Анклав №3

      Машины с шумом и пылью въезжают в открытые железные ворота огромного гаража. Парни-подростки, разбирающие груды запчастей внутри, в торопях прижимаются к стене, чтобы не попасть под колеса. Двери открываются, и из внедорожников выходят вооруженные люди. Юнги один из них. Он с легкостью выпрыгивает из машины и, кивнув одному из товарищей, тянет с ним за края брезента. Тот сходит с огромного багажного отделения, выставляя напоказ множество коробок, набитых едой.       — Вы, ребята, молодцы, — выдыхает он, улыбаясь в десна и раздавая пятюни каждому желающему. Парни, улыбаясь, стягивают брезенты с остальных машин, которые так же под завязку забиты коробками.       — Уже вернулись? — в дверях появляется Тэхен с несколькими из совета, включая погруженного в какие-то документы Арэма, — Никто не пытался увести машину или две?       — Если бы пытался, думаешь, все бы вернулись целыми? — смеется один из приехавших, откидывая ногами валяющийся брезент, чтобы не мешался. Тэхен хмыкает и машет рукой в сторону багажников парням, которые находятся сзади. Те послушно обступают машины, принимаются вытаскивать коробки и выносить их из гаража.       — Медикаменты кончаются, — с серьезным лицом говорит Арэм, становясь рядом с Тэхеном, — И я не понимаю, почему, ведь последние вылазки проходят удачно.       — Не забывай о нападении на первый анклав, — спокойно отвечает Тэхен, внимательно наблюдая за перетаскиванием коробок, — Я отправил туда людей вместе с ящиками, наполненными лекарствами. Ни они, ни люди не помогли.       — Людей не вернешь, а антибиотики и бинты способны спасти тех, кто на грани. Я веду к тому, что…       — Чтобы послать парней еще и за ними? Ты понимаешь, что в данный момент дорога к седьмому анклаву нам заказана? Там повсюду в засаде сидят враги, сейчас я не хочу рисковать.       — Никто и не говорит тебе делать это сейчас, — Юнги внезапно появляется из-за машины и ударяет его по груди, — Нужно переждать и какой-нибудь особо темной ночью пойти в наступление, а сейчас нам придется немного постараться, чтобы избегать пуль. Это ведь не так сложно, да? — он с улыбкой поворачивается к рядом стоящим, и те смотрят на него с недоверием.       — Да, я и не торопил, честно, — выдыхает Арэм, хлопая документами Тэхена по груди, — Это просто отчет и мнение эксперта.       — Да уж, — Тэхен расслабляется, скрещивая руки и громко обращаясь ко всем присутствующим, — Я рад, что все вернулись в целости и невредимости.       — Вот и отлично, — Юнги разминает шею и идет к багажнику одной из машин, — Пойду разбираться с коробками.       — Все идите, чего стоите? — Тэхен недовольно вскидывает руками, и все моментально отлипают от стен в сторону машин. Арэм прыскает и, когда все принимаются за работу, хватает собирающегося помогать Тэхена за рукав, останавливая.       — Зачем позволяешь Шуге участвовать во всем этом? Он единственный омега в отряде.       — Если бы я имел на него хоть какое-то влияние, — обреченно выдыхает Тэхен, — Он сам хочет этого, поэтому дерется, бегает от пуль и порой не спит ночами. Я здесь бессилен.       — Ты хоть пытался? А то страшно смотреть, как он своими хрупкими руками таскает такие тяжести и убивает людей. Мне кажется, Шуга по характеру мягче Чонгука, но почему-то Чонгука ты смог отвадить от всего этого, а его — нет.       — Пытался, но… — он делает долгую паузу, смотря на Юнги, — Чувствую свою вину перед ним, поэтому не могу идти против его слов. Смотрю в его глаза, и слова застревают в горле.       — Вину? Ах, да, вину…       — Не смотри на меня так, — говорит он, отодвигаясь в сторону, когда замечает внимательный взгляд Арэма на себе, — Все равно в душу не залезешь.       — Слышал, у Шуги там мутки с каким-то парнем со светлой стороны, — шепчет тот, — С зеленым мальцом, не знающим, что такое запах пороха с кровью.       — Откуда ты знаешь? — Тэхен удивленно таращится на него и тут же кусает себя за язык. Его чертова привычка быть достаточно расслабленным в компании близких людей иногда приносит одни несчастья и беды.       — Значит, это правда. Вау… — Арэм взглядом скользит по вытаскивающему коробки Юнги, — И не скажешь, что он способен на отношения.       — Надеюсь, ты никому об этом не растрепал, — шипит Тэхен, стискивая руки в кулаки.       — Нет, конечно.       — Но как ты узнал?       — Я подслушал его разговор с тобой пару дней назад.       — Черт, я так и знал, что стоило закрыть эту гребаную дверь.       — Вы с ним так хорошо ладите. Все время не мог понять, почему ты предпочел ему Чонгука. Тот ведь до сих пор ничего не знает об этом, верно?       — Не начинай, — Тэхен напрягается и часто дышит, — Это не та тема, на которую я хочу разговаривать.       — И все-таки: почему? Боялся, что в постели Чонгука будет кто-то, кроме тебя, или же чувствовал ответственность за то, что трахнул его в первую течку?       — Ты перегибаешь палку! — рычит Тэхен, переходя на более громкий тон. Работавшие на секунду перестают таскать коробки. Юнги оборачивается вместе с ними, но всего-лишь на пару секунд, после которых сразу продолжает вытаскивать еду дальше, призывая других. Арэм поджимает губы, склоняя голову.       — Ты прав, прости. Наверное, я слишком зол за медикаменты, — он тихо смеется и успокаивающе стучит ладонью по его напряженному плечу, — Нервы и все такое. Не бери в голову.       — Чтобы подобного я от тебя больше не слышал. Ты хоть и мой друг, но я не побоюсь врезать тебе в следующий раз.       — Забыли. Больше не буду, — Арэм отходит назад, выдавливая улыбку и нагибаясь, чтобы выйти в низкий дверной проем, — Несмотря на чувство вины, поговори с ним еще раз. Ему еще детей рожать, а он тут такими делами занимается. И не смотри на меня таким скорбным взглядом, пусть ты и лидер, я старше, поэтому послушай меня хотя бы в этот раз. Чувство вины, конечно, теперь никуда не деть, но неужели ты не беспокоишься за его будущее? Он ведь, все-таки, твой истинный.       — Да-да, — Тэхен кивает головой и трясет руками, — Иди уже отсюда, дотошный какой.       — Удачи, — Арэм выскальзывает из гаража       — Ты там помогать не собираешься? — раздается недовольный голос Юнги. Тэхен оборачивается, встречается с его прожигающими глазами и хмурится:       — Да иду я, иду.

***

      — Вот так вот и получился мир, где людей, словно зверей, заперли в грязных стенах города и заставили драться между собой. Некоторые умирали с голоду, а многие — от холода. Их мир превратился в арену, где выживает сильнейший. Однажды один мужчина сказал: «Мы выиграем эту войну», — пустил бедняг под свое крыло и повел за собой. Он был убит, и те остались без предводителя, разбитые горем, отчаяньем и скорбью. Им некуда было идти и нечего было делать, их стремление умерло вместе с ним. Но судьба оказалась к ним благосклонна. У этого мужчины остался сын — альфа, в чьих жилах текла кровь лидера, кровь человека, способного вести за собой. У него были свои мечты, цели, но он забыл о них, когда люди, моля, попросили о помощи. Он не мог бросить дело своего отца…       — Дядя Чонгук…       Черноглазый мальчик, до этого с мирно закрытыми глазами лежащий рядом, вдруг ворочается и вопросительно смотрит на него. Чонгук откладывает книгу и поправляеи очки на переносице.       — Что такое?       — А почему он не мог бросить дело своего отца?       Чонгук откидывает голову на подушки и поджимает губы. Когда к нему заявились дети с какой-то книгой в руках и попросили ее почитать, он и подумать не мог, что ему придется выдумывать историю самому, ведь эта книга оказалась всего-лишь словарем иностранного языка. Он — не посол доброй воли, но отказать этим двойняшкам-сиротам не смог. Их последний родитель, отец, погиб в недавней перестрелке между группировками, и они до сих пор думают, что он совсем скоро вернется. Чонгуку в срочном порядке пришлось выкручиваться, чтобы не расстраивать и так обиженных жизнью детей. Никто из них ничего не заподозрил, и он радовался, по крайней мере, до момента, пока один из не задал ему этот сложный вопрос. Кто знает, почему Тэхен не бросил дело отца — никто не посвящал Чонгука в уставы анклава, поэтому он мог только догадываться. Сам же Тэхен этот вопрос старательно игнорировал, словно причина до жути глупая. Чонгук не хотел думать, что она может быть еще и до жути серьезной.       — Чонгук, зачем ты прекратил читать? — встревает девочка лет шести, — Было же так интересно! — она зло смотрит на брата, — Это ты во всем виноват.       — Я не виноват, — супится тот, выпячивая губы, словно вот-вот и заплачет прямо здесь и сейчас. Чонгук заботливо прижимает его к своей груди, поглаживая по голове, а в сторону девочки недовольно качает головой. Та тоже поджимает маленькие губы и прижимается к нему с другой стороны.       — Только слез мне тут ваших не хватало, — бурчит он и вновь смотрит в книгу, — Если будете плакать, я не буду читать рассказ дальше, и вы ничего не узнаете.       — Мы больше не будем, — говорят мальчик с девочкой в один голос, зарываясь голыми маленькими ступнями в легкое покрывало кровати. Эти кровать и покрывало принадлежат лидеру анклава, и комната, в которой все трое находятся, тоже его. Но, как сказал Чонгук, все то, что принадлежит Вантэ, является и его тоже, поэтому он без проблем пустил детей в «их» с лидером комнату, позволил им лечь на «их» кровать, которой они регулярно ломают доски, и спокойно придумывает историю. Историю, основанную на реальных событиях.       — …Вероятно, он слишком сильно любил его, — тихим голосом продолжает «читать» Чонгук, — Потому что тот был достойным лидером, прекрасным человеком и заботливым родителем… — Чонгук-а, — мужчина старательно пытается вытащить мальчика из-под стола кухни, — Давай, выходи сюда.       Чонгук сильно качает головой в разные стороны, поджимая коленки к груди и прижимаясь ближе к грязной стене. Этот дядя пугает его. Он напоминает ему тех мужчин, глаза которых пристально смотрели на него из стоящей на заправке машины.       — Ну давай же, не заставляй меня лезть к тебе под стол, — обреченно вздыхает мужчина и случайно ударяется головой. Чонгук дергается от громкого звука удара, а он стонет от боли, прижимая руку к голове.       — Ты что здесь делаешь, старик?       Чонгук распахивает глаза, потому что слышит голос Тэхена, и оглядывается в его поисках. Тот стоит в проеме кухни. Мужчина выбирается из-под стола и со страдальческим выражением лица поворачивается к нему.       — Каким-то чудом Чонгук умудрился уйти из дома с детьми и пробраться к нам. Теперь не могу его вытащить из-под стола. Кажется, он боится меня.       — Тот худой мальчишка? — задумчиво тянет Тэхен, делая несколько шагов к центру кухни, — Просто ты на педофила похож, вот он тебя и шарахается. Я бы тебя тоже боялся, если бы не знал.       — Негодник, — шипит мужчина и садится на стул, выдыхая, — Эбигейл говорит, что Чонгук никогда не снимает куртку, которую ты дал ему. Думаю, он здесь из-за тебя.       — Правда? — Тэхен хмыкает, полходит ближе к столу и наклоняется, сверкая улыбкой, — Привет.       — Привет, — робко произносит Чонгук, вновь вдыхая насыщенный пряный запах. Этот запах есть и на куртке, которая теперь двадцать четыре на семь рядом с ним. Он успокаивает, а куртка приятно греет в моменты одиночества.       — Вылезай, не доставляй Эбигейл проблем.       Чонгук послушно выползает и цепляется за него. Он удивлённо пошатывается и смеется, поглаживая его по голове, а мужчина, сидящий рядом, усмехается.       — А вы неплохо смотритесь вместе.       — Оставь свои педофильские замашки при себе, — шипит Тэхен, — И у меня, вообще-то, омега имеется, и мы неплохо так проводим время.       — Знаю я, как вы время проводите, — ухмыляется он, зыркая, и в миг становится серьезным, — Я подумал и решил, что Чонгука стоит взять к себе.       — Что? — Тэхен хмурится, — У нас места много что ли?       — Просто он способный мальчик и так сильно пытался выжить, что даже решился на кражу еды. Бесстрашный, — он заботливо смотрит на Чонгука, — К тому же он напоминает мне тебя в детские годы.       — Хочешь искупить грехи таким образом?       — Не перегибай.       Тэхен резко опускает голову, перебирая волосы Чонгука.       — Понял. Делай, что хочешь.       — Он так цепляется за тебя. Может, он окажется твоим истинным?       — Я бы это уже почувствовал.       — Не бойся меня, — обращается мужчина к Чонгуку, чуть наклонившись, — Я отец Тэхена и не причиню тебе боли. Понимаю, что, скорее всего, у тебя есть причины бояться. Надеюсь, ты расскажешь мне, когда я подготовлю для тебя комнату?       — Комнату? — моргая, удивляется Чонгук.       — Будешь жить с нами?       — Что за рассадник вы тут устроили? — дверь открывается, и в проеме появляется взлохмаченный Тэхен. Дети тут же комкают покрывало и прячутся за кровать. Чонгук молча снимает очки и опускает книгу.       — А ну вылезли и кыш отсюда, это вам игровая площадка? — говорит Тэхен, грозно рыкнув и скинув с себя джинсовку.       — Простите, — двойняшки виновато высовывают сначала головы, а потом полностью вылезают из-за кровати и понуро направляются к дверям.       — Эй, — Чонгук окликает их под внимательный взгляд Тэхена со стороны, — Книгу-то свою заберите. Приходите завтра, я вам снова почитаю.       Дети радуются, когда слышат это, оттого быстро забирают книгу и вприпрыжку выбегают из комнаты. Чонгук цепляет на себя очки, берет сборник стихов со стоящей рядом табуретки и ложится на кровать, полностью игнорируя присутствие Тэхена. Тот тяжело вздыхает.       — Материнский инстинкт проснулся?       Чонгук в ответ просто переворачивается на бок, закутываясь в покрывало и продолжая делать вид, что заинтересован стихами.       — Еще и без всякого стеснения сюда их позвал. Детей здесь быть не должно, пока лидер анклава жив, слышишь меня?       Ответную тишину нарушает лишь противное тиканье настенных часов. Тэхен закидывает ногу на ногу, снимая обувь.       — И чтобы завтра их здесь тоже не было.       — Ответственность неси, придурок, — не выдержав, вскакивает из-под покрывала Чонгук и шипит от переполняющей его злости, — Это по твоей вине эти дети остались без отца. Ты отправил его на верную смерть! Хотя бы чуть-чуть сочувствия прояви.       — Не он первый, не он последний. Если я буду сочувствовать всем, у меня чувств совсем не останется.       — Да у тебя их и так нет, — шипит Чонгук и зарывается в плед, поджимая ноги. Внутри клокочет злоба и ненависть, взявшиеся непонятно откуда. Хочется вцепиться зубами в подушку и разорвать в клочья, чтобы от нее ничего не осталось. Такие желание посещают его очень редко, в основном, перед течкой, многие из которых он проводит в полном одиночестве из-за отсутствия лидера. Он вдруг чувствует, как медленно прогибается и скрипит кровать, и сзади прижимается большое горячее тело. Тэхен приближается, впечатываясь пахом в его задницу и мокро целуя заднюю часть шеи.       — Ты истеришь больше обычного. У тебя течка скоро?       Его низкий, бархатный голос проходит сквозь Чонгука, вызывая мурашки. Он напрягается всем телом, подавляя слабость от предстоящей мучительной недели, и отодвигается. Запах Тэхена сегодня особенно сильно ощущается. Он почувствовал его еще тогда, когда Тэхен зашел в здание. Но, как и всегда, он решил вывести его из себя. Снова. Кто ж знал, что ему это тоже тяжело дастся?       Тэхен стальной хваткой не даёт сползти с кровати, прижимает к себе теснее и рукой забирается под покрывало. Чонгука накрывает новой волной амаретто, более возбужденной, и он прикусывает губу. Длинные пальцы Тэхена скользят по бедрам и сжимают член. Чонгук давит стон, цепляясь за край кровати, и утыкается в подушку. На ней остается мокрый след от укуса, а часы все продолжают тикать и тикать. Тэхен рукой забирается под кромку чужих пижамных штанов, настойчиво раздвигает подрагивающие ноги и медленно водит по члену рукой, мягко целуя в шею и прикусывая после.       — Постони для меня, Чонгук-а, — шепчет он в покрасневшее ухо. Чонгук открывает рот, заглатывая больше воздуха, впитывая в себя насыщенный запах, дурманящий голову, и издает протяжный стон, отразившийся от стен небольшим звенящим эхом.       — Ты становишься таким послушным, когда хочешь меня, — выдыхает Тэхен и заваливается сверху, придавливая его к кровати. Он медленно двигает тазом, имитируя толчки, и зажимает основание чужого члена меж пальцев, надавливая на чувствительные места.       