Назойливый журналист

      Одним днем ранее       Наверное впервые в квартире Мидории был такой беспорядок.       Множество грязной посуды стояло в раковине, гора мусора из-под упаковок с пищей быстрого приготовления и коробки из-под пиццы. Да, за эту неделю Изуку вообще забыл, что значит нормально спать — работы слишком много накопилось.       Ну во-первых Изуку нужно было решить вопрос что делать с Тодороки. Заявление уже он подал, да и статью начал писать — доказательства у Мидории были, вся шея была усыпана ожогами, что вздулись и покрылись мелкими пузырками волдырей.       Да и к тому же временный «отпуск» не освобождал Деку от работы. Он делал множество бумажной работы, отдавая бумаги Каминари, что приходил каждый день, чтобы проверить своего непутевого напарника.       Изуку ничего не рассказал Денки. Не хотел даже об этом вспоминать и делать себе больно. Да и не понял бы он — его чувства, его цели, начал бы отговаривать Деку от этой затеи.       Поэтому их встречи были короткие. Изуку немного стыдился всего срача, что устроил за такое короткое время. Да и Каминари был понимающим другом — про аппаратуру ничего не сказал, хотя камера была немного поцарапанна.       Поэтому Деку вновь со вздохом начал складывать пачки бумаг в сторонку, чтобы тому не пришлось искать повсюду документы.       Потянувшись, Изуку опрокинулся на спинку стула, зевая и тянусь. Рука потянулась к смартфону, чтобы посмотреть время и ужаснулся. Бутерброд, что жевал Изуку выпал из рук на пол, как и смартфон — приземлился на колбасу, что спасла мобильник от страшной кары.       Шесть утра, воскресенье. Вроде, когда Мидория начал свою работу была суббота!       Но сна не было ни в одном глазу. Усталость словно рукой сняло.       И поэтому для приличия Мидория решил прибраться дома, а потом прогуляться до ближайшего супермаркета.       На том и порешил.

***

      Юки зажмурила глаза.       Так, не нужно бояться, только нужно взмахнуть крыльями.       Белые, словно у ангела, холодные, словно ледышки. Юки не слишком хорошо умела управлять собственной причудой — это было тяжело. Сделать из мелких перышек — льдинки.       Такими темпами ей не стать героем, как папа!       Юки играла здесь каждый день. Это был небольшая площадка около её дома. Ребятишки тут не играли — просто все они были уже взрослыми, да и к тому же они не любили девочку — дочь героя, таких детей боялись.       Поэтому Юки всё время и была одна. Часто гоняла одиноко мячик по двору, качалась на качелях, создавая множество ветровых потоков, что развивали её белые волосы. И смеялась. Одна, в этом жутком одиночестве.       Она вновь зажмурилась. Главное не бояться. Только взмахнуть и взлететь.       Боже, как же страшно! Как же милой Юки страшно, что она разобьется, не сможет контролировать свою причуду.       — Ничего не бойся, ты сможешь, — голос раздался совсем рядом, от чего она открыла глаза.       Мальчишка. Ну так показалось ей, с зелеными вихрями на голове, черной толстовке и джинсах. В руках был целофановый пакет — такой обычно давали в супермаркетах.       Множество веснушек на личике, словно букашки. Такие маленькие и аккуратные, словно бусинки. Юки нравились они. Хотелось схватить за эти щечки и не отпускать.       Поэтому Юки и улыбнулась.       — Понимаешь, я боюсь, боюсь упасть, — девочка улыбалась совсем как-то грустно, — я хочу быть героем, но я не могу. Я не могу им быть.       — С чего ты взяла? — Мидория присел на корточки, перед ней, заглядывая в серые глаза, — ты даже ещё не знаешь всех тонкостей своей причуды!       — Поэтому я и хочу научиться быстрее, но у меня не получается. Папочка обучает меня всему, но этого недостаточно, — Юки уже не улыбалась, а чуть ли не плакала, — хочу! Я единственная в детском садике, кто не овладел своей причудой! А я — дочь героя! Я — дочь Ястреба, мне это не положено!       Тяжелое дыхание. Бум-бум — так билось её сердце. Почему-то захотелось разрыдаться, уткнуться в плечо, обнять этого незнакомца от которого, так и веяло добротой.       Очень хотелось, но Юки опять струсила!       — Вот значит как, — Мидория слабо улыбнулся, почти что кончиками губ, — ты боишься быть позади. Ты хочешь стать героем, как твой отец, но ты боишься. Боишься своей причуды. Всё верно?       И почему-то Юки кивнула, вся в слезах, что блестели мелкими капельками на бледных щеках. Хотелось вновь разрыдаться, но вместо этого она кинулась на шею Изуку, откнувшись ему в пушистую макушку.       И заревела, горько и с неким душевным криком, что вообще не ожидал Мидория. Попытаться успокоить зареванного ребенка, что прижалось к нему.       И почему-то Изуку мог её понять.       Хоть она и обладала некой причудой, но как-то управлять ею девчонка не могла. Каждый день, девочка старалась, но ничего не получалось. Словно она застряла в неком гавне.       Этим и похожи они. Только этим, этой тягой быть ближе к геройскому миру. Но что-то словно тянуло их назад, запутывая в путы. И вот, они всё дальше и дальше уходят в пучину тьмы, где не существует ничего живого — мечты умирают там мучительной смертью, заставляя душу гнить от огромной раны, что кровоточила. И она не заживала — только с каждым годом боль становилась не такой, как раньше.       «Не хочу, чтобы она была, такой же, как я», — думал Изуку и дотронулся до плеча Юки.       — Не бойся её, — Мидория старался не заплакать, дышать спокойно, — сделай её. Постарайся. Я знаю, будет сложно, тебе будет больно, ты будешь плакать и страдать, но прошу — не бойся её. Хотя бы попытайся.       Девочка не отпускала пушистые волосики Изуку, прижалась сильнее. Всхлипы, ветер, что игрался с волосами Деку и Юки.       Молчание парило над ними.

