Stadium Arcadium

"If you love me, don't let go, Hold Hold on Hold on to me 'Cause I'm a little unsteady" Отабек очень долго и пристально смотрел на результат пройденного простецкого теста — семьдесят процентов. Может, если на него вот так глазеть, он растворится, а на его месте возникнут привычные девяносто восемь или сто? Он прокрутил страницу ниже, чтобы проверить, где допустил ошибки. Черт, а здесь-то почему? Он же знал правильный ответ. Что, промахнулся курсором, когда ставил галочку? Шутите? Дни после прогулки по крышам и похода в гости к Юре тянулись, как мягкая ириска. Они бы и к зубам аналогично липли, если бы могли. На самом деле их прошло всего три, только казалось почему-то, что все десять. Все это время Отабек честно занимался поступлением, хотя, если признаться, чем больше становилось тестов и чем больше он смотрел на свою вступительную работу с научной статьей, тем сильнее ему казалось, что приемная комиссия скорее поржет, чем будет впечатлена. Раньше все представлялось точно наоборот. Карина не один раз пыталась вытолкать его из дома погулять, встретиться с друзьями или хотя бы пройти кружочек вокруг дома, потому что, по ее мнению, его сидение за компьютером перед кучей вкладок в браузере, в которых она не понимала ни единого слова, что уж говорить про формулы, ни к чему хорошему не приведет. Отабек только плечами пожимал — настроения с кем-то видеться не было никакого. Его питерские знакомые были очень шумными, их постоянно тянуло на приключения, и когда-то Отабеку это более чем нравилось, но сейчас, как он ни пытался, он не мог себя заставить даже вообразить, что придется с кем-то контактировать, что-то кому-то рассказывать. Даже Карина не добилась от него никаких подробных описаний походов к Башне и на крыши и хмурила свои красиво очерченные черным карандашом брови на его "все было здорово, мне понравилось". Визитка, которую ему дал Юра, словно жила своей отдельной жизнью: оттягивала карман, как будто была не из бумаги, а из бетона, постоянно попадалась на глаза, когда он в конце концов выложил ее на стол, и отвлекала от всего. Отабек бы и дальше обвинял в своей рассеянности этот белый кусочек картона, но он понимал, что дело было не в визитке. Дело было в нем самом. И дело было в Юре. Он бы и себе не признался в том, сколько раз за эти три дня собирался набрать этот номер, но в последний момент отказывался от этой идеи. Что он скажет, если позвонит? Спросит, как дела? Не случилось ли чего? Конечно, черт возьми, что-нибудь да случилось, это же Юра. И у Отабека все волоски на теле вставали дыбом, когда он думал о том, что могло произойти за три дня, если учитывать предыдущие два. А если что-то ужасное? Что-то похуже раны на колене и синяков от чердака и его же собственных пальцев? И такие вопросы вертелись в голове по кругу, пока не начали мельтешить в хаотичном порядке. Отабек захлопнул крышку ноутбука, и она жалобно и глухо стукнула. Он выдохнул, посмотрел еще раз на Юрину визитку, которая так и лежала под настольной лампой. Фамилия-то какая интересная. Кошмар, о чем он только думает? Он бы с большим спокойствием позвонил в приемную комиссию СПбГУ с вопросом как дела, чем Юре, но волнение уже доходило до той крайней точки, когда ты и если за окном посреди жаркого июля (аномально жаркого для этого города) пойдет снег — не заметишь. А что, собственно, такого страшного в звонке? Он же у Юры номер брал не для того, чтобы сутками выжигать его глазами. Отабек отодвинул подальше от края стола ноутбук, потер ладонями лицо и достал телефон из кармана. Настучал цифры, даже не глядя на карточку — выучил