брыкаться, замолкает, пару секунд задумчиво качается из стороны в сторону, пялясь в пол, и, наконец, кивает. — Я вернусь, — бросает Джим двум МакКоетумовцам, прежде чем настоящий МакКой утаскивает его в сторону. — Ага, конечно, — язвит Леонард и ждёт, пока Спок свяжется с дежурным и их поднимут.       У Джима всё кружится перед глазами, он переставляет ноги только благодаря Боунсу, который держит крепко, не давая упасть. Джиму это нравится. Он наконец-то добился внимания своего лучшего друга, вот только какой ценой, но в общем-то это не важно, пока Боунс смотрит только на него, а Спок отходит далеко на второй план.       Спок снова чувствует себя лишним, сейчас он как никогда чётко видит: чувства Леонарда к капитану никуда не ушли и даже не уменьшились. Ему больно смотреть, как бережно доктор держит Джима в своих объятиях, как смотрит на него с нескрываемой тоской и беспокойством. Спок бы и рад уйти, оставить этих двоих наедине, но всё его естество против. Его разрывает изнутри от мысли, что Леонард может остаться с Джимом наедине. Спок боится потерять то, что имеет сейчас, именно поэтому он упрямо идёт следом, пока Леонард не останавливается у каюты Джима. — Я приведу его в чувства, уложу спать и приду, хорошо? — спрашивает МакКой, покрепче перехватывая Джима. — Я мог бы помочь, — настаивает Спок.       Леонард понимает, что поступает нечестно и некрасиво, но он слишком хочет высказать паршивцу все, что о нём думает, и Спок уж точно не должен этого слышать. — Не нужно, правда, я справлюсь, — заглядывая в чёрные глаза, мягко произносит Леонард.       Он хотел бы успокоить Спока, сказать, что всё нормально, но правда в том, что всё ни черта не нормально, всё катится в пропасть, все старания Леонарда забыть. Именно поэтому он желает наконец-то закончить все недомолвки с Джимом. Он делает это ради Спока, ради их будущего вместе. — Хорошо, я буду ждать тебя, — только и говорит Спок, прежде чем скрыться в своей каюте.       Леонард затаскивает Джима в каюту и буквально бросает на кровать. Потом идет к репликатору за таблеткой трезвости — этот рецепт у Джима забивал лично он. — Бедный-бедный Спок, так переживает, что ты не устоишь перед моим обаянием, — пьяно смеётся Кирк, глядя в потолок. — О да, Джим, ты сейчас обаятелен как никогда, — язвительно бросает Леонард, грубо поднимает Джима за шкирку, усаживая его, и буквально насильно запихивает в рот таблетку, тот морщится, но глотает и запивает заботливо поданной водой.       У Леонарда жжёт пальцы от прикосновения к этим искусанным губам. Он садится напротив, на самый краешек кровати, и смотрит, как Кирк непослушными руками поправляет подушку за спиной, чтобы сесть удобнее. — И тем не менее ты хочешь меня так сильно, как никогда не будешь хотеть его, — прищурившись, говорит Кирк. Леонард знает, таблетка ещё не подействовала, Джим пьян и не понимает, что говорит, нужно просто успокоиться, но ни черта не выходит. — Помолчи, ты ничего не знаешь, — стараясь говорить спокойней, отвечает МакКой. — Вот именно, Боунс, что я ничего не знаю! Какого чёрта ты вещал мне о своей неземной любви, если при первой же возможности прыгнул к Споку в кровать? Вот значит чего стоит твоя любовь, Боунс?       От каждого слова Джима у Леонарда болезненно сжимается сердце. Он отдал этому эгоисту свою душу, преподнёс себя на блюдечке: бери сколько хочешь, но Джим отказался. Он отверг все его чувства, дал понять, что Леонарду не светит ничего, а теперь ещё смеет в чём-то его винить, смеет измерять его любовь. — Твои чувства — это одна сплошная ложь, если бы ты правда любил меня… — договорить Джиму Леонард не даёт, он бьёт его, вкладывая в это всё своё отчаянье, всю боль, скопившуюся за это время, это первый раз, когда он поднимает на него руку, но Леонард больше не в силах слушать эти мерзкие обвинения.       Джим опрокидывается на спину — прямо в только что уложенные подушки. — Какого чёрта ты делаешь это, Джим? — срывается Леонард почти на крик. — Что с тобой не так?! Не тебе рассуждать о силе моих чувств, ты сам выбросил их в утиль, они были тебе не нужны, так какого чёрта ты портишь остатки нашей дружбы, которую я всеми силами пытаюсь сохранить?!       У Джима на щеке ссадина и вид до того потерянный, как будто он отрезвел вмиг — может быть, так и есть. Он моргает и прикасается к своей щеке, кажется, пытаясь осознать происходящее. Леонард пытается отдышаться и успокоиться, он молчит и не смотрит на Кирка, пока тот не говорит удивленно: — Вау. Ты меня ударил. — Я бы тебя вообще выпорол. Ремнем, — говорит Леонард устало. Если бы он знал, что это поможет, он бы давно так сделал.       