***

      — Я сегодня познакомилась с очень милым мальчиком, братик! — казалось, что Юки было не остановить, она болтала без умолку, качая ножками, сидя на стуле, что стоял рядом с Шото.       Парень улыбнулся, увидев радостную племянницу. Шото обожал её — такая весёлая, оптимистка. Пытается улыбаться, хоть было и страшно.       Причуда откровенно говоря пугала Тодороки. Особенно реакция отца — забрать девочку к себе и сделать что-то похожее, что с Шото.       Неприятный холодок прошелся по телу. Накатили тут же неприятные воспоминания о детстве — мать, отец, кипяток и уродливый шрам на лице.       Старатель мог с легкостью сделать из этого прилестного чуда монстра — это несоставит труда ему. Такое же он с Шото проделал, так что и с Юки получится.       — Этот мальчик внушил мне ещё больше уверенности! — Юки вновь положила в рот горячий рис и начала усердно пережевывать, как и учила Фуюми, — а ещё мы играли с ним! Как же здорово, братик!       — Я рад, что у тебя появился друг, — Тодороки пытался как можно с большими чувствами показать радость за Юки, — ведь теперь у тебя есть с кем играть.       Девчонка кивнула с набитым ртом, продолжая уплетать кацудон за обе щеки. Улыбка так и не спадала с её детского и озорного личика.       Фуюми зашла в комнату, заделывая волосы в хвостик — улыбнулась. Очки слегка спали с носика девушки.       — Так пригласи его к нам, Юки, — Фуюми села рядом с дочкой и стряхнула пару рисинок, — познакомишь меня и папу с ним! И Шото тоже — он будет не против!       Тодороки не стал этого отрицать — он был бы рад познакомиться с другом его племяшки, что стала словно его ребенком.       Шото общался каждый день с ней, старался приходить часто в гости — они играли, рисовали и читали. Иногда Шото учил её и письменности. Юки почему-то это слишком сильно забавляло — девочка смеялась, улыбалась, прыгая на шею Тодороки, крепко сжав её.       И улыбка не спадала с её личика. За всё это время, пока Шото общался с девчонкой, тот навеки забывал все страдания, всю боль, что принес в его жизнь Энджи. Тодороки словно выпадал из реальности, попадая в мир детства, что забрали у него.       Шото поэтому и ненавидел отца. За всё — за мать, за каждый удар, что отдавал невыносимой болью, его отношение к себе. За всё.       Поэтому мечта, чтобы девочка освоила причуду сама жила в душе Тодороки.       — Я обязательно потом приглашу его, мамочка! — Юки кивнула, продолжая кушать, а потом резко отодвинула тарелку, — братик, пошли играть!       — Милая, дай Шото доесть! — Фуюми словно крикнула все эти слова в пустоту.       Ведь и Тодороки, и Юки пропали из виду.

