Муки совести
28 октября 2018 г., 11:26
Леонард замирает у каюты Спока на несколько долгих минут. Он пытается унять дрожь в теле и перевести дыхание, он не хочет, чтобы Спок видел его таким, хотя прекрасно понимает, что Спок всё почувствует, стоит только коснуться вулканца. Леонард чувствует себя до того паршиво, что мысль просто сбежать уже не кажется ему абсурдной, но с другой стороны он очень боится остаться один именно сейчас, ему нужна поддержка Спока. Только так он будет знать, что вместе они смогут справиться и с этим тоже. Леонард берёт себя в руки и вводит код доступа, открывая двери и неловко замирая на пороге.
Он слышит, как с тихим шелестом закрывается входная дверь, и взглядом находит вулканца. Тот стоит к нему спиной у иллюминатора, плечи его напряжены, а руки сложены на груди, и эта поза напоминает МакКою джимову несколько минут назад. Леонард знает о феноменальном слухе вулканцев, а они с Кирком орали так, что Спок наверняка всё слышал — МакКой уверен в этом. Чувство вины накрывает с новой силой, и Леонард делает первое, что приходит в голову, не слушая голос разума, а повинуясь только чувствам. Он в несколько больших шагов преодолевает разделяющее их расстояние и крепко обнимает Спока со спины, утыкаясь лицом ему в затылок и вдыхая уже родной запах его волос.
— Прости, прости меня, — шепчет он, не узнавая собственного голоса. — Я совсем не этого хотел, правда.
Спок всё ещё напряжён. Леонард не контактный телепат, но даже без телепатии он чувствует, как его вулканцу плохо.
— Ты ничего не сделал, извинения лишние. Более того, я знал, на что иду, — даже сейчас Леонард слышит в голосе Спока тёплые ноты, и это даёт надежду, что не всё ещё потеряно.
— Я сделал, и мы оба это знаем. Ты не знал, что я такая свинья, Спок, не мог знать, — это именно то, что чувствует сейчас МакКой.
— Это не так. Даже если ты сделал что-то, о чём не хочешь говорить, каждый день, проведённый с тобой, стоит того.
От этих слов Леонарду становится только хуже. Спок искренний, верный, настоящий. Он ценит его, дорожит им и терпит его чёртову неразделённую любовь к Джиму, в то время как Леонард не может дать в ответ даже малого, простой верности, которую и подразумевают отношения. Леонард зол на Джима, но ещё больше он зол на себя. Но он собирается исправить всё, что натворил, и находит самое верное решение, единственный правильный выход.
— Я думал предложить тебе это после того, как мы вернёмся домой, но не вижу смысла ждать. Как ты смотришь на то, чтобы обосноваться в одной каюте? Твоей или моей — как пожелаешь.
Леонард задерживает дыхание в ожидании ответа и выдыхает, только когда Спок накрывает его ладони своими, мягко переплетая их пальцы.
— Ты уверен, что это именно то, чего ты хочешь? — спрашивает Спок и, не дождавшись ответа, продолжает: — Наши отношения развиваются слишком стремительно, и, возможно, это могло сбить тебя с толку. Может быть, тебе стоит для начала ещё раз поговорить с Джимом?
Леонард нервно выдыхает и встаёт прямо напротив Спока, загораживая ему вид на большую синюю планету.
— Мне лучше знать, чего я хочу, и не смей со мной спорить, гоблин остроухий, потому что все мы знаем, что я всегда прав! — с наигранным возмущением бросает МакКой.
— Ошибочное утверждение, — отвечает Спок, тем не менее, Леонард видит, что тот слегка улыбается, и у него наконец-то отлегает от сердца.
— Спок, я не хочу говорить с Джимом, нам не о чем больше говорить. В наших с ним отношениях всё предельно ясно, и сегодня я решил это для себя окончательно. Я хочу строить будущее с тобой. Не заставляй меня превращаться в сентиментальную домохозяйку, просто скажи, чего хочешь ты?
Спок чувствует, что Леонард не слишком уверен в том, что говорит, возможно, доктор просто пытается бежать от своих истинных чувств, или, возможно, он просто боится открыться Джиму ещё раз и снова почувствовать боль — это не важно. Спок понимает, что эти слова лишь обещание на будущее, но в настоящем всё иначе. Спок должен отказать, ведь отпустить доктора сейчас было бы логичней и правильней, но он всё ещё не может. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас.
— Если ты не против, я предпочёл бы оставить за нами эту каюту, для этого есть несколько весьма логичных причин… — Леонард расслабленно смеётся и, не давая Споку договорить, притягивает его к себе для поцелуя.