за все это время наизусть так, что разбуди среди ночи — выдаст без запиночки лучше, чем формулу закона Стефана-Больцмана. Он так задумался о том, что скажет, когда услышит голос Юры — сам факт, что он его услышит, делал какую-то незаконную вещь — в груди теплело, как от глотка горячего чая, — что едва не выронил телефон, когда на том конце линии раздалось чеканным тоном: "Номер не существует". Отабек отвел смартфон от уха, глядя на него так, будто тот неожиданно превратился в ядовитую змею. Потом сверил набранные цифры с теми, что были на визитке, хотя знал, что все было верно. Усмехнулся, бросил телефон на стол, и тот прокатился по гладкой поверхности, как по льду, пока не ткнулся в бок ноута. Ну да, конечно. Юра-Юра. Надо было быть наивным ребенком, чтобы решить, что тот даст ему верный номер. Либо визитка старая, либо с опечаткой. И Юра скорее всего об этом прекрасно знал. А Отабек знал причину. И от этого на душе становилось только хуже. * * * — Если ты еще раз обернешься, я подумаю, что ты скрываешься от преследователей, — сказала Карина, когда они в густой толпе шли по Невскому проспекту в сторону Дворцовой площади. — Ни от кого я не скрываюсь, — буркнул Отабек, стараясь смотреть не на народ вокруг, а себе под ноги. — Ты меня заколебал, дорогой. Твое чувство юмора сожрали грифоны на той твоей башне? Или ты его с крыши уронил? И, если ты думаешь, что я не замечаю, как ты сворачиваешь шею на людей определенной наружности, то ты плохо меня знаешь. Отабек поднял на нее глаза, сделал удивленное лицо, хотя тетина проницательность не была никаким сюрпризом. Та рассмеялась, мотнула головой. Длинные серьги из жемчуга качнулись в ее ушах в такт. — Мне тоже всегда нравились люди со светлыми волосами. Ладно-ладно, убери это выражение лица, человек-скала. Невовремя как-то ты, прям перед поступлением. Лола меня сожрет. Если вдруг захочешь мне рассказать... — Карина... — Молчу. — Тетя, не прекращая хихикать, потрепала его по плечу. Она полдня самозабвенно уговаривала его выбраться субботним вечером на праздник развода мостов, но Отабека мутило даже от одной мысли о том, что придется проторчать в толпе столько времени. Тогда Карина применила запрещенное оружие — напомнила ему, ради кого она переехала в этот город и вынуждена сидеть дома в выходной, потому что ее великовозрастный неблагодарный племянник и вообще форменная свинья не хочет прогуляться с ней даже на развод питерских мостов. Отабек, разумеется, сдался. Они прошлись по центру, попили кофе в симпатичном заведении на Невском, где продавали очаровательные маленькие макаруны всех цветов, и, когда уже почти стемнело, направились в сторону Дворцового моста. Разводили его в час с чем-то, и Отабек, три раза переспросив, снова забыл, с чем. В голове вообще ничего не держалось. И взгляд постоянно магнитило к людям, которые хоть отдаленно были похожи на Юру, хотя шансы встретить его неумолимо стремились к нулю. Не пойдет он в такое скопление народа, это уж точно. И Отабека это бесило. И то, что не пойдет, и то, что он сам за три дня превратился из привычного себя в какого-то дерганого неврастеника, которому все не слава богу и который готов был себе шею сломать в трех местах, пытаясь разглядеть кого-то в толпе. Двадцать один год был нормальным человеком, а теперь вот, получите. Тетю эту искренне веселило, судя по всему. А вдруг что-то случилось? От этой мысли все внутренности превращались в лед и смерзались в одну тяжелую глыбу. Даже если случится, он ведь даже не узнает. Не поможет никак. Это вот мне так, думал Отабек, едва знакомому человеку. Чай один раз попили, котят