Анклав №3

      Чонгук ураганом влетает в комнату. Раздается хлопок двери, и кожаная куртка летит в сторону. Он со психу пинает коробку с вещами, и они рассыпаются по полу, словно ненужный мусор. Внутри Чонгука клокочет злоба.       Тэхен просто взял и пристрелил человека, невинного человека прямо у него на глазах. И никто даже глазом не моргнул, как будто это, блять, нормально и происходит каждый день. А его всю дорогу до комнаты мутило, и глаза застилала пелена из крови и чужих мозгов на полу.       Он чувствует тошноту и прикрывает рот рукой, оседая на пол. Появляется трудность с дыханием, он задирает голову и смотрит в отсыревший потолок. Ему плохо, а здесь еще и условия ужасные: потолок, из-за которого в сырую погоду приходится расставлять железные ведра по полу, ободранные обои в тускло-желтом цвете, старый шкаф со сломанной ручкой и кровать с прибитыми снизу досками из-за того, что часто ломается. Отвратительная жизнь с отвратительным Ким Тэхеном.       — Сука! Урод, чтоб ты сдох в канаве какой-нибудь и не вернулся! — истерит Чонгук, отпихивая голыми ступнями завалы из одежды, — Чертов убийца! Ненавижу тебя!       Он стирает с глаз подступившие слезы, сглатывает и решительно встает. Тэхен перешел все границы, говорил, что обо всем позаботится и «ты просто спокойно живи, Чонгук, и не вмешивайся», а сам человека из совета убил перед ним с выражением лица, напоминавшим дьявола. Чонгук больше не хочет с ним оставаться. С него хватит. Он натягивает на себя первую попавшуюся футболку ярко-красного цвета, надевает на голые ноги кроссовки, взятые из-под кровати, и, прежде чем выйти, хватает кожаную куртку. Плевать, что не его. Она ему нравится.       В коридоре стоит полная тишина, и Чонгук уверенным шагом идет по нему к выходу. Лицо ужасно серьезное, но вот ноги и руки дрожат. Он очень боится столкнуться с Тэхеном, поэтому торопится. Проскользнув на улицу, он здоровается с омегой, сидящим возле забора, и шагает в сторону гаражей. На улице рассвело, лучи солнца языками скользят по застекленным окнам, а большинство альф и омег просыпаются, чтобы заниматься своими делами. Жизнь в их анклаве кипит, потому что за всем здесь лично следит Вантэ, который не любит бездельников и бесполезные рты. Не смотря на все это, Чонгук хочет быть здесь, потому что другого просто не дано. У него нет выбора: либо группировка, либо бесхозная жизнь на истощенных улицах темного района города и, если не повезет выбить место у матерых бомжей на помойке, отодранная задница в низкосортном борделе. Кто в здравом уме предпочтет быть шлюхой без крова и гордости, если есть возможность оказаться под защитой группы?       Чонгук подходит к гаражу и, сплюнув, дергает массивную железную дверь. Она со скрипом открывается. Внутри стоит техника: несколько внедорожников с сетками на окнах и мотоциклы.       — Ты что здесь делаешь? — раздается грубый голос позади, и Чонгук оборачивается. Это альфа два метра ростом, в черной жилетке на голый торс и с выбритыми висками. Кажется, старожила склада.       — Пришел взять мотоцикл, — спокойно отвечает Чонгук и протягивает руку, — Дай ключи.       Альфа начинает смеяться, запрокидывая голову к посветлевшему небу, и с упреком смотрит на Чонгука:       — Свали отсюда по-хорошему, пока не нашел приключения на свою аппетитную задницу.       — Ключи мне дай, я не ясно выразился, придурок?       — Ты нарываешься, зайчик, — альфа шипит и приближается. Чонгук тяжело выдыхает и, сделав выпад вперед, с маху засаживает ему ногой в ребра, отчего тот отшатывается и удивленно распахивает глаза.       — Только попробуй дотронуться до меня, и тебе не жить, урод!       — Ах ты сука! — огрызается альфа и огромной рукой хватает его за шкирку, оттаскивая подальше от техники. Чонгук изворачивается, хватает за чужую руку и толкает в широкую спину, заставляя альфу чуть ли не носом рыть влажную землю. Тот вскакивает почти сразу, дыша через огромные ноздри и зло рассматривая чонгуково ликующее выражение лица.       — Чего такой растерянный? Не думал, что омега может дать отпор, тупой мудак?       — Ты напросился… — шипит альфа и, скинув с себя жилетку, растирает выпирающие мышцы рук. Чонгук встает в оборонительную стойку и делает последнюю попытку поговорить:       — Отдай ключи, и мы разойдемся с миром.       — Отставить! — раздается знакомый голос, и сердце Чонгука пропускает удар. Он замирает, утыкается глазами в землю и перестает дышать.       Нет, только не это.       — Вантэ, этот сученыш… — начинает альфа, но его перебивает Тэхен, что медленно приближается к открытому настежь гаражу.       — Заткнись, Алекс, этот сученыш мой, — он подходит ближе и, смерив взглядом фигуру сжавшегося Чонгука, вновь обращается к альфе, — Дай мне ключи.       Алекс послушно вытаскивает из подсумка связку ключей и, покопавшись, отдает ему нужный. Тэхен проходит мимо Чонгука, садится на мотоцикл и вставляет ключ в зажигание.       — Ты так и будешь стоять там? — спрашивает он у Чонгука.       — Да.       — Уверен? Хочешь продолжить забавляться с Алексом?       — Уж лучше с ним, чем с тобой, бесчувственный ублюдок.       Губы Тэхена сжимаются в тонкую линию, руки на руле напрягаются, а желваки играют на потемневшем лице. Воздух вмиг накаливается до предела, и Чонгука ведет от внезапного насыщенного запаха амаретто. Тэхен злится, и от этого ребра внутри ходят ходуном от дрожи в теле, а вишневый ликер льется по горлу волнами, заставляя захлебываться и бояться упасть прямо здесь. Тэхен отводит руку за спину, вытаскивает пистолет и целится в испуганного Алекса.       — Садись сейчас же, если не хочешь, чтобы из-за тебя умер еще один.       Чонгук часто дышит, чувствуя дрожь в коленях и страх в глазах замершего перед ним Алекса. Комок застревает в горле.       — Ты блефуешь…       — Хочешь проверить? — Тэхен улыбается и медленно взводит курок, — Садись, я сказал.       Алекс не может сказать и слова. Чонгук чувствует себя отстойно, а еще вообще никак не хочет, чтобы из-за него убили кого-то еще. Он с психу пинает какую-то банку с краской, стоящую совсем рядом, и тыкает пальцем в трясущегося альфу:       — Ты мне теперь по гроб жизни обязан.       Он решительно подходит и садится на сидение, цепляясь руками за металлический поручень позади. Тэхен мурчит положительно, убирает пистолет и заводит мотоцикл.       — Не хочешь руки ко мне на талию положить?       — Обойдешься, мудак.       — Как скажешь.       Он резко дает по газам, выезжая за пределы гаража и территории анклава, и Чонгук чуть не слетает с мотоцикла, но во время цепляется за тэхенову рубашку и прижимается всем телом, дыша часто и рвано от внезапного страха. Тэхен улыбается потоку ветра и прибавляет газа.