У Джима мгновенно включается фантазия, и мысли ползут не в том направлении. Опьянение отступает семимильными шагами, и он вдруг понимает, что надо как-то объяснить свое тупое поведение, но он все еще не достаточно трезв, чтобы думать прежде чем говорить, а потому выдаёт: — А я ведь люблю тебя, Боунс.       Время после этих слов словно замирает. В каюте тихо, слышно только их тяжёлое дыхание и шум системы искусственной вентиляции.       У Леонарда все обмирает внутри, он не верит ни слову и сам не может понять почему. Он совершенно не готов слышать такое — рана еще слишком свежа, к тому же он всё ещё не знает, чего добивается Джим. Даже для него это жестоко, и никакой алкоголь такое оправдать не может. Леонард не говорит ничего, он пытается встать и уйти, но Джим настойчив, хватает его за руку уже у самой двери, и как будто назло повторяет: — Я люблю тебя! — Джим не знает, зачем настаивает, ведь Боунс уже со Споком, и ему не на что надеяться. Но отчаяние и страх остаться опять наедине со своими убийственными мыслями заставляют его продолжать: — Я всегда любил, просто был глупым, не понимал… а потом только дошло. Когда они хотели забрать тебя, я всё понял! Осознал за несколько секунд буквально! Не уходи, Боунс. Останься со мной!       Леонард столько раз мечтал услышать эти слова, столько раз видел во сне, что сейчас всё это кажется ему каким-то издевательством. Он не верит, просто не может верить ему сейчас. — Я был не нужен тебе ровно до того момента, пока у меня не появился Спок. Значит, ты так жаждешь быть в центре внимания, что даже готов в любви признаваться, — нервно шепчет МакКой, всеми силами пытаясь сдерживать ненужные сейчас эмоции. Ему слишком больно.       Джим рычит, словно раненое животное, и одним сильным движением припечатывает Леонарда к стене, больно впиваясь в его губы жестким поцелуем.       Поцелуй наполнен отчаяньем, болью и одиночеством. Руки Леонарда непроизвольно поднимаются, чтобы отстранить Джима, но замирают на его плечах, сжимая больно, почти до синяков. Джим настойчив, нагл, это бесит и покоряет в то же время. Леонард не сразу, но с жаром отвечает. Он так долго мечтал хотя бы раз поцеловать эти губы, что теперь у него подкашиваются ноги, будто бы это он — тот, кто выпил чуть ли не половину запасов алкоголя на вечеринке.       У Джима идеальные губы, они созданы для того, чтобы их целовать, и Леонард целует, всё жарче проникая языком в чужой рот, не в силах оторваться. Он толкает Джима от себя, но лишь для того, чтобы поменять их местами — теперь Джим прижат к стене. Он такой горячий, такой податливый в его руках, что у МакКоя потихоньку сдают тормоза, и лишь мысль о Споке в соседней каюте заставляет его сделать над собой усилие и отпрянуть. — Что нет так, Боунс? — голос у Джима хриплый, возбуждённый, он стоит у стены, обхватив себя руками, словно ему холодно, и кажется до невозможности потерянным. — Всё не так, Джим, — отвечает Леонард.       Все не так: и место, и время. Все должно было быть по-другому, но не случилось, и теперь придется смириться. Леонард по-прежнему не до конца верит в искренность Джима, но тот трезвеет с каждой минутой, а брать свои слова назад не спешит, и Леонард боится, что он так этого и не сделает. Он не сможет бросить Спока, не сможет так поступить с честным вулканцем, и если слова Джима чистая правда — ему придется жить с этим, и это будет гораздо больше того, что он может вынести. Леонард не знает, как сможет существовать с этой правдой. — Останься сегодня со мной, — просит Джим, в его просьбе нет сексуального подтекста, ему просто необходимо чье-то тепло и поддержка, но Боунс качает головой и в глазах его нечитаемая эмоция, а губы плотно сжаты.  — Извини, но не тут я сейчас должен быть, — честно отвечает Леонард и, несмотря на раздирающие сердце противоречия, всё же выходит из каюты, оставляя Джима одного.       Джим прислоняется к стене и скатывается на пол, он совершенно трезв и просто разбит. По щекам катятся слезы, но ему плевать — он тут совсем один, и никто не увидит. Впереди его ждет долгая одинокая ночь, а он даже не пьян. Боунс жестоко вытащил его из царства Морфея и оставил одного в мучительной агонии — сгорать заживо от неутоленного сексуального желания и безысходности.       Мысли сами собой возвращаются к сегодняшнему вечеру, где он испытал почти блаженство. Мозг настойчиво прокручивает в голове все, что говорили ему тумовцы, и как они его трогали, Джим помнит каждую черточку их лиц, таких разных из-за выражений и в то же время таких похожих друг на друга и на оригинал.       Шальная мысль появляется у него в голове, и сейчас это не свалишь на опьянение. Он на полном серьезе задумывается над тем, чтобы принять предложение этих двоих и остаться в Антум. Сердце взволнованно бьется от безумной идеи, но Джиму она кажется его единственным шансом на спасение. Он встает и выходит за дверь.