Чонгук чувствует своей взмокшей задницей возбуждение Тэхена, тяжесть его тела и дышит загнанно, как только ощущает ногти на своей крайней плоти. Сил сопротивляться просто нет, тело жаждет разрядки и члена этого придурка. Ноги комкают покрывало где-то внизу кровати, волна возбуждения постепенно нарастает. Он выгибается, задевая головой плечо тяжело дышащего сверху Тэхена, когда длинные пальцы на члене начинают двигаться быстрее. Чонгук гортанно стонет, запускает под себя руки и сжимает его ладони, призывая ускориться, чтобы доставить долгожданную разрядку. Сверху раздается смешок — Тэхен очень доволен происходящим. Чуть приподнимаясь и опираясь коленями в кровать, он свободной рукой стягивает с задницы штаны и на пробу пропихивает в сжимающееся колечко мышц два пальца. Чонгук дергается и шипит. Не от боли, а из оставшейся на сегодня гордости.       — Тише, детка, — тянет Тэхен, наклонившись и поцеловав в затылок, — Это же я.       Он медленно погружает пальцы по самые костяшки, наслаждаясь стонами и прекрасным изгибом спины, и резко высовывает. Клубничная смазка покрывает оба пальца, и он на пробу лижет, закатывая глаза. Чонгук снизу дышит часто, а когда к его рту подставляют два пальца, без сопротивления заглатывает полностью, посасывая и играясь с ними языком.       — Какой хороший омега, — ласково мурчит Тэхен, расстегивает ширинку своих штанов, несколько мучительно медленных раз проводит по набухшему члену рукой и, раздвинув напрягшиеся половинки Чонгука, приставляет головку к кольцу мышц, — Сегодня можешь не сдерживать голос — Эбигейл пошла прогуляться.       Он резко заполняет его изнутри. Чонгук беззвучно открывает рот и закатывает глаза, ощущая распирающую его приятную пульсацию. Чувствовать внутри себя Тэхена удаётся с трудом — слишком сильное удовольствие, слишком сильное давление на простату, которую тот находит всегда с первой чертовой попытки. Он слишком хорошо знает его тело, слишком умело пользуется всеми своими конечностями во время секса. Тэхен не медлит. Он с рыком делает толчок за толчком, заламывая скулящему Чонгуку руки и не позволяя прикоснуться к себе. Чонгука мажет по кровати, щека неприятно трется о подушку, а давление сверху такое сильное, что эхо от скрипа кровати звенит в ушах. Бедра бьются друг о друга, расцветая красными пятнами, и смазка противно хлюпает с каждым новым быстрым движением. Тэхен втрахивает Чонгука с оттяжкой в простыни, томно выдыхая в загривок, вбивается в простату снова и снова, заставляя скулить на грани стонов. Навязчивое желание взять Чонгука прямо сейчас делает свое дело — инстинкт альфы просыпается и хочет пометить омегу. Он в бреду тянется к его шее, вылизывая, готовя место для укуса. Чонгук напрягается и в удивлении распахивает глаза.       Вот-вот и лидер пометит его.       Тэхен одергивает себя прежде, чем успевает даже поцарапать клыками нежную кожу. Черта с два он пометит его, никогда в жизни. Он выпрямляется, облизываясь, дергает Чонгука за бедра, заставляя встать на четвереньки, и продолжает активно двигаться, наращивая темп. Чонгук задушено всхлипывает, — принимает действительность, — и выгибается по кошачьи, испуская череду стонов в подушки. Пары толчков хватает, чтобы с протяжным стоном кончить на простыни. Тэхен нагоняет его почти сразу, с шумным стоном успев выйти и кончить на его оголившуюся поясницу, и заваливается сверху. Чонгук пытается выбраться, но его не пускают.       — Куда собрался?       — Мне противно находиться с тобой в одной комнате, — сохраняя обиду, злостно отвечает Чонгук.       — Да не так уж противно. Слышал свои стоны?       — Отвали, придурок! Какой из тебя альфа, если даже пометить не можешь? — Чонгук вновь пытается применить силу, но ничего не выходит. Тэхен не отвечает, прижав его к кровати, и комната погружается в напряженную тишину. Часы по-прежнему тикают.       — Я уйду от тебя, как только появится истинный, вот увидишь, — говорит Чонгук сквозