Анклав №3

      Старые часы на обшарпанной стене методично тикают. В комнате слышно только их и тихое шуршание страниц. Непривычно спокойный Чонгук лежит на старой кровати с заделанным досками дном, болтает ногами в воздухе и с интересом читает толстенную книгу. Это энциклопедия по анатомии из разряда медицинских, изготовленная специально для обучения будущих врачей. Таких книг у Тэхена под шкафом навалом, правда все они лежат в пыли до того, как Чонгук добирается до них. Книги в анклавах ценятся лишь в качестве хорошего розжига, только любители видят в них ценность знаний и раритеты. Чонгук один из них. Тэхен ограничивает его деятельность внутри группы, запрещает участвовать в тяжелой работе и выездах, поэтому единственное, что ему остается, это листать учебники по медицине, которые, правда, уже подходят к концу. Чонгук вздыхает тяжко, поправляет чуть съехавшие очки и закрывает энциклопедию. Ну, вот и все — это была его последняя книга. Он переворачивается на спину и пялится в потолок. Часы продолжают тикать, только теперь их не сопровождает шуршание страниц.       — И что теперь делать? — тянет он в пустоту.       Тэхен уехал вчера с группой опытных бойцов, скорее всего, для того, чтобы снова замарать свои руки в чужой крови. Чонгуку, если честно, не пофиг, что и с кем делает Тэхен, вот только его коробит одно — вместе с ним уехал и Юнги, а тот чуть ли не единственный человеком, с которым можно нормально поговорить. Остальные омеги в анклаве либо ненавидят его, либо просто боятся связываться — и все снова из-за Тэхена и его положения. Он загнал его в рамки, лишил работы, друзей и еще удивляется время от времени, почему это он, Чонгук, стал таким невыносимым. Чонгуку нужна свобода, друзья и книги, черт возьми, ему тоже нужны, иначе со скуки он просто сгниет и станет обедом для здешних крыс.       Чонгук встает с кровати, закидывает прочитанную энциклопедию обратно в коробку под шкаф и выходит из комнаты. Их с Тэхеном крыло небольшое, но вместимое. Здесь также проживают максимально приближенные к ним двоим люди: Шуга, Арэм, еще несколько человек из совета и единственный человек, помимо Юнги, который мог понять проблемы бедного и несчастного Чонгука. Тетушка Эбби — маленькая омега, что жила здесь еще до того, как он попал сюда. Она принимала участие в его воспитании и утирала слезы, когда мир казался ему слишком жестоким. Он привязался к ней, поэтому не позволил Тэхену отправить ее в другой анклав, когда пришло время распределения. Сейчас она принимает активное участие в делах главенствующей верхушки — без ее стряпни не обходится ни одни посиделки. Как она попала в анклав, Чонгук никогда не спрашивал, просто не видел в этом особого смысла. Он понимал лишь одно: она здесь явно не от хорошей жизни.       — Тетушка, — Чонгук без стука заходит в ее комнату, — Я пришел.       Внутри витает слабый аромат Эбигейл — мята, — и повсюду разбросаны книги по садоводству. Из-за узкой железной кровати выглядывают сияющие добротой глаза, а уже после показывается худое старческое тело в одной сорочке.       — Ох, милый, ты проголодался?       — Нет, я…       — Ничего не знаю, ну-ка, быстро на кухню, — она встает на ноги и начинает собирать с пола книги, — Ты в последнее время выглядишь таким тоненьким.       — А что ты там делала, тетя? — он не препирается с ней, это бесполезно. Эбби замирает, и на ее лице расплывается улыбка. Она подходит к нему, молча хватает за руку и тащит за кровать.       — У меня проклюнулось растение, господи, я так долго этого ждала. Ты просто не представляешь, как я счастлива сейчас.       На полу стоит одинокий треснутый горшок, в котором находится земля. На ее поверхности, если приглядеться, можно увидеть едва проклюнувшийся зеленый росток. Помнится, Чонгук еще несколько месяцев назад просил Тэхена разнообразить жизнь Эбби и достать ей немного семян для садоводства. Тот отмахнулся, назвав это пустой тратой времени. Чонгук тогда разозлился и ударил его, за что получил домашний арест на неделю.       — Тетушка, а откуда у тебя это?       — Ах, это… Это удивительно, мальчик мой, — она мечтательно вздыхает и смотрит на него яркими глазами снизу вверх, — Нашла их на кухне, в шкафу для специй. Очень странно, потому что никогда не видела их там раньше, но это ведь чудо, правда?       Чонгук улыбается, кажется, догадываясь о том, кто положил их туда, и его сердце бьется чаще. Он молча тянет Эбби из комнаты, и они уходят по пустующему коридору на кухню.       Кругом полнейшая тишина. Буквально все крыло уехало вместе с Тэхеном, остались только Чонгук и Эбби, и никто из них двоих не знает, когда в коридоре снова можно будет услышать смех и разговоры. Вылазки могли затягиваться от одного до нескольких дней. Однажды Тэхен не возвращался целых полмесяца, и это было мучительно. Всякие отвратительные мысли лезли в голову Чонгука. Эбби успокаивала его, и он засыпал вместе с ней на кровати, веря в лучшее. Каждая из вылазок могла быть последней, но он не хотел думать об этом.       Чонгук щелкает выключателем, и кухня погружается в свет из старой подбитой лампы под потолком. Эбби достает из тумбы кастрюлю и идет к плите, но он перехватывает ее и, отодвинув стул около небольшого стола, приглашает сесть.       — Сегодня я приготовлю.       — Эх ты, зачем я тогда нужна, если ты готовить собрался? — она возмущается, но послушно садится. Чонгук ничего не отвечает, набирает воды и подносит зажженную спичку к конфорке. Газ загорается, он ставит кастрюлю сверху и располагается напротив Эбби. Улыбка с ее лица тут же пропадает.       — Ты чего? — спрашивает он, — Расстроилась, что я буду готовить? Мои кулинарные таланты не такие плохие. Понимаю, что ученику не превзойти своего учителя, но…       — Маленький мой, — она тянется к его лицу, очерчивает маленькими пальцами линию челюсти и спускается ниже, к ключицам, отодвинув ворот футболки в сторону, — Он снова себя не контролировал?       Чонгук не понимает, о чем она говорит, но его лицо заливается краской. Он быстро возвращает ворот обратно и съеживается, будто его сейчас начнут отчитывать. Будь это кто-то другой, он зарядил бы промеж глаз и заставил заткнуться, но Эбби ему словно мать родная, и он не может перечить ей или, например, говорить при ней плохие слова. Он уже совершеннолетний, но в ее присутствии чувствует себя подростком.       — У тебя синяк, — продолжает Эбби, поджимая губы, — Он ударил тебя? Я слышала твои крики вчера…       — Нет, — Чонгуку ужасно стыдно осознавать, что стены в этой каморке ужасно тонкие, и все, что они творят в своей комнате, слышит крыло, в том числе и тетушка Эбигейл, — Он никогда не поднимал на меня руку, это просто засос, а вчерашнее…       — Я глупая, — одергивает себя тетя, краснея, — Со старостью совсем позабыла о том, что такое секс. Прости, милый.       — На самом деле я пришел кое-что спросить, — переводит Чонгук тему в другое русло, менее смущающее, — Я умираю со скуки, у тебя нет каких-нибудь книг?       — Ох, все, что у меня есть, ты уже давно прочитал. Я ничем не могу помочь.       — Вот как, — Чонгук расстраивается.       — Прости, я такая бесполезная, — тихо смеется она, — Попроси его достать тебе книги, думаю, он не откажет, раз так сильно любит тебя днями напролет.       — Любит? — Чонгука смущает одно это слово, — Не думаю, мы даже не истинные.       — Если бы у него не было к тебе особого отношения, думаешь, я бы сейчас была здесь? Все благодаря тебе и твоей просьбе, которой он послушался. Ох, — она вскакивает внезапно, — Вода кипит.       Чонгук разворачивается и пялится на огоньки пламени под кастрюлей с кипящей водой.       — И ведь точно, кипит.