посмотрели. А каково Юриному дедушке каждый раз? Там одной валерьянки точно мало. У Дворцового моста люди, как ручей, встретив на пути камень, разбивались на два потока, занимая места у парапета в несколько рядов. Кто-то шел прямо по мосту, подгоняемый служащими, чтобы шевелились быстрее, так как всю красоту закрывали и для пешеходов, и для транспорта. Последние машины, успевшие проскочить перед самым разводом, спешно проезжали мост в нужном направлении. На Неве стояли украшенные огнями корабли, отчего было ощущение, что широкая, взволнованная вечерним ветром река горит, как новогодняя елка. Вода приятно шумела, разбиваясь о каменные укрепления у берегов. Люди, которые спустились на небольшие мощеные островки пониже набережной, сидели на краю, опустив ноги и болтая ими в воде. Детей, чтобы те побольше смогли рассмотреть, сажали на высокие парапеты, крепко придерживая. Царила расслабленная, легкая атмосфера праздника — мосты должны были разводить под классическую музыку. Отабек то и дело слышал иностранную речь: английский, немецкий и китайский по большей части. Если первый он понимал без проблем, то остальное мог только определить как тот самый немецкий или китайский. Чуть поодаль от толпы и самой набережной стояли фургончики с кофе на вынос. Карина, дойдя с Отабеком до парапета, попросила подождать ее, а сама ушла купить себе латте. Отабек от предложения отказался: и так спал плохо, хотя это было уж точно не из-за кофе. Люди толкались, пихались и пили — прямо на улице. Отабек со счету сбился, рассматривая народ с бутылками в руках. Совсем рядом стояла шумная компания женщин, которые распивали коктейли из жестяных баночек. И рассказывали громко пошлые анекдоты, из-за чего смеялись еще и вокруг те, кто мог это услышать. Заиграла торжественная музыка. Дворцовый мост был абсолютно пустым, что казалось очень странным на фоне окружившей его толпы. Смотреть на то, как совершенно беззвучно дорога и основание будто раскалываются надвое, начиная двигаться вверх с обеих сторон, было занятно и интересно, хотя Отабек не впервые посещал развод мостов. Однако такой праздник по этому поводу до этого не наблюдал. Он глянул на часы. Ровно 1:10. Отабек осмотрелся, повертев головой, в поисках Карины, но ее нигде не было видно. Наверное, за кофе собралась слишком большая очередь. Жаль, что она пропускает такое зрелище. Толпа гудела и галдела; в висках запульсировало. Неожиданно что-то громко бухнуло, и в небо сорвалась большая красная искра, разлетаясь на фоне ночного марева яркими всполохами и осыпаясь мелкой алой пыльцой. Отабек поднял голову вверх, как и все остальные, чтобы понаблюдать фейерверк, когда в затылке сначала неприятно закололо, а потом — с запуском очередных огоньков ввысь — сжало так, что он едва не согнулся пополам. Было ощущение, что голову засунули под пресс и сжимали, сдавливали, ожидая, пока она просто лопнет. Захотелось заорать, но Отабек только зубы стиснул так, что свело челюсти. Щелк-щелк-щелк. Снова этот звук сквозь фоновый приглушенный гул. Он запустил руку в взмокшие от пота волосы на макушке, сжал их пальцами. Боль слабела, отпуская толчками. Отабек вдохнул, медленно выдохнул через нос, открыл глаза, которые до этого зажмурил. Фейерверк продолжался. Карины нигде не было. Пытаясь найти ее взглядом, Отабек едва не упал навзничь, когда смотрел себе за плечо — шагах в десяти от него, запрокинув голову, стоял Юра. И даже неясно было, как он его узнал вот так сразу. Сколько оборачивался по пути сюда, сколько старался разглядеть знакомые черты в отдаленно похожих людях, но, стоило лишь мельком увидеть — сразу стало понятно, что и пытаться различить, он или не он, не нужно было. Когда он — это заметно мгновенно. Юра на него не смотрел. Просто стоял, не двигаясь, внимательно глядя в небо. Цветные огоньки, плясавшие в темно-синей высоте, отражались в его глазах, и это Отабек видел даже с такого расстояния. А еще видел часть росчерка шрама над беззащитно оголенной ключицей в вороте рубашки. Это было бы смешно — вся эта ситуация — если бы у Отабека с плеч только что не свалилась бетонная плита, которая придавливала его к земле все эти дни. Живой, здоровый, все с той же красивой полуулыбкой на губах. Слава богу. И думать иначе не получалось — Отабек даже не старался. Он успел сократить расстояние между ними лишь вполовину, когда Юра чуть опустил голову и встретился с ним взглядами. Отабек даже остановился, читая на его лице целый калейдоскоп эмоций, которые сменяли друг друга очень быстро. Удивление, неверие, потом что-то, что очень походило на облегчение. Улыбка, которая сначала поблекла, стерлась с чужого лица, появилась снова. — Привет. — Это Отабек скорее по движению губ прочитал, чем услышал. И Юра сам подошел к нему ближе, пробравшись через толпу. — Привет. — Тупой вопрос из кино — ты меня преследуешь? — усмехнулся Юра. — Если б я мог. Кто дал мне несуществующий номер? Можно было верить или не верить, Отабек сам на тот момент не осознал собственных эмоций, но Юра нахмурился, затем вскинул брови. — Несуществующий? Это мой номер, ты что? Ты звонил? — Звонил, — кивнул Отабек. — Вчера. Юра сунул руку в карман джинсов, достал телефон, разблокировал, потыкал пальцем в экран. — У меня нет пропущенных. Сам смотри. — Он повернул смартфон к Отабеку. Правда ничего. Только звонки от дедушки и один с неизвестного номера, но не его. — Ты, может, набрал неверно. Покажи, в вызовах же осталось, — попросил Юра и, когда Отабек отдал ему свой телефон, долго изучал набранный номер. — Ну да, это мой. Погоди. — Он нажал на вызов. Из второй его руки заиграла какая-то смутно знакомая мелодия. Отабек взял его пальцами за запястье, чуть развернул к себе. Вызов и правда шел. — Что за фигня? Может, глюк какой у сети был... — произнес Отабек, не отрывая взгляда от экрана чужого телефона. Вызов завершился, хотя Юра ничего не делал — просто истекло время ответа. — Теперь и у меня есть твой номер. — С тобой все хорошо? Ничего не случалось? За эти дни, — задал свой главный вопрос Отабек. Точнее — выпалил на одном дыхании. Юра покачал головой, отвел рукой назад лезущие в лицо из-за ветра с Невы распущенные волосы. — Я был дома. Ну, если это не считать, но это Лёпа решила, что я уделяю ее глазам слишком большое внимание. — Он приподнял руку, показывая царапины от кошачьих когтей на тыльной стороне ладони. — Фигня. — Нелегкая работа. — Зато любимая, — мгновенно поправил Юра. — Ты здесь один? — Фейерверк, наконец, прекратился — они на него толком и не смотрели, — и слова Отабека прозвучали громче, чем было нужно. — Да. Сначала гуляли с дедушкой, но он пошел домой — не любит поздно ложиться. А ты? — Вообще я был с тетей, но мы потерялись. Сейчас наберу ее. Карина взяла трубку гудков через пять, когда Отабек уже начал думать, что она просто не слышит телефон. И была очень удивлена его звонком. — Ты чего? Я думала, ты гулять ушел. — Да. Вообще-то мы гуляли с тобой. Куда ты делась? — Я? Это ты куда-то делся. Встретил там кого-то, я так поняла. Вот и гуляйте, — сказала Карина, и в трубке послышался чужой смех. — Ты с кем-то? — спросил Отабек, наблюдая за Юрой, который смотрел на темную Неву, чуть склонив голову к плечу. — Да, с коллегой. Отабек, да что