Леонард не знает, правильно ли он поступает и сможет ли он на самом деле хоть когда-нибудь забыть Джима, ведь его бросает из крайности в крайность. Сейчас рядом со Споком он чувствует себя счастливым, ведь Спок никогда не предаст. Джим, напротив, как нестабильный заряд: сегодня любит, завтра побежит за первой попавшейся юбкой. С Джимом никогда нельзя расслабиться, никогда нельзя чувствовать себя в полной безопасности. Леонард, к сожалению, не провидец и не может знать, как всё обернётся в будущем, но сейчас, именно тут, рядом со Споком, он чувствует себя хорошо и не готов отказаться от этого. Он не готов отказаться от Спока.
***
Доктор убегает на смену раньше Спока. У них сегодня будет насыщенный день, потому что сразу после смены Леонард намерен собрать все свои немногочисленные вещи и перетащить это барахло к вулканцу. Спок обещает помочь, но это потом, а сейчас им предстоит немалый фронт работ: Новэн должен посетить корабль, и уже скоро они смогут вернуться в Альфа-квадрант. У Спока серьёзные проблемы с контролем своих эмоций, они начались уже довольно давно, и есть еще кое-кто, из-за кого он чувствует себя не комфортно, — это Джим. Спок едва не придушил капитана, и это уже во второй раз. Спок знает, что Джим сделал это намеренно, но вулканцы не должны поддаваться на провокации, именно поэтому он желает принести свои извинения. С того самого раза в кабинете капитана Джим делает вид, что Спока не существует, а Спок, как грамотный офицер, понимает, что такая атмосфера между двумя командующими на мостике недопустима. Спока напрягает привычка людей не разделять личное и профессиональное, но изменить он ничего не может. Кроме того, эмоции капитана, которые он почувствовал при прошлом контакте, не дают ему покоя. Спок все время обдумывает и анализирует их с того самого момента и не может прийти к какому-либо единому выводу. Он надеется, что еще один разговор с Джимом как-то поможет ему и что капитан больше не станет его провоцировать. Движение не может быть односторонним, Джим тоже должен понимать необходимость сгладить конфликт. Спок заходит на мостик и первым делом бросает взгляд в сторону капитанского кресла, подмечая нехорошее состояние и внешний вид Джима. Капитан едва напоминает подобие себя — Джим Кирк никогда не позволил бы себе явиться на смену таким помятым и лохматым. На левой щеке виднеется лиловый синяк, который, видимо, является делом рук доктора. Спок предпочитает не думать о том, что произошло вчера в каюте Джима. Спок старательно выполняет свою работу в течении дня, подготавливая всё для Новэна, и ждёт, и только когда наступает время обеда, он подходит к Джиму и коротко кивает в знак приветствия. — Капитан, мы могли бы поговорить? — просит он, стараясь держать нейтральный тон. Джим поднимает на него покрасневшие глаза и окидывает Спока усталым взглядом. — Помнится, прошлый наш разговор закончился не очень хорошо, — улыбается Джим (улыбка выходит совсем жалкой) и потирает пальцами свою шею. Спок сказал бы, что испытывает чувство стыда за то, что не сдержался в прошлый раз. — Именно об этом я и хотел поговорить, если позволите. Джим тяжело вздыхает, окидывает его долгим взглядом, но всё же согласно кивает, вставая со своего кресла и направляясь к своему кабинету. Спок незамедлительно идёт следом. Джим немного волнуется, так как уже успел остыть до такого состояния, чтобы начать потихоньку ужасаться своему поведению. Сегодня весь день он чувствовал себя неловко под внимательными и изучающими взглядами вулканца. Стоит им остаться наедине, как он присаживается на краешек стола, скрещивает руки на груди и выжидательно смотрит на Спока, пока тот не начинает говорить: — В прошлый раз я повёл себя недостойно офицера Звёздного флота и… — на секунду Спок запинается, раздумывая, стоит ли говорить следующие слова, — и вашего друга, капитан. — Друга? Ты уверен, Спок? — горько усмехается Джим. От понимания, насколько сильно дала трещину их дружба, как сильно пошатнулось доверие, у Джима болит сердце. — Я был вашим другом и хотел бы остаться им в будущем. Я сожалею о произошедшем и обещаю, что более подобного не повторится, — искренне отвечает Спок. Джим тяжело вздыхает и трёт пальцами переносицу. Он должен был начать этот разговор первым, ведь это он спровоцировал конфликт, и тот факт, что разговор начал Спок, говорит о том, что вулканец все же лучше Джима. Может быть, Боунс прав, что сошелся со Споком? — То, что произошло… Это я должен просить прощения, Спок, ведь это я спровоцировал тебя, — говорит Джим. — Вулканцы не должны поддаваться на провокации, — замечает Спок. — Это недостойно учения Сурака. — Все равно, я вел себя отвратительно, и за это прошу прощения, — повторяет Джим. В груди будто распускается тугой узел, который был там все