***

      После позднего обеда в компании Эбигейл Чонгук выбирается на свежий воздух. На улице не так одиноко, как в стенах крыла, только ржавый забор и внешний вид домов, окружающих двор, портит все настроение. Он потягивается, поправляет кожанку и направляется в самый центр. На самом деле он не планировал покидать общество тетушки, но та предложила ему походить по анклаву и поспрашивать о наличии книг. «Пусть их и сжигают, все равно ведь должны быть среди нас такие же любители книг, как ты» — сказала она и отправила его на улицу. Только вот она, наверное, совсем забыла, что Чонгука не очень сильно жалуют.       Возле близь стоящих ржавых бочек сидят омеги. В руках у них блестят ножи, а за спинами красуется небольшая палатка с аккуратными полочками, на которых стоят различные по размерам и форме деревянные игрушки. Конечно, в анклаве есть дети, большинство из которых сироты, поэтому из-за отсутствия лучших условий приходится делать игрушки самостоятельно. Чонгук сам вырос на таких. Когда-то давно их для него самолично вечерами делал Тэхен.       — У кого-нибудь из вас есть книги?       Все трое омег прекращают скрябать по деревяшкам ножами и смотрят на Чонгука, как на умалишенного. У него даже мускул на лице не дергается.       — Есть книги?       — Откуда у нас книги? — отвечает один, бурча что-то недовольное под нос, — У ебыря своего проси, шлюха, он все достать сможет.       — Не нарывайся, — шипит Чонгук, принимая уверенную стойку, — Я к вам по-хорошему, а вы так…       — Нет у нас книг, а теперь отойди. Не хочу потом проблем на голову, — быстро говорит другой, и все трое принимаются за вырезание игрушек. Чонгук закатывает глаза, рычит что-то о нелюбви к чертовому Вантэ и плетется дальше на поиски раритетов.       С другой стороны двора, прямо напротив ларька с игрушками, находится оружейный склад, который уходит глубоко в многоэтажный дом. Возле него стоят альфы и разговаривают о чем-то своем. Чонгук думает, что с ними у него пойдет куда лучше, чем с омегами, поэтому идет прямо к ним.       — Чонгук? — удивляется один из них, останавливая рассказ соседа жестом руки, — Ты чего вышел?       — Скукота, — тянет Чонгук, чувствуя на себе несколько пронзительных взглядов одновременно, — У тебя нет книг?       — Книг? Ты чего, ударился головой? — альфы начинают смеяться, но прекращают сразу, как видят его злое выражение лица, — Дождись Вантэ и узнай, он ведь все что угодно для тебя достать сможет.       Чонгук недовольно фыркает. Кругом, если подумать, одни придурки, думающие, что он не справится без своего постоянного трахаря. От этого у него и репутация в анклаве не самая хорошая. Все только и делают, что говорят, какой он отвратительный, раз пользуется своим положением. А вот нифига, он не пользуется и делает все, чтобы так никто в округе не считал. Видимо, получается из рук вон плохо.       Чонгук останавливается у сетчатого забора, где на него смотрит не так много глаз, и выискивает хотя бы одного менее злого омегу. Такие есть, но почему-то именно сейчас они отсутствуют во дворе. Он цыкает и хочет уже закругляться, как на глаза ему попадается старый знакомый.       Хек сидит неподалеку возле забора, разбирает потрепанный автомат и раскладывает его части на небольшом самодельном столике. Рядом с ним ошиваются несколько детей разных возрастов, и они явно не настроены дружелюбно. Самый старший из них в определенный момент выхватывает одну из деталей, и вся куча кидается в рассыпную. Хек подрывается только тогда, когда Чонгук хватает мальчика, укравшего приклад, за шкирку и тащит обратно, к столу.       — Тебя не учили, что воровать плохо? — отчитывает он пацаненка, что брыкается и пытается его укусить.       — Отвали, я уже взрослый и сам буду решать, что правильно, а что — нет!       — Взрослый говоришь? — Чонгук усмехается, вырывает приклад, а его самого швыряет в ноги опешившему Хеку, — И ты-то взрослый? Подбери свои слюни и свали домой к своей мамочке, чтобы она научила тебя настоящей взрослой жизни. Мы все тут явно не в игрушки играем.       Мальчик всхлипывает, подтягивает к себе свои грязные и израненные от падения коленки и начинает дуть на них. Хек молча наклоняется к нему, предлагая помощь, Чонгук бросает приклад обратно на стол и с тяжелым вздохом садится напротив.       — Сильно больно? Пойдем.       Мальчик сопротивляется его рукам, но Чонгук настаивает. Он закидывает его к себе на спину, подхватывает под коленками и выпрямляется. Хек помогает мальчишке устроиться поудобнее, а потом тихо шепчет Чонгуку:       — Спасибо, но это было слишком.       — Хотел спросить кое-что, — Чонгук его слова игнорирует, — У тебя случайно нет книг? Без разницы каких, просто книг.       — Сжигают же, сам знаешь, и я не исключение.       Хек новенький в их анклаве и уже успел побывать в переделке, которая, кстати, произошла по вине Чонгука. Хотя нет, Тэхен ведь прямо в лицо сказал, что это не из-за него, это все из-за покойника, который наводил смуту внутри анклава. Чонгук тяжело вздыхает.       — Ты считаешь меня шлюхой? Тоже сейчас скажешь, чтобы я попросил книги у Вантэ?       — Разве можно считать шлюхой того, кого любишь?       — Что? — Чонгук ошарашенно смотирт на Хека, щеки которого мгновенно становятся пунцовыми, а сам он машет головой и руками:       — Нет, я просто неправильно выразился. Я имел в виду Вантэ… По его отношению понятно, что он любит тебя. В таком случае тебя нельзя считать шлюхой.       Чонгук смотрит на него молча несколько долгих секунд, а потом начинает смеяться, чуть не выронив со спины скулящего мальчишку.       — Все еще болит, — стонет тот.       Чонгук сжимает его ноги покрепче, кивает в знак прощания и с улыбкой на лице идет в сторону импровизированного медпункта. Почему-то от слов Хека на душе легче, и теперь мысль попросить пару книг у Тэхена не кажется такой безумной и жалкой.       В сетчатом заборе вырезана дверь, которая ведет в один из домов. Чонгука там встречают радушно, но объясняют, что вместе с главным врачом, Арэмом, уехал и его заместитель. Чонгук говорит, что рана мальчика несерьезная, и он сможет справиться сам, не зря же перечитал столько учебников по медицине.       — Садись здесь.       Мальчик послушно прыгает на одной ноге до потрепанного диванчика. Чонгук берет из небольших металлических шкафчиков все необходимое и располагается перед ним.       — Пожалуйста, забудь все, что ты услышал там, на улице, — говорит он, обрабатывая рану на коленке.       — Я знаю, что значит шлюха!       — А ну-ка! — Чонгук со злостью в глазах шлепает его по губам, — Тебе нельзя говорить таких слов.       — Можно.       Чонгук в раздражении поджимает губы, еще раз смачивает вату и несколько раз аккуратно проводит по ссадинам, после этого мальчик заметно расслабляется.       — Ты омежка, верно? — Чонгук откладывает в сторону медикаменты и смотрит на него с легкой улыбкой. Тот дергает подбородок вверх, будто он пуп земли, и закидывает ногу на ногу.       — Да.       Этот мальчик так сильно напоминает Чонгуку его самого в детстве. Он был таким же «проказником», идущим против жизненных проблем, и даже не задумывался, что говорил. Иногда его язык доставлял проблемы, порой такие, что приходилось сбегать из детского дома и отсиживаться где-нибудь в кустах на ближайшей мусорке. Ему везло, воспитатели находили его раньше, чем поисковики-сутенеры, но тогда, в детстве, он думал, что это не везение, а неудача. Сейчас, с возрастом, он понимает, что только по воле случая находится не в борделе.       — Слушай, малыш, — Чонгук берет его небольшие руки в свои, — Никогда не убегай от тех, кто о тебе заботится. Слушайся старших, не говори плохих слов. Если у тебя есть друг, который сможет разделить с тобой последний кусок хлеба, не оставляй его, что бы ни случилось. Никогда не делай так, как сделал сегодня на улице, иначе руку отрежут или пальцы, а тебе они еще пригодятся. Обязательно научись самообороне, это спасет тебя от неприятностей, и если встретишь истинного, убегай с ним, не задумываясь, потому что только он сможет обеспечить тебе лучшую жизнь.       — Что это за наставления? — мальчик пытается вырвать руки, но он его не отпускает.       — Просто сделай так, как я говорю, ладно? Это не сложно и поможет тебе выжить. Будешь выполнять все, что я сказал, не станешь таким, как я.       — Вау, — мальчик вырывает руки и поднимает их вверх, — Но я бы хотел быть омегой лидера анклава, это же так круто!       Устами ребенка глаголет истина, но не здесь, не в этом мире и не в этой государственной системе. Быть омегой лидера группировки, значит, быть мишенью для других, быть обузой и слабым местом, быть шлюхой в глазах группы и молча страдать от всего этого. Быть омегой лидера группировки — это не радоваться возможности иметь все, что хочешь, это каждый божий день воспроизводить в своей голове ситуации, после которых он не вернется домой. Быть омегой лидера анклава — за несколько секунд стать доступным телом после его смерти.       — Ты не понимаешь, что говоришь, — шепчет Чонгук, опуская голову.       С лестницы слышится топот, и из-за угла выбегает девушка. Ее лицо сияет от радости, она руками манит Чонгука к себе:       — Они так рано вернулись! Мой муженек вернулся, — и вылетает на улицу, оставляя после себя перевернутый столик и небольшой погром из пиалок и инструментов.       — Вернулись? — Чонгук шокирован. Какой-то слишком короткой вылазка получилась на этот раз.       Мальчик радостно болтает ногами, приговаривая: «Вернулись, вернулись», — и дергается в сторону улицы, но он не пускает его.       — Куда собрался? Пластырь кто тебе на ногу прилепит?       — Но я хочу посмотреть! — хнычет тот, но Чонгук непреклонен. Он берет пластырь, отлепляет его от защитного слоя и заклеивает им ранку на коленке. Ему самому хочется поскорее увидеться с Тэхеном, осмотреть его тело на наличие ран и убедиться, что его жизни ничего не угрожает. Конечно, ведь если Тэхен умрет, у Чонгука просто не будет даже этой никчемной жизни. И это единственная причина, почему он волнуется за него. Определенно единственная.       Дверь резко открывается, мальчишка испуганно поворачивает голову, а Чонгук вздрагивает. В комнату заходит запыхавшийся Арэм с рюкзаком в руках. Он замирает на полпути к ящикам с медикаментами, удивленно уставившись на них двоих, сидящих посередине комнаты.       — Хей, Чонгук, что ты здесь делаешь?       — Ты нас напугал, — выдыхает Чонгук, — Да вот, помогаю ребенку с ранами на коленке.       — Да ну? Небось сам же его и покалечил, — хрипло смеется Арэм и по очереди открывает ящики, собирая из них необходимые лекарства. Чонгук встает, обеспокоенно наблюдая за ним, а мальчик позади восторженно охает и ахает от вида такого воинственного взрослого, который только что вернулся с поля боя.       — Что случилось? — подает голос Чонгук. Ему совсем не нравится то, что делает Арэм, да еще и с таким быстрым темпом. Дверь снова открывается, и он оборачивается. В комнату заходит Тэхен.       — А ты что здесь делаешь?       — Раны лечил, — тихо отвечает Чонгук, отворачиваясь.       — Надеюсь, не свои, — тихо говорит он и обращается к Арэму, — Побольше бери, неизвестно, что нас ждет.       — Понял-принял.       — Куда вы? Снова уходишь?       — Так получается, к сожалению.       — Офигеть! Лидер такой крутой! — откуда-то сбоку раздается восторженный детский голос, и все трое оборачиваются. Мальчик с пластырем на коленке сияет своими глазами и, не отрываясь, смотрит на Тэхена. Тот усмехается, поправляет ворот своей измазанной в черноте джинсовой куртки и дергает бровью, смотря на Чонгука.       — Видишь, какой хороший и прилежный омега растет. Почему ты таким быть не можешь?       — Не заслужил, — шипит в ответ Чонгук, хватает мальчишку за руку и тащит подальше отсюда. Мальчик сопротивляется, но он продолжает тянуть его. Тэхен, этот кусок дерьма, только вернулся и даже не поздоровался, не спросил, как дела. Он просто съебывает на очередную разборку, совсем не заботясь о том, чем занят он, Чонгук.       Чонгук резко останавливается у двери и оборачивается. Тэхен смотрит прямо на него нечитаемым взглядом, от которого по спине туда-сюда плавает холод. Он сглатывает.       — Мне нужны книги.       Арэм на такое заявление отлепляется от ящиков и огромными глазами смотрит на него. Видимо, он не ожидал подобного. Выражение лица Тэхена не меняется, появляется лишь хитрая усмешка.       — Книги? Слишком большая честь.       — Я так и знал, что ты еблан. Удачи по жизни.       Раздраженный Чонгук выходит и показательно хлопает дверью. Стекла в помещении дрожат, и Арэм переводит сочувствующий взгляд на спину Тэхена.       — Как-то все плохо получилось.       — Не обращай внимания, — выдыхает тот, оборачиваясь, — Все равно ничего не получит за свое поведение. Заканчивай, нам пора.

***

      В воздухе витает запах тухлятины, который доносится от амбара, стоящего неподалеку. Тэхен зажимает нос и утробно хрипит, потому что терпеть уже нет сил.       В старом полуразрушенном доме слышатся выстрелы, и он напрягается, вытаскивая из кобуры оружие и прицеливаясь на единственный вход. Здесь, в старом борделе, по полученной информации, владельцы, прикрываясь именем их группировки, продают людей и испортившиеся продукты. Амбар, от которого за километр несет смрадом, полностью набит ими. Их запах умело скрывался, а после их выставляли на прилавки небольших ларьков по прилегающей к борделю дороге. Этими же продуктами, как показали разведчики, владельцы кормили и пойманных на улице людей, которые потом превращались в вещи для продажи. Тэхен не может позволить так осквернять имя своей группировки, поэтому он и его команда сейчас здесь.       Под зачистку попал основной дом, пленные выпущены на волю и некоторые из них уже решили присоединиться к анклаву. Оставалось лишь очистить небольшие пристройки совсем рядом.       — Тихо, — командует Тэхен, и группа замирает. В воздухе повисает лишь их тяжелое тихое дыхание в разнобой. Выстрелов больше не следует, и это настораживает. Он делает несколько шагов вперед, резко меняя цель с двери на окна и обратно.       — Вантэ, мне кажется, или… — Арэм напрягается, не договорив фразу, а руки его сильнее цепляются за рукоятку пистолета.       — Тебе просто кажется. Они не могли умереть.       Они разделились на две группы по несколько человек, у каждой из которых были свои обязанности. Первая, в которую входят Вантэ и Арэм, должна была зачистить основной дом и освободить людей, а вторая, в которую входит Шуга, была послана на зачистку пристроек.       — Внимательно смотрите по сторонам, — шипит сквозь стиснутые зубы Тэхен и направляется вперед. Команда двигается за ним.       Из полуразрушенного дома доносится шум. Вантэ замирает и готовится стрелять. Из проема появляется довольное лицо Юнги, что размахивает ружьем, как победным флагом. Все расслабляются, а на лице Тэхена расплывается улыбка облегчения.       — Все в порядке? — спрашивает он, когда приближается к дому.       — Да, все отлично, их было немного. Из наших никто не пострадал.       Они вдвоем наблюдают, как ребята победно обнимают друг друга и улюлюкают, а Арэм, как ненормальный, метается между ними и проверяет на наличие ран или ушибов.       — Наше имя спасено, а ребята, которые решили присоединиться, сейчас сидят в основном доме и ждут нашего отхода. Их немного, три или четыре человека, — выдыхает Тэхен, разминая уставшую шею.       — Наша группировка скоро лопнет от такого количества человек, одумайся, — ворчит Юнги, проверяя автомат на наличие повреждений, — Ты слишком добрый, не думаешь?       — А куда этим людям идти? Большинство из них — омеги, им дорога только на панель, если не к нам.       — Они напоминают тебе Чонгука? — после небольшой паузы спрошивает Юнги.       — Не сравнивай, — Тэхену не нравится тема, будто затронули то, о чем он не хочет говорить, — Чонгуку было десять, когда я нашел его, а эти — уже взрослые и познавшие самое страшное.       — И все равно.       — Прекрати давить на меня, — огрызается Тэхен, — Ты мне не мамочка.       — А похоже, — смеется Арэм, который стал случайным свидетелем их разговора, — Он вечно тебя отчитывает.       — Иди тряпки свои накладывай, не встревай, — шипит Тэхен и плетется в пристройку. Юнги провожает его удивленным взглядом до самой двери и только потом спрашивает:       — Ты куда? Нам в основу, а потом домой.       — Мне надо взять кое-что, я догоню.       Его фигура исчезает в дверях полуразрушенного дома. Юнги переводит вопросительный взгляд на Арэма, который пожимает плечами, закидывает за спину рюкзак и направляется с группой парней к основному дому. Он одиноко выдыхает, взъерошивает свои выжженные краской волосы и только собирается идти за остальными, как из пристройки появляется Тэхен.       — Зачем тебе? — Юнги смотрит на кучу книг в его руках, а тот лишь бурчит себе что-то под нос, сует ему в руки ружье, потому что неудобно, и идет за остальными из группы.       — Зачем тебе книги? — удивленно интересуется Арэм, когда видит в руках Тэхена целую стопку, а потом на лице мелькает осознание, и он расплывается в улыбке, — Ах, я и забыл.       — Что? Зачем ему книги? — Юнги понимает, что тот что-то знает, поэтому пристает. Тэхен в это время молча ставит книги на небольшой стол в коридоре основного дома, кидает в сторону товарищей злобный взгляд и скрывается в комнате.       — Понимаешь, Шуга, — начинает Арэм, приобнимая Юнги за плечи и наклоняясь к его лицу максимально близко, — У каждого из нас есть то, что мы любим. У меня, например, мои медицинские инструменты, у тебя…       — Да ты что за фигню несешь? — Юнги бьет его по лбу, — Говори нормально, или я врежу тебе еще раз.       — Ладно-ладно, — стонет Арэм и снова наклоняется к нему, — Кое-кто один просто захотел книги, а кое-кто другой не может отказать в просьбе.       — И кто же?       — Порой ты не соображаешь там, где нужно, — разочарованно выдыхает Арэм, — Эти книги для малыша Чонгука. Представь, Вантэ при мне сказал, что Чонгук их не получит, а что мы видим сейчас?       Они вдвоем сдвигаются чуть влево, чтобы видеть происходящее в соседней комнате. Несколько человек из группы на диванах обсуждают свои навыки стрельбы, а Тэхен тихо стоит возле пыльного книжного шкафа. Он украдкой смотрит, не наблюдает ли кто за ним, подходит ближе и берет несколько наиболее толстых книг.       В его руках сейчас находятся сокровища, которые он когда-то тоже очень сильно любил. Подумаешь, Чонгук сказал пару «ласковых» слов в его сторону, лишать из-за этого возможности изучать окружающий мир через текст он не станет. Пусть хотя бы один из них продолжает жить нормальной жизнью, в которой нет ни выживания, ни крови, ни предательства.       Тэхен сделает все для того, чтобы Чонгук был как можно дальше от жизни анклава, даже если ему придется его отпустить.