такое? — с тревогой спросила Карина. — У тебя все хорошо? — Все отлично. Я с другом. Ты не обидишься, если... — Боже, да конечно, нет. Я на это и рассчитывала. Гуляй, дорогой, а то потом не до этого будет. Счастливо, наслаждайтесь белыми ночами, через полчаса опять будет почти светло. Это был странный разговор. Карина что, видела, как они встретились с Юрой? Почему тогда не подошла? Познакомились бы. Отабек сунул телефон в карман, глянул мельком на разведенный мост, который торчал краями вверх, будто подпирая небо над Невой. Люди постепенно расходились, так как музыка смолкла, а на Дворцовой площади через десять минут должно было начаться какое-то праздничное мероприятие, про которое Отабеку раза три говорила тетя, но он не помнил ни слова. Юра молчал. Отабек хотел было что-нибудь сказать, но не успел придумать, что, когда за спиной раздался звук гитары и красивый, звучный голос громко запел: "Большие города, Пустые поезда, Ни берега, ни дна — Все начинать сначала". Кто-то завопил на всю набережную от восторга, кто-то зааплодировал, и весь оставшийся народ большой волной покатил на начинающийся уличный концерт. Юра улыбнулся и посмотрел на Отабека. — Добро пожаловать в Питер. Они тоже пробрались к источнику звука. Прямо посреди широкой улицы шагах в двадцати от выхода на Дворцовый мост сидел музыкант в окружении очень хорошей аппаратуры и с гитарой в руках. Собравшиеся вокруг люди весело подпевали знакомым всем и каждому песням. Уходить не хотелось, и Отабек с Юрой решили остаться послушать, тем более что пел мужчина очень здорово и приближенно к оригиналу, без излишеств, которые в подобной классике и не нужны. Спели и "Би-2", и "Кино", и "Наутилус-Помпилиус", и "Сплин", и "Чайф" с их "Аргентиной-Ямайкой", которую орала вся улица так, что разведенный мост едва не схлопнулся обратно. Отабек с Юрой пристроились у высокого парапета, откуда все было прекрасно видно и слышно. Отабек никогда не был на таком концерте посреди ночи в субботу прямо в центре города. Музыкантов было много и в переходах, и на Невском, но чтобы так душевно и с таким размахом — впервые. И непонятно, зачем нужны официальные мероприятия, когда есть вот это — спонтанно организованный праздник с отплясывающими под группу "Сплин" людьми. Небо на горизонте начинало быстро светлеть, превращаясь из насыщенного синего в невесомый туманно-серый, предрассветный. Белые ночи, пусть их пик уже и прошел в июне, продолжали украшать город, уступая темноте лишь на час-полтора, чтобы потом снова разлиться полупрозрачным саваном и наполнить воздух вкусно пахнувшей влагой прохладой. Время летело быстро за прослушиванием музыки и разговорами обо всем на свете с Юрой. Люди начинали расходиться. На площадке осталось человек двадцать к тому времени, как Отабек посмотрел на часы, а музыкант завел "Господа офицеры". Было почти пять утра. — Ты еще не устал? — спросил он Юру, который стоял спиной к действу и смотрел на воду, облокотившись на парапет. — Нет. Когда постоянно сидишь дома, высыпаешься. Устаешь скорее от безделья, — ответил он. — Сейчас бы на залив съездить, там красиво и тихо. До Отабека вдруг дошло главное. — А твой дедушка не будет волноваться? Мы прогуляли почти до утра. Юра поморщился, опустил голову, прижимаясь грудью к парапету. — Он всегда волнуется. Но привык уже, что я по выходным летом часто езжу на залив в белые ночи. Этому уговору уже года три. Конечно, раньше было поспокойнее... — Почему? — Потому что я ездил туда с друзьями. — Юра выпрямился, проводя ладонями по каменной поверхности и не глядя в глаза. — А почему сейчас не... — начал Отабек, но