***

      Юки обожала «спасать» Шото.       Они очень часто играли в эту игру. Юки была героем, а Шото был пострадавшим, которого нужно спасти.       Накрывшись цветастым покрывалом с каким-то причудливым узором, про-герой, второй по популярности, просил о помощи свою племянницу спасти его от «злодея». Это всего лишь была фантазия маленькой пятилетней девочки с белыми хвостиками и милыми бантиками цвета огня.       И про-герой неплохо таки играл пострадавшего. Даже мог сделать похожую ситуацию, как прям в настоящей жизне.       И поэтому сегодня Шото «завалило обломками» — хотя это были простые подушки, что стащила Юки из гостиной.       — Спасите! — Шото пытался играть, но опять вышло не так, как бы хотелось, — помогите!       В дверном проеме появилась детская фигурка, облаченная в простыню — это был её плащ.       — Не бойся, я здесь! — вскинув руку вверх, — я — герой и поэтому спасу тебя! Даже ценной своей жизни! Я спасу тебя!       И поэтому сейчас девчонка понеслась к «горе обломков».

***

      Мидория вновь тяжело вздохнул. Глаза болели от яркого света монитора. Потянув руки, Изуку опрокинулся на спинку стула, а потом слез с него, пройдя в комнату матери.       И застыл. Ноги подкосились и он упал перед алтарем матери.       Она улыбалась в окружении множества белых лилий, что покупал Изуку каждый день.       — Здравствуй, мама, — руки Мидории дрожали, когда он зажигал свечу перед алтарем, — я сегодня познакомился с девочкой. Она такая милая, хочу и завтра с ней увидиться, — добрый и заботливый взгляд с фотографии смотрел на Деку, — мы с ней играли в героев. Как мы с тобой, помнишь?       Но никто не ответил. Молчание вновь прошлось в пустой комнате. Только где-то мигали фонари, а следом пронались машины.       — Я так скучаю по тебе, мама, хочу вновь обнять тебя, улыбнуться и заплакать. Очень хочу, но ты умерла и я никогда больше не увижу тебя, мама. Прости! Я ужасный сын!       И склонившись к полу, зарыдал, заливая паркет слезами. Белые, уведавшие лепестки лилии падали на зеленую макушку Мидории. Почерневшие края, скукожившись, он быстро ломался и рассыпался в прах. Прям, как тело в могиле. Оно рассыпалось и гнило. Черви и множество подземных жуков поедали труп. И так будет всегда. Такая жестокая человеческая жизнь.       Ты живешь, а потом бац — и умираешь. По тебе скорбят, но это ничего не меняет — ты всё равно сгниешь рано или поздно. Это всего лишь вопрос времени.       А оно не бесконечно.       И он знал, когда вновь рыдал перед алтарем матери…

***

      — Прошу, отец, не делай этого! — Фуюми казалось молила Энджи об этом, — не забирай её!       — Этот клоун не сможет воспитать из неё героя! — Тодороки сильно гаркнул, а потом ударил дочь в бок, отталкивая, — а я смогу! Из Шото сделал же! И из Нацуо!       — А Тойя из-за тебя стал злодеем! — Фуюми плакала, прикрывая дверь в комнату дочери, — а мать сошла с ума! Ты не отец — ты монстр! Ты монстр!       Казалось, что девушка была готова использовать свою слабую причуду на отце, что в тысячу раз мощнее и сильнее её. Как глупо!       «Но хотя бы продержаться до прихода мужа», — думала Фуюми, прижимаясь к двери.       — Не делай из неё, то что ты сделал и с Шото, — она молилась, прижимаясь к двери, — или я никогда не прощу тебя!       — Неблагодарная девчонка! — Старатель загорался, а лицо налилось кровью, — ты ещё потом спасибо скажешь!       И Юки всё это слышала. Всё до последнего слова, спрячась под одеялом. Она боялась, боялась этого дня.       «Братик, спаси», — молилась Юки, обливаясь горькими слезами.       Она старалась вести себя тихо. Ведь так её не заметят и не заберут от папы и мамы.       — Не смей, отец! — раздался крик Фуюми, а следом и взрыв.       Юки вздрогнула и выглянула из-под одеяла.       Страшно, очень, хотелось дрожать и плакать.       Она помнит, как её схватили, а потом вновь какие-то крики. Наверное Фуюми.       А дальше пустота…