время с момента их ссоры. — Извинения приняты, — кивает Спок. — В ваше оправдание могу сказать, что поступил не по-дружески, когда начал отношения с доктором МакКоем. Возможно, мне следовало поставить его в известность о ваших чувствах, чтобы у доктора был выбор. — Хотел бы я сказать, что ты ничего не должен был, но не могу. Ты прекрасно знаешь, как мне сейчас херово, Спок. Я бы все отдал, чтобы у меня был шанс, — честно признается Джим. — Но на твоем месте я поступил бы так же. Я бы не отдал его тебе, если бы он хоть немного еще любил меня. Спок думает, что снова поступает не по-дружески, скрывая, что доктор МакКой на самом деле все еще любит Джима. Он полагает, что сейчас не имеет права молчать. — Доктор МакКой не полностью равнодушен к вам, — говорит он, выбирая нейтральный вариант. — Ну, то, что не полностью, это я уже понял, — еще раз горько усмехается Джим. — Это, знаешь ли, очень снижает самооценку, когда два твоих лучших друга начинают встречаться и ты им больше не нужен. Боунс от меня как от чумного шарахается. Спок не знает, значат ли слова про друзей, что они с Джимом ещё могут вернуть своё прежнее доверие и дружбу, но он чувствует удовлетворение хотя бы от того, что Джим больше не злится и не пытается наброситься на него с кулаками. — Полагаю, доктор МакКой переживает сложные времена, — только и говорит Спок. — Потому что я веду себя как мудак, — заключает Кирк. — Я бы так не сказал, но думаю, доктор МакКой с вами согласился бы, — кивает Спок и едва заметно улыбается. Его улыбка не к месту, но Джим все же улыбается в ответ, и коммандер более чем удовлетворен такой реакцией. Похоже, есть надежда, что со временем у них снова станет все хорошо. Несколько секунд они смотрят друг на друга в полном молчании, пока Джим не подрывается, вспоминая, что они вообще-то не на отдыхе. — У нас много работы, Спок, так что давай лучше посвятим всё время ей. Идёт? — говорит Джим. — Положительно, капитан, — отвечает вулканец и протягивает руку для рукопожатия. Он делает это намеренно, специально ослабляя щиты перед контактом, потому что хочет еще раз ощутить то, что чувствует Джим, в первую очередь потому, что волнуется за него, и уж только потом из-за своего навязчивого желания понять, насколько правильно он поступил. Джим замирает, глядя на протянутую ладонь. Вулканцы не жмут руки и избегают прямого контакта, особенно кожей к коже. И даже то, что Спок более тактилен, чем его сородичи, протянутая от него рука все равно выглядит странно. В конце концов Джим решает, что коммандер таким образом хочет выказать свое уважение к земным традициям, и протягивает руку в ответ, сжимая ладонь Спока своей. Спок немного оглушен потоком чувств и переживаний, обрушившихся на него через прикосновение. С прошлого раза они, кажется, даже возросли. Спок чувствует всё. Он чувствует обречённость, полную апатию и нежелание двигаться дальше. Джим разочарован в любви, разочарован в дружбе, разочарован в жизни. Джим страдает, и на задворках его сознания Спок чётко ощущает еще не оформившееся намерение остаться в Антум. И причина тому — его чувства к доктору МакКою. И среди этого темного и мрачного хаоса брезжит маленький огонек — приятный осадок от их разговора и удовлетворение от того, что они помирились. Джим рад, что им не придется расстаться в ссоре. Спок отдёргивает руку и пытается восстановить дыхание. — Эй, Спок, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Джим. — Прости, что схватил тебя, мне надо было подумать, мое состояние сейчас кого угодно в могилу сведет! Спок кивает. — Да, всё нормально, капитан. Спасибо, что дали возможность высказаться, — на автомате отвечает он. — Разрешите отлучиться с мостика по личному вопросу? — Да, конечно, — отвечает Джим, обеспокоенный реакцией вулканца. Споку срочно нужна долгая медитация, поэтому он спешит к себе. Несколько минут — это не так много, но все же лучше, чем ничего. Ему тяжело оттого, что Джим страдает, он не может с равнодушием смотреть на это или знать, что он виновник, и оставаться спокойным и безучастным. Они с Джимом съели не один пуд соли и прошли огонь и медные трубы, как говорят люди, а теперь Джим сломлен. Споком. Спок никогда и ни за что не желал такого своему капитану, он никогда не считал себя настолько жестоким, чтобы ввергнуть в подобный кошмарный хаос человека. Но теперь получается, что он — Спок — чудовище. А доктор МакКой даже не подозревает о его истинном обличье. Спок искренне не хочет потерять МакКоя, и это желание сильнее всех других, но совесть и врожденное благородство, а также сострадание к ближнему не дают ему покоя на протяжении всей медитации. Он возвращается на мостик со стойким ощущением собственной ужасности. В конце гамма-смены их неожиданно вызывают в Антум для срочного совещания