***

      Старые каменные здания под лучами восходящего солнца выделяются лишь ржавчиной на оконных железных ставнях. Изрисованные граффити дорожные знаки, многие из которых стоят под разными градусами, расположены не на каждом перекрестке, как и неработающие светофоры. По ветру от проезжающих машин в воздух поднимаются старые порванные газеты и пакеты из-под мусора. Редкие люди с уставшими выражениями лиц идут куда-то, оглядываясь по сторонам. Чонгук чувствует ветер, запах амаретто и даже сквозь скорость видит, как какой-то мерзкий мужик силком затаскивает в переулок полураздетую девчушку.       Как отвратительно.       Он утыкается в плечо Тэхена, прикрыв глаза, и молча дышит. Думать об увиденном не хочется, и так все было понятно. Возможно, уже через пару часов ее изнасилованное бездыханное тело будет разобрано на органы. От представшей картины Чонгука тошнит, он сжимает рубашку Тэхена и призывно мычит, прося остановиться. Тот послушно съезжает на обочину у ближайшего поворота. Чонгук выскакивает с мотоцикла, падает на колени и беспомощно вонзает пальцы в асфальт. Спазмы подступают резко и часто, он зажмуривается, и содержимое желудка с характерным звуком выплескивается наружу. Диафрагма сокращается, спазмы не проходят, и, как только Чонгук успевает отдышаться, его снова вырывает. Тэхен приседает рядом и в успокаивающем жесте кладет свою руку на его подрагивающую спину.       — Тише-тише, все хорошо, — шепчет он, и Чонгуку действительно становится лучше. Он кашляет, поднимается и по карманам ищет салфетки или что-нибудь похожее. Тэхен вытаскивает из кармана джинс платок, который измазан в крови, и протягивает ему. Чонгуку плевать, что им делали и почему он в крови, поэтому просто трет лицо и, не спрашивая, с отвращением выкидывает.       — Лучше стало? — спрашивает Тэхен, взяв его за плечи и заглядывая в спрятанное за челкой лицо. Чонгук кивает и, ничего не сказав, забирается на мотоцикл. Тэхен садится следом, заставляет его вновь держаться за свою талию и трогается.       — Почему ты не спрашиваешь, беременный я или нет? — тихо спрашивает Чонгук, прижимаясь щекой к широкой спине. Тэхен хмыкает.       — Ты не беременный. У тебя течка была пару дней назад, а я только вчера вернулся.       — Как ты узнал?       — По запаху. Я все чувствую, малыш.       Чонгук дуется. Чертов Ким Тэхен, его даже вывести на какие-либо явные эмоции не получается.       Больше они не разговаривают друг с другом, просто молча дышат порывами ветра и едут куда-то за город. Чонгук не хочет вообще больше разговаривать с Тэхеном. Того даже совесть не мучает за то, что убил одного и угрожал другому. Чонгук понимает, что, будучи вне анклава, он убивает еще больше людей, десятками, если не сотнями, но этот случай… Это то, что заставляет закидывать голову вверх, чтобы ничего не чувствовать и не видеть.       Преодолев высокую гору, они оказываются на скальном выступе, с которого видно все, как на ладони: полосу, разделяющую «темный» и «светлый» районы одного общего города, их разницу в достатке и благополучии, и огромную стену, отрезающую город от всего остального. Чонгук слезает с мотоцикла и подходит к самому краю.       — Вау. Не думал, что светлая сторона настолько огромная.       — Люди живут в достатке, им нужно расширять территорию для своих жирных задниц с огромными карманами, напичканными золотом. Отвратительно, что они же сослали всех неугодных в темный район и заставили грызть друг другу глотки, ради жалких ставок.       — А ты ведешься на это, — рычит Чонгук и отступает назад, — Принимаешь правила их игры и послушно убиваешь людей, лишь бы побольше достатка. Зачем ты привез меня сюда? Неужели скинешь с обрыва?       — Я делаю это, чтобы выжить и помочь выжить другим. Люди, которые выбирают неверную группировку, виноваты сами, их никто не заставлял, — Тэхен со злостью смотрит на него, хватает за предплечья и разворачивает спиной к краю, — Хочешь? Могу устроить.       — Отпусти, убийца.       — Брось, — Тэхен смягчается и лезет обниматься, — Я всегда убивал. Почему ты только сейчас задергался?       — Потому что ты перешел границы, совсем забыл обо мне и по возвращении преподнес подарок в виде вытекающих из трупа мозгов. Ты убил человека на моих глазах!       — И? Что такого? Он все равно только мешал и наговаривал за моей спиной.       Чонгук замирает в руках Тэхена. Его ядовитый непроницаемый взгляд прожигает в нем дыру. Чонгук сглатывает и пытается вырваться:       — Отпусти меня, отпусти.       Тэхен послушно ослабляет хватку, он оказывается на свободе, нервно поправляет кожанку и шагает прочь от обрыва, туда, где начинается пыльная дорога. Тэхен направляется следом. Его кости ощутимо трещат под кожей от раздражения и злости, но он сдерживается. От Чонгука сейчас ничего не осталось бы, не будь тот тем, кто пробыл рядом с ним целых девять лет. Он раздраженно цокает и пинает ногой ближайший камень.       — Ну и куда ты собрался?       — Подальше от тебя и твоих разборок, — Чонгук упрямо направляется к дороге, игнорируя идущего сзади Тэхена.       — Это не только мои разборки.       — Мне плевать, с тобой больше ничего общего иметь не хочу.       — Ну и что ты будешь делать? Хочешь, расскажу, что будет, как только ты окажешься вне защиты анклава? Тебя заберут в ближайший бордель, и ты будешь шлюхой до конца своих дней. Тебя устраивает такое?       Чонгук съеживается, и на глаза наворачиваются слезы, которые он быстро смахивает, но шаг замедляет.       — Наверное, устраивает, раз ты такой своевольный. Богатые старики будут рады такой натренированной заднице, и тебе, увы, против них не помогут навыки самообороны, — продолжает Тэхен, прибавляя шаг, — Эй, я с тобой разговариваю, малыш. Ты знал, на что шел, когда впервые лег под меня.       — Не знал я ничерта, — он слезно рычит и разворачивается, натыкаясь на грудь Тэхена и тыкая ему пальцем в солнечное сплетение, — Я думал, надеялся, что ты обеспечишь мне лучшую жизнь, а потом твой папаша внезапно умер, и ты… Ты превратился в такое же дерьмо, каким был он.       Глаза Тэхена вспыхивают красным, и он впивается пальцами в шею Чонгука, сжимая до покраснения.       — Тебе лучше замолчать. Мой отец пытался спасти людей, боролся против системы не для того, чтобы такие, как ты, мерзко о нем отзывались.       Чонгук пытается вырваться, но Тэхен сжимает еще сильнее, заставляя задыхаться и закатывать глаза. Тэхен рычит, тащит его к мотоциклу и закидывает на него. Чонгук жалеет, что сказал подобное, поэтому едва заметно трясется, ощущая, как пульсируют от злости руки Тэхена. Он вновь делает попытку уйти, но чужие глаза пригвождают его намертво к сидению. Тэхен стягивает с него кожанку, и та падает на землю, поднимая пыль.       — Нет, я не хочу, — умоляет Чонгук.       — Ты ведь секса хотел, давай продолжим с того, на чем нас прервали.       Тэхен грубо задирает красную футболку и языком чертит дорожку по оголенной коже груди, задерживаясь на сосках. Чонгук сжимается, тихо воя, и упирается в его напряженные плечи. Тэхен любит кусать, играть своим языком на его ребрах и плавно погружать его внутрь него, стимулируя влажные стенки ануса. Но он никогда не ставит меток, никогда не говорит об этом и не предлагает. И Чонгуку от одной этой мысли становится больно. Он вновь делает попытку вырваться, но Тэхен не дает. Он грубо стягивает с него пижамные штаны, пристраивается меж дрожащих ног и вовлекает в жадный поцелуй, сплетая языки и кусая за пухлые губы. Его запах заставляет Чонгука терять связь с телом и послушно делать все, что тот захочет.       — Ты течешь, а говорил, что не хочешь, — шепчет ему на ухо Тэхен, рукой проходясь по ложбине и резко вставляя два пальца. Чонгук вскрикивает, вжимается в его плечи и протестующе мычит. Тэхен хмыкает и одним быстрым толчком заполняет его до краев, сразу наращивая темп и вбиваясь настолько сильно, на сколько позволяет шатающийся мотоцикл.       