тот его перебил, обозвав почемучкой. Допытываться не хотелось, да и Отабек этого просто не умел делать. Он был больше по части цифр и формул — там хотя бы все было понятно и четко, в отличие от людей. Но Юра с успехом переворачивал этот давно устоявшийся простой мир с ног на голову. — На залив еще можно поехать. Возьмем такси, — предложил он, глядя на то, как Юра вытаскивает из кармана деньги, а потом кивает в сторону музыканта и идет к нему. Отабек пошел рядом. — Я не езжу ни с кем на машине, — сказал Юра, бросив купюру в распластанный по мостовой гитарный чехол. Его голос прозвучал спокойно, но холодно. Отабек проглотил ставший уже основным вопрос "почему?", тем более угадать ответ было несложно, тоже внес свою лепту в оплату устроенного праздника, потом опять глянул на часы на телефоне. Через двадцать минут должно было открыться метро. — А где это место? — Приморский. Парк 300-летия Петербурга. Там поздно ночью или рано утром нет никого, да и красиво очень, — отозвался Юра. — А что? — Покажешь? * * * Приморский район довольно сильно отличался от центральной части Питера: здесь от земли ввысь поднимались многоэтажки, было очень много аллей и парков, магазинов и торговых центров. Над всем этим сияла, как огромный, переливающийся огнями даже на рассвете обелиск, башня Лахта-центра в восемьдесят шесть этажей. Сложно было поверить, что где-то здесь можно найти спокойное и тихое место у залива, особенно днем или вечером, когда по улицам гуляли толпы людей. Оказалось, что можно было. Парк 300-летия был еще закрыт, но Юра провел Отабека через соседние проулки, ни разу не задумавшись над дорогой — скорее всего правда был здесь десятки раз. Они вышли к широкой мощеной тропе, уводившей к безлюдной, просторной набережной, за которой начинался песочный пляж. Со стороны залива дул легкий прохладный ветер. Посветлевшее еще несколько часов назад небо стало наливаться, как созревающий плод, теплыми красками рассвета. На горизонте виднелись высокие, похожие на пирожные с шапками белкового крема, круизные лайнеры. Было очень тихо, и эту легкую, совершенно не удушающую тишину разбавлял только крик чаек. — Ты, наверное, считаешь, что это странно, — нарушил молчание Юра, когда они спустились по каменной лестнице на песок и пошли в сторону берега. — Не считаю, — ответил Отабек. — Здесь очень здорово, никогда не думал, что в городе можно найти такие места. — Похоже, ты многого не знаешь об этом городе. — Благодаря тебе, узнаю все больше и больше. Юра улыбнулся. Ветер трепал его волосы, светлые пряди ложились на лицо, но он даже не убирал их. Они дошли до воды. От самого ее края изогнутой косой уходили, выдаваясь в залив, большие валуны, образуя что-то вроде широкого островка. Юра мотнул головой, указывая на них. — Обычно я хожу туда. Отабек с опаской посмотрел на это каменное нагромождение, стараясь отогнать от себя мысли, которые были сейчас явно лишними. Или... Юра усмехнулся, ткнул его в плечо. — Догадываюсь, о чем ты подумал. Как я еще не оставил здесь мозги на этих камнях, верно? — Не совсем в такой формулировке. — Я тут всего пару раз падал. Правда оба раза подворачивал ногу так, что потом приходилось при деде все время сидеть, чтобы он не заметил, — сказал Юра. — Со временем ко всему привыкаешь. Эта фраза, хоть и прозвучала спокойно, неприятно осела внутри. Отабек, как ни старался, не мог полностью вообразить себе, как жил Юра все эти годы. Но он хотел это знать. И хоть как-то изменить. Не проклятье же это в самом деле, что за бред? Однако этот бред происходил, и объяснений ему не было. Отабек протянул Юре раскрытую ладонь, на