по поводу их отправки домой. На планету спускаются всего трое: Джим, Спок и Скотти. Спок не сводит своего внимательного взгляда с капитана, надеясь, что у Джима хватит ума не пообещать тумовцам невесть что. Он считает себя обязанным присмотреть за ним. Совещание проходит в небольшом кабинете за круглым столом, и за прозрачной стеной открывается невероятный и захватывающий вид. Тумовцев здесь не больше, чем землян, совещание закрытое, если не сказать — тайное. Тут присутствуют Новэн, прайсис Патэр и натор Увель По, и речь идет преимущественно об Энтерпрайз. Спок чувствует, как волнуется Скотти. — Помнится, Увель По, вы утверждали, что у нас есть только два выбора: оставить Энтерпрайз тут или взорвать ее к чертям собачьим, — говорит Джим на слова натора о том, что они решили оставить корабль землянам. — Я сказал вам лишь о приемлемых на тот момент вариантах, но ваше участие в революции и неоценимая помощь коммандера Спока заставили нас пересмотреть свои взгляды на некоторые вещи. Мы не можем отплатить вам за ваше содействие своим равнодушием. — Новэн бывает очень убедителен иногда, — говорит прайсис. — Я дал свое согласие на анибифнологию. — Простите, на что? — восклицает Скотти, услышав слово из переводчика. — Простите, некоторые термины труднопереводимы на земной язык, — говорит Новэн, — я не смог подобрать некоторые. Данное слово — это политический термин, употребляется, когда одна страна намерена открыть другой свои технологии в знак мира, дружбы, поддержки и уважения, то есть нарушить закон Митанома, созданный много тысяч лет назад и неизменно нами соблюдающийся. — Так что, если ваше руководство захочет продолжения диалога с нами и какого-то взаимодействия, мы будем не против принять их у себя, — закончил прайсис. При слове «взаимодействие» у Джима в голове мелькают мысли определенного плана. Памятуя о раскрепощенности тумовцев, он прекрасно способен представить, чем все это взаимодействие может закончиться. Он удивлен, что тумовцы пошли на такой шаг по отношению к землянам, это кажется невероятным, но подвоха он пока не видит. — Вы хотите оставить нам корабль, — заключает Джим. — Не в том виде, в котором он находится сейчас, — отвечает Новэн. — Моей работе конец! — снова восклицает Скотти. — Зачем тогда я буду нужен, если корабль сможет обслужить сам себя? — Думаю, вам, мистер Скотт, дело всегда найдется, — успокаивает его Джим. — Есть вариант, который мы не рассматривали ранее, — говорит Новэн. — Я могу изъять активные клетки с корабля, у вас останется лишь квантовый каркас. Он будет работать с этим, мы вам поможем, приведем его в форму. Одно могу сказать точно — ваш корабль никогда не будет прежним. Я думаю, вашим ученым будет где разгуляться. — Думаю, они будут в восторге, — кивает Джим и кидает взгляд на Спока, но тот не выглядит заинтересованным. Спок задумчив, и Джим отчего-то сомневается, что он вообще слушает разговор. Джим не может понять, что не так с его коммандером, ведь по всем параметрам он должен быть сейчас счастлив и доволен жизнью: они возвращаются, научники получают хоть и неполную, но платформу для научных изысканий, и Боунс сейчас со Споком. Так что же так гложет вулканца? — Какие технические повреждения у нас появятся после повторного прохождения через червоточину? — спрашивает Скотти. — Никаких, — Новэн удивлен. — Квантовый каркас прочен. Возможен кратковременный сбой систем навигации и связи из-за сильных магнитных полей во время прохождения. Но я думаю, вы справитесь, просто перезагрузив системы. — Что же, лично у меня возражений нет, — отвечает Скотти и потирает руки, его настроение резко поднимается. — А что скажешь ты, Спок? — спрашивает Джим, поворачиваясь у вулканцу. Тот смотрит в ответ немного удивленно, словно только что очнулся и понял, где находится, но быстро берет себя в руки. — Я полностью поддерживаю это решение, — говорит он. — Мы еще не приняли решение, — отвечает Джим, еще внимательнее вглядываясь в лицо вулканца, похоже, тот и в самом деле не слушал. — Но спасибо, что вы меня поддерживаете, коммандер, — заканчивает он. В глазах Спока что-то мелькает, что-то подозрительно похожее на панику, и Джим не может понять, откуда ноги растут. Спок, в свою очередь, пытается судорожно вспомнить, о чем тут говорили, так как отвлекся, погрузившись в глубокие размышления по поводу своих взаимоотношений с доктором и желанием Джима остаться в Антум. И сейчас он очень сильно надеется, что его неожиданная поддержка капитана не означает, что он только что согласился на то, чтобы капитан сдал свой пост. — Если никто из моих людей не против, то давайте так и сделаем, — говорит Джим, поворачиваясь к тумовцам. — Когда вы сможете приступить к изъятию клеток? Спок надеется, что облегченный вздох, сорвавшийся с его губ, никто