Чонгука пронзает волна знакомых ощущений, Тэхен не был внутри очень долго, оттого тело успело соскучиться. Боль смешивается с удовольствием, и Тэхен все долбит в простату, пока он раскрыто и доверчиво жмется всем телом, закатывает покрасневшие глаза от удовольствия и сжимает его талию своими крепкими бедрами. Чонгук вытягивается, словно струна, и его тело пробивает удовольствием. Он стонет громко, откидывая голову назад, и обмякает в сильных руках. Тэхен с рыком делает несколько финальных толчков и, выйдя из Чонгука, кончает в руку. Чонгук закрывает глаза и не шевелится, пребывая в послеоргазменной неге. Он вдруг чувствует, как ему на плечи накидывают кожанку, и открывает глаза. Тэхен напряженно смотрит в сторону дороги.       — Что случи…       Он не дает договорить, хватает за затылок и утыкает к себе в плечо. Чонгук затыкается и напрягается, чувствуя чужое присутствие и слыша щелчок курка на пистолете. Это заставляет его замереть и вжаться в плечо еще сильнее. Тэхен одной рукой прижимает его к себе, а другой держит на мушке внезапных гостей в количестве двух человек. Это альфы, которые, судя по всему, представляют конкурирующую группировку.       — Развлекаемся? — подает голос один из них. От этого тона Чонгук начинает в страхе дрожать, и Тэхен, почувствовав это, незаметно прижимается губами к его волосам.       — Вам лучше уйти по-хорошему, иначе мне придется разбираться с вами по-плохому, — шипит Тэхен.       — Вы же из анклава, верно? Влюбленные голубки, что решили порезвиться на свежем воздухе. Честно, порно что надо, но хотелось бы взглянуть на личико обладателя такой соблазнительной осанки, — альфа приближается. Тэхен рычит и призывно целится в него.       — Стой, где стоишь.       — Эй, — другой альфа отзывает наглого товарища, — Это же Вантэ…       — Ну ничего себе, вот так встреча, — альфа свистит, — Со шлюхой своей развлекаешься вне рабочее время? А мой друг, которого ты пристрелил, потерял такую возможность…       — Эй, давай уйдем… У нас могут быть проблемы, если попадем с ним в перепалку… Правила запрещают обособленное кровопролитие       — Послушай своего дружка и уходи, — Тэхен прижимает Чонгука еще ближе, пряча его лицо от чужих глаз.       — Правила ведь созданы для того, чтобы их нарушать… — альфа вытаскивает оружие из-за пояса и целится в ответ. Тэхен напрягается и готовится прятать Чонгука, как из ниоткуда появляется третий гость.       — Захлопнитесь оба и валите отсюда, пока я не доложил на вас.       Двое альф послушно отступают и уходят в сторону дороги. Пришедший им на смену бета смотрит выжидающе и не сводит своих глаз с них до тех пор, пока они не пропадают из вида. Тэхен расслабляется моментально, опускает пистолет и обнимает Чонгука двумя руками.       — Джин, рад тебя видеть.       — Не могу сказать тебе того же, — шипит Джин, — Ты беспечный, раз приперся сюда в одиночку, да еще и с омегой.       — На то были свои причины, — Тэхен нежно гладит Чонгука по волосам, пока тот по-прежнему жмется в плечо, — Надо было кое-кого успокоить.       — Не ходи в одиночку, иначе закончишь, как твой отец. Думаешь, если правила существуют, то ты в безопасности? Ошибаешься.       — Спасибо, что беспокоишься.       — Мне на тебя плевать, а вот на хаос, который наступит после твоей смерти — нет, так что принимай слова к сведению, — Джин разворачивается и уходит в сторону дороги, — Надеюсь, больше тебя не увижу.       — Я тоже надеюсь…       Джин скрывается, и Тэхен за плечи отлепляет от себя напуганного до смерти Чонгука. У того глаза красные, и пальцы трясутся. Тэхен обнимает его крепче и шепчет в самое ухо:       — Не бойся, они не видели твоего лица. Ты в безопасности.       А Чонгук и не думает о себе, о том, что если его увидят в компании лидера анклава, позже могут убить, он не думает, что сердце почти не бьется от страха, а задница пульсирует от фантомных ощущений. Он думает лишь о том, что Тэхен прижимает его к себе и находился на прицеле прямо рядом с ним. И Чонгук очень сильно не хочет даже представлять, как выглядят его безжизненные глаза.