которую тот неуверенно посмотрел. — Просто чтобы перестраховаться. Мне так будет спокойнее. Хорошо? У Юры были уже привычно теплые и очень тонкие пальцы. Отабек даже побоялся их сильно сжимать, но держать хотелось как можно крепче, потому что идти по наваленным крупным валунам было довольно неудобно. Юра молчал и смотрел под ноги. Отабек шел чуть впереди, проверяя, устойчиво ли стоят камни, на которые они собирались наступать, и ни на секунду не отпуская чужую руку. Волнение внутри разрослось и колко ворочалось, как будто они шли по канату над пропастью, а не по берегу Финки. Выдохнуть нормально получилось лишь тогда, когда они добрались до конца косы, выдававшейся в море метров на двадцать. Там у камней плескалась прозрачная вода. От особо быстрых волн в воздух подлетали брызги. Юра высвободил руку и опустился на плоский камень, поворачиваясь лицом к заливу. Отабек, осмотревшись, тоже сел на соседний валун. Поверхность была шершавой и теплой, словно за ночь эти булыжники даже не успели остыть, напитавшись за предыдущий день солнечным светом. Они какое-то время молчали, потом Юра произнес: — Извини, что я так мало говорю. Я просто отвык уже ходить сюда с кем-то. Отабек, который успел крепко задуматься, глядя на раскинувшуюся до самого горизонта воду, повернул к нему голову. Юра на него не смотрел — опустил глаза на собственные кеды, до которых едва-едва не доставали волны. — Ты и не обязан меня развлекать. Это же я с тобой увязался, — сказал он. — Да нет. Я правда рад, но... — Юра замолчал. Отвернулся. — Не нужно. Чтобы его нормально слышать, Отабеку пришлось придвинуться ближе. Он не увидел, куда поставил ногу для опоры, и угодил кроссовкой в образовавшуюся между камнями лужу. — О чем ты? — спросил он, когда нашел удобное положение. На камне особо не покрутишься. — Слушай, ты ведь понимаешь, что быть со мной рядом часто — это как обниматься с гранатой. Может, шандарахнет, а может, и нет, но кому проверять-то захочется? — не поворачиваясь, продолжил Юра. — Я не хочу больше знать, что из-за меня... — Почему ты думаешь, что твое невезение перекидывается на других? — Я не думаю, я знаю. И ты не хочешь слышать, откуда. — Хочу. — Нет. — Не говори за меня, — попросил Отабек. — Что случилось? Это из-за этого ты перестал общаться со своими друзьями? Юра медленно вздохнул. — В детстве мама отдала меня на фигурное катание. Мне очень нравилось, а про то, что со мной не так, еще никто особо не догадывался — дети часто падают и набивают шишки. Я попал к очень крутому тренеру, Якову Фельцману. Он был одним из лучших в Питере. И он отобрал именно меня, понимаешь? Я чуть не лопался от гордости. На тренировки со мной ходил дедушка. Сказали, что у меня талант, все получалось. Но... — Юра горько усмехнулся, обнял себя за плечи. — Кому нужен спортсмен, пусть и обосраться, какой талантливый, если он три недели из четырех проводит в больнице? Причем падал я не с элементов. На ровном месте. Один раз подбородок разбил так, что поднимать боялись, мне казалось, что с меня вся кровища вытекла на лед. А другой вообще и до льда не дошел — растянулся прям в раздевалке и сломал руку. Фельцман был в шоке, посоветовал повременить, прийти на следующий год, может, пойдет лучше, готов был место в группе оставить. Только не пошли мы уже никуда. Когда он замолчал, Отабек опустил взгляд на свои руки, сжатые в замок. От ногтей на коже остались полукруглые следы, которые тут же покраснели, стоило убрать пальцы. И внутри было, будто кипяток выпил залпом — все горело и жглось. — Я смирился. Никогда ничего не происходило такого прям совсем серьезного. Ни