не заметил. Значит, речь все-таки шла только о корабле, и ни о чем больше! — Я полагаю, что в любое удобное для вас время, — отвечает Новэн. — Если вы уже привели структуру памяти корабля в один знаменатель, я смогу начать или помочь вам с этим. — Мы сегодня работали как раз над этим, — говорит Спок. — Все почти готово, наша команда сейчас заканчивает работу. — Тогда я приступлю после того, как вы отдохнете, — говорит Новэн. — Затем наши лучшие ученые помогут вам настроить корабль работать правильно. Думаю, на это уйдет пара-тройка дней, не более. — Дней? У вас там супермены? — удивляется Скотти. — Пара недель, и это минимум! — Это в том случае, если работать поверхностно, мы же работаем с системами по-другому. Изнутри. — Хотел бы я на это посмотреть! — восклицает Скотти. — Я не против вам показать все, что вы пожелаете, мистер Скотт, — отвечает Новэн и опять включает режим соблазнителя. — Что если завтра я зайду к вам, чтобы обсудить важный вопрос, касающийся корабля? Джим старается не улыбнуться и не вмешиваться, Скотти большой мальчик, и если к нему кто-то подкатывает, то пусть он разбирается сам. Монтгомери краснеет и мнется, видимо, не зная, как отказать Новэну, не показавшись грубым, или, может, наоборот, его заинтересовало его предложение. — Если только вопрос, касающийся корабля, — выдает наконец он. — Чисто профессионально. Джим прекрасно знает, что Скотти не имеет в виду ничего такого и на самом деле говорит о корабле, но Новэн, похоже, считает иначе. Он плотоядно улыбается и почти облизывается, и глаза его горят предвкушением. Джим искренне сочувствует Монтгомери, но тот такой забавный сейчас, что на губах капитана невольно появляется улыбка. На миг ему становится тепло в груди, словно все горести и беды отступили. Глядя на своих друзей, с одним из которых он чуть было не испортил все отношения, Джим почти чувствует себя как раньше — самим собой. Но только на миг. Потом всё обрушивается на него заново, и это подталкивает Джима сказать: — Прайсис Патэр, могу я поговорить с вами наедине? — Капитан! — восклицает Спок, он прекрасно понимает, о чем может пойти разговор, и не может позволить состояться этому разговору, не переговорив прежде с капитаном. — Прежде чем вы продолжите, могу я сказать пару слов наедине? — Да, конечно, — Джим удивлен таким внезапным порывом коммандера. — А это не может подождать? — спрашивает он, кидая взгляд на прайсиса. — Это крайне важно! Прайсис, я прошу меня простить, но мне нужно поговорить с капитаном. Это займет не более пяти минут! — Вы можете пройти в соседнюю комнату, — благосклонно говорит Патэр, и в ответ на его слова в стене появляется проход, ведущий в уютную небольшую комнатку. Джим недоволен, что его прервали, но все же идет туда, куда его направляет Спок. — В чем дело? Я надеюсь, у тебя были веские причины прервать меня, — спрашивает Джим и снова скрещивает руки у себя на груди. Он чувствует, что Спок что-то заподозрил. Не то чтобы он собирался долго это скрывать, но хотел бы сказать о своем решении, когда все уже точно будет решено. Спок помнит, что капитан принимал такую же позу во время их примирения, а он прекрасно знает, что это значит: Джим не готов к откровениям и всякого рода признаниям. Но времени ждать, когда капитан раскроется, у Спока нет, поэтому он говорит прямо: — Капитан, я знаю, что вы намерены покинуть Энтерпрайз. Я прошу вас не делать этого. — А я-то думал, с чего ты вдруг решил пожать мне руку, — говорит Джим. — Шпион хренов. Если ты позволишь, я сам приму это решение. Джиму не нравится, что Спок пытается влиять на него, и тем более он не понимает — почему. — Я не могу позволить вам принять подобное решение, — говорит Спок. — Вы сейчас находитесь в том психическом состоянии, в котором едва способны рационально мыслить. — Возможно, — Джима начинает злить, что вулканец пытается отнять у него то, что он не без оснований считает своим спасением, своей тихой гаванью. Спок уже забрал у него Боунса и теперь не имеет права отнимать еще и шанс забыть свою несчастную любовь. — Тогда я предлагаю тебе пойти к доктору и доказать, что я не могу занимать капитанский пост, после чего ты, как старший по званию, сможешь посадить меня на гауптвахту или запереть в лазарете. Как тебе больше нравится, Спок? — Оба варианта меня не устраивают, — отвечает Спок. — Я предлагаю не спешить с таким важным решением. Когда вы немного успокоитесь, возможно, найдете лучший выход. — Ты не понимаешь, Спок, — отвечает Джим. — Мы будем работать бок о бок, и мне придется смотреть на вас с Боунсом. Легче пустить себе пулю в лоб! — Мы с доктором можем перевестись. — Нет! — более эмоционально, чем хотел бы, восклицает Джим. Еще в самом начале этой эпопеи он представлял нечто подобное. — Я не хочу, чтобы ты и Боунс уходили с корабля! Потерять двух хороших офицеров из-за… Лучше уйду я. А куда — это уже не важно. — Потерять одного хорошего капитана также недопустимо, — возражает Спок. — Я могу предположить, что после хорошего отдыха вам станет легче. Совсем не обязательно оставаться тут. — Как только мне станет лучше, я вернусь, — говорит Джим, понимая, что для того, чтобы ему стало лучше, понадобится не один месяц, и что за это время должность капитана Энтерпрайз прочно закрепится за кем-нибудь другим. Спок будет идеальным капитаном. — Я все еще настаиваю на том, чтобы вы не делали этого, — говорит Спок, он исчерпал все аргументы, он не знает, как убедить Джима. Вернее, он знает лишь один способ, но молчит. — Я не думаю, что ты можешь настаивать. Это мое личное дело. Теперь ты счастлив, Спок, у тебя есть МакКой, и ты станешь капитаном. Так что успокойся и прими все это подобающе своему статусу, — заканчивает разговор Джим и, когда видит, что Спок ничего не может возразить, разворачивается и выходит. Спока и Скотти возвращают обратно на корабль, а Джим остается с прайсисом. И Спок чувствует себя так, словно все вокруг него рушится. Так он ощущал себя лишь раз — когда погибла его планета. Мир перестал существовать в один миг, и у него словно земля ушла из-под ног. Он был совершенно один, в пустоте. Умом он понимает, что сравнивать гибель целой планеты с происходящими событиями неправильно, но он все равно падает, потеряв опору. Раньше он не задумывался, насколько дорог капитан всем им и ему в частности, он воспринимал капитана как должное, тот так легко и изящно занял свое кресло, словно так было всегда и никогда не будет по-другому. И мысль о том, что Джим может покинуть их, совсем не нравится Споку. Он признает, что не был бы так эмоционален, если бы у Джима была иная причина покинуть судно, кроме той, по которой он это делает. Но чувство вины не дает Споку покоя. Призрачная джимова боль преследует его не переставая с того самого раза, хоть он и старается блокировать ненужные сейчас эмоции, иногда он их чувствует. Как сейчас. Спок вдруг отчетливо понимает, что обманывает сам себя и доктора МакКоя. Если Джим останется, а они улетят, то ему придется жить с этим чувством вины всю жизнь. И дело не только в Джиме. Спок прекрасно знает, что, хотя Леонард совершенно искренне испытывает к нему страсть, он все равно сомневается и боится. Спок не сомневается в способности доктора МакКоя забыть Джима со временем, он сомневается в своей способности забыть все, что он сделал, и жить дальше, обманывая доктора. Начать с того, что он не сообщил доктору о чувствах Джима, таким образом буквально вынудив его вступить с ним в связь. Спок не знает, как отреагирует Леонард, когда узнает, что он промолчал в тот день. Еще Спок не уверен, что готов ощущать на своей шкуре все, что будет происходить с Леонардом все время, пока его чувство к Джиму будет угасать, он не готов годами смотреть на то, как умирает сильная любовь, которую он сам же и разрушил, и в то же время пользоваться всеми ее благами. Спок знает мудрую людскую поговорку: «на чужом несчастье свое счастье не построишь». Что-то подсказывает Споку, что в данной ситуации именно так и будет.***
Леонард и не думал, что у него так мало вещей. Комната всегда казалась забитой хламом, а сейчас вся его жизнь на корабле умещается в небольшую пластиковую коробку. Он понимает, что, по сути, не изменится ничего, он сможет вернуться в эту каюту, когда пожелает, она всё ещё будет закреплена за главой медицинской службы, и переезд к Споку пока что носит лишь формальный характер. Но отчего-то он хочет верить, что в будущем ему не придётся возвращаться, именно поэтому он не хочет оставлять тут ничего. Он почти заканчивает сборы, когда на одной из полок находит книгу, которая заставляет его сердце болезненно сжаться. Он так и не подарил её Джиму, и это, наверное, даже хорошо. Воспоминания о золотоволосом капитане доставляют Леонарду боль. Он тяжело опускается на кровать, сжимая в руках злосчастную книгу, и крепко зажмуривает глаза, пытаясь стереть из памяти родные черты лица и не вспоминать больше никогда. Леонард хорошо помнит день своего признания и тихое джимово «Мне жаль». Он бы соврал, если бы сказал, что хоть на минуту забывал об этом. Эти слова преследуют его изо дня в день, напоминая, что надежды нет — с чем Леонард в итоге смирился — вот только Джим слишком любит быть центром вселенной, чтобы так просто отпустить. Леонард злится на него за это, чертовски злится за тот поцелуй в каюте, за каждую его провокацию, за признание в любви, которому МакКой, чёрт возьми, вообще не верит, хотя очень бы хотелось. Леонард думает, что они с Джимом похерили свою дружбу окончательно, и как они будут сосуществовать дальше, он пока что не