разу не было, чтобы — вообще в мясо, чтобы по частям собирали или там кома какая-нибудь. Не знаю, почему. А к синякам, ссадинам, даже сломанным костям можно привыкнуть, как выяснилось. И к боли тоже, — продолжил Юра. — Но полтора года назад... — Он прочистил горло, так как голос стал совсем тихим и сиплым. — Полтора года назад мы поехали компанией зимой отдыхать за город. Всегда общался с народом постарше, а не с одноклассниками, и меня позвали. Дед отпустил, потому что не запирать же меня дома до скончания века. — Он поерзал, чуть развернулся к Отабеку, похлопал себя рукой по ключице. — Машину занесло. Мы перевернулись. И хрен я кому поверю, что это было не из-за меня. Ребята знали... но все равно поехали со мной. — Юра, — выдохнул Отабек. — Это ведь правда могло быть не из-за тебя. — Нет. — Юра покачал головой. Волосы почти совсем скрывали его лицо. — Да и даже если — я больше проверять не намерен. — Кто-то пострадал? — Если бы кто-то пострадал, я вообще не знаю, что бы я делал. Ушел жить в леса, наверное. И свернул бы себе там шею в первую же неделю, — с коротким смешком ответил Юра. — Стекло разбилось лобовое. Вот и этот шрам. Ты все спрашивал. Теперь знаешь. — Он сунул руку в расстегнутый ворот рубашки, поводил пальцами по своей коже. Отабек ни слова не мог из себя выдавить. Все вопросы закончились и перестали иметь смысл. Что бы он ни сказал, в чем бы ни попытался убедить — это уже ничего не изменит. — Именно поэтому я стараюсь держаться подальше от людей. Тем более — от тех, на кого мне не наплевать. Отабек снова посмотрел на него. Юра повернул голову. Его глаза стали еще зеленее и ярче — от стоявших в них слез. — Кому это надо? Вот кому? — беспомощно спросил он. — Иди сюда, — еле слышно попросил Отабек, проглатывая половину букв из-за сжавшегося спазмом горла. — Юр, иди ко мне. Он протянул ему руку, и Юра, посмотрев на нее с мгновение, вложил в нее свои пальцы. Когда он поднялся, его нога чуть соскользнула с камня, но Отабек удержал его, вздрогнув всем телом. — Так, это я зря, — сказал он, вставая сам и усаживая Юру на место, крепко перехватив его руку. Оба беззвучно рассмеялись. По щекам Юры все же покатились слезы. Отабек осторожно пересел к нему чуть позади, отпустил его ладонь и крепко обнял со спины, прижимая лопатками к груди. Сердце стучало так, что он был уверен, что даже Юра это почувствует. — Мне это надо, — негромко сказал он. Опустил одну руку с Юриного плеча, накрыл ладонью крепко сжатые в кулак чужие пальцы. — Зачем? — тихо спросил Юра. — Надо, — упорно повторил Отабек. Юра медленно, как под водой, расслабил пальцы под его рукой, и Отабек обхватил их своими. Повернул голову, уткнулся носом Юре в плечо. От его волос приятно пахло чем-то, похожим на запах черного чая с молоком. Есть люди, от которых запах ощущается даже на расстоянии, а есть те, кого нужно вот так обнять, чтобы почувствовать. — Все будет хорошо, — шепотом сказал он. — Я что-нибудь придумаю. С тобой все будет хорошо, я обещаю. Чужие плечи дрогнули, и Отабек сильнее прижал Юру к себе. — А с тобой? — эти слова было едва слышно за плеском воды и грохотом сердца в груди. — И со мной. — Отабек не выдержал и зарылся носом в Юрины волосы. И это казалось таким правильным, таким долгожданным и нужным, что он даже вообразить не мог, как — иначе, как — по-другому. — Я рядом. Юра зашевелился, чуть развернулся в его руках, приподнял голову. Отабек прижался губами к его лбу, чувствуя, как внутри разливаются тепло и, наконец-то, спокойствие. Солнце уже выплыло из-за горизонта, расплескивая по волнам ярко-рыжие лучи. Начинался новый день.