знает, лишь надеется на то, что время и правда лечит. Спок, как всегда, входит тихо, но даже шум открывающейся двери не привлекает внимание МакКоя — тот слишком погружён в свои мысли — и когда Спок видит, что за вещь сжимает в руках Леонард, последние крохи его мирка рушатся под тяжестью принятого решения. Спок понимает — он проиграл, прикрываться иллюзиями нелогично. Полученный заряд эмоций от Джима, как ни странно, помогает ему держаться, а не трусливо сбежать. Он делает пару шагов к кровати, и доктор наконец-то приходит в себя, быстро откладывая книгу в сторону. — Прости, не слышал, как ты пришёл, — неловко улыбается МакКой и встаёт с кровати. — Если что — я готов, но вещей у меня, как оказалось, не слишком много. Леонард замечает, что со Споком что-то не так, коммандер выглядит обеспокоенным и смотрит на него не так как обычно. Его взгляд пронзителен, и Леонард тонет в его чёрных глазах. — Не спеши, мне есть что тебе сказать, — просит Спок, и тон его голоса заставляет Леонарда забеспокоиться. Он не знает, что произошло и почему Спок выглядит таким… таким разбитым — Леонард никогда не думал, что такое возможно, и ему это совсем не нравится. Это пугает его. Он преодолевает разделяющее их расстояние, вплетает пальцы в чёрные волосы на затылке Спока и притягивает его к себе, целуя напористо, даже немного грубо. Леонард хочет, чтобы Спок почувствовал: чтобы ни произошло — он не один. И Спок чувствует его всего, только от этого становится ещё больнее. Он знает, что должен сейчас сделать, а значит, нельзя целовать, нельзя прикасаться, больше никогда нельзя, но он не может отказать себе в этом небольшом послаблении. Это их прощальный поцелуй, и Спок хочет, чтобы он остался в памяти. Он отдаётся без остатка, отдаёт все свои чувства, целует, прижимает крепче к себе, пытаясь слиться в одно целое. Спок хотел бы, чтобы это мгновение длилось вечность. — Ты сводишь меня с ума. Чёрт возьми, Спок, я лю…. — шепчет Леонард прямо в зацелованные губы, но вовремя осекается — неужели он правда собирался сказать это? Леонард чувствует себя последней сволочью, он чувствует себя Джимом, который кидается признаниями направо и налево, именно поэтому он вовремя обрывает себя и произносит другое, то, что будет правдивее, в чём он, по крайней мере, уверен: — Я обожаю тебя. Именно эта заминка и даёт Споку силы. Он осторожно отстраняет от себя Леонарда и делает два шага в сторону — он не сможет говорить, если доктор будет так близко, ему нужен холодный рассудок и полная концентрация, а это сейчас едва возможно. — Что случилось? — спрашивает МакКой, не понимая странное поведение своего вулканца и отгоняя от себя предположения. Если бы Спок верил в Ад, то был бы уверен, что будет гореть там после смерти. То, что он собирается сделать, причинит доктору новую боль в довесок к той, что он сейчас испытывает каждый день. Он собирается предать доверие человека, который поверил в него, доверился ему, который полагается на него, при этом Спок совершенно не уверен, что это даст положительный результат и не станет хуже. Он едва может смотреть в лицо доктора, и эмоции на его лице задевают его, словно они его собственные. — Переезда не будет, — сухо говорит он, не способный сейчас на большее. Никто и никогда не узнает, чего стоили Споку эти слова. Леонард на несколько секунд теряется, он едва ли способен понять, что происходит и что всё это значит, настолько сильно его потрясает услышанное. — Мы ведь уже всё обсудили, ты не говорил, что не готов. Если я слишком спешу… — продолжать он не может, горло внезапно сводит судорога, и он замолкает. Споку нужно сказать главное, и сделать это так, чтобы не утратить контроль над эмоциями. Леонард пытается подойти, но Спок снова делает шаг назад. Все его естество против такого расклада, но голос разума сильнее, и Спок благодарен своей вулканской выдержке за то, что голос его не звучит надломленно или неуверенно. — Я хочу прекратить наши отношения. Спок не смотрит на Леонарда в этот момент, именно поэтому не замечает, как больно слышать тому эти слова. — Прости, что? Спок, если ты так шутишь, то прекращай, юмор — это явно не твоя сильная сторона. Леонард не может поверить в происходящее, это кажется каким-то сюрреализмом. Спок не может бросить его, только не Спок. — Доктор, это не юмор, я действительно хочу прекратить наши отношения, — повторяет Спок, и голос, и вид его вдруг становятся настолько отстраненными, а взгляд почти пустым, что Леонард шарахается от него как от чужого. Спок надеется, что Леонард в своей импульсивной манере просто пошлёт его куда подальше, и он сможет уйти, потому что сил держаться почти не остаётся. Но Леонард изменился с момента начала их отношений, он стал спокойнее, именно поэтому он до боли сжимает кулаки и спрашивает севшим голосом: — Могу я узнать причину? Об этом Спок не думал. Он не хочет говорить, что причина в чувствах Джима и в чувствах самого Леонарда, ведь это вызовет лишь отторжение, а Спок этого не хочет. Пусть лучше он будет в этой ситуации злодеем, чем позволит Леонарду собственными руками разрушить своё счастье. — Я был эмоционально нестабилен, когда сделал вам это предложение, со временем я понял, что подобные отношения мне не нужны. — Что за чушь ты несёшь?! — более не выдерживая, выкрикивает МакКой. Он тяжело дышит, в глазах непонимание и боль. Споку тоже больно, и теперь они не могут разделить эту боль на двоих, теперь каждый сам по себе. — Скажи правду, Спок, дело в Джиме? Он что, рассказал тебе о своих неземных чувствах ко мне? Так вот знай, мне плевать, я не верю ни единому его слову! Я сделал свой выбор! — резко бросает МакКой. Он не дурак и прекрасно понимает, что без Кирка тут не обошлось. — Капитан тут ни при чём. Вы зря сомневаетесь в его чувствах, они настоящие. — Я же сказал, что мне плевать! — выкрикивает МакКой громче, чем хотелось, — Послушай, история с Джимом уже в прошлом, не нужно рушить всё только потому, что он вдруг решил поиграть во влюблённого. — Он не играет, Леонард, тебе стоит поговорить с ним. Но дело не в нём, дело во мне. Наши отношения более мне не интересны, — твёрдо отвечает Спок. Он рад, что земляне не обладают контактной телепатией, иначе Леонард понял бы давно, что слова Спока на самом деле одна сплошная ложь. Но Леонард в отчаянии. Только сейчас он в полной мере понимает, насколько сильно боялся все это время потерять Спока. Боялся чего-то подобного. Он никогда не доверял людям, и не людям тоже, никогда и никого не подпускал к себе близко, история с его бывшей послужила ему хорошим уроком. Но, судя по всему, урок не был усвоен до конца. Был бы на месте Спока кто-то другой, Леонард послал бы засранца еще несколько минут назад. Хотя кого он обманывает: на месте Спока не может быть никого, кроме Джима, конечно. Но это же его Спок, его Спок, которого он знает от и до, который не разбирается в любви и других человеческих эмоциях! Именно данное обстоятельство заставляет Леонарда предпринять последнюю попытку. — Что ты чувствуешь ко мне? — Спок никогда не произносил слов любви вслух, так же, как и Леонард, именно поэтому сейчас он взывает к последнему шансу — к чувствам. — Ответь мне, Спок, если вулканцы и правда не лгут. — Вулканцы не лгут. — Тогда ответь: ты любишь меня? — задает Леонард совсем нелогичный вопрос, пытаясь поймать взгляд вулканца своим, но глаза Спока пусты, будто у куклы. На секунду в каюте повисает оглушающая тишина, Леонард пытается разглядеть на лице Спока хоть какие-то эмоции, но всё бесполезно. — Нет, я не люблю тебя, — отвечает Спок. Леонард не хочет в это верить, но верит. Между ними с самого начала была негласная договоренность, что они не говорят о любви, пока МакКой не разберется со своими чувствами к Джиму. Спок никогда ему ничего не обещал, а Леонард не требовал. С чего он взял, что Спок его любит? Его мир рушится, падает в беспросветную тьму. И если раньше ему казалось, что будущее возможно, что он ещё может быть счастлив, то теперь ему кажется, что вся жизнь кончилась в одно мгновение, прямо в этой комнате. Он тяжело оседает на кровать, не в состоянии поверить в предательство единственного, кому он доверял. — Леонард, — в глубине подсознания о стенки черепной коробки неистово бьется желание немедленно все вернуть назад, но поздно, Спок видит, что разрушил всё, и сейчас лучшее время, чтобы уйти, — поговори с Джимом. И прости. Спок выходит из каюты быстро, потому что сам едва в состоянии держать себя в руках. Как только за ним закрывается дверь, он понимает, что потерял нечто важное в своей жизни. Он не помнит, как добирается до своей каюты, в памяти лишь обрывочные воспоминания яркого турболифта и испуганно шарахающихся от него энсинов. Спок на автомате вводит код на панели и проникает к себе. В каюте полумрак, но он не включает верхний свет, едва двери закрываются за ним, вулканец отпускает контроль над собой, и с его губ срывается крик ярости и боли. Спок бьет кулаком в стену со всей своей вулканской силы, чувствуя, как разбивает костяшки в кровь, но почти не ощущая боли. Квантовая стена выдерживает все десять ударов — на ней ни вмятинки, лишь зеленые разводы от крови портят вид. Спок, обессиленный взрывом эмоций, садится на пол и смотрит на свою искалеченную руку. Он позволяет ей болеть, и эта боль хоть немного, но приглушает душевную. Как ни странно, в голове проясняется, и ему легче, пока болит рука. Пальцы определенно сломаны, и придется посетить медотсек, но это позже, а сейчас Спок наслаждается ставшими такой редкостью минутами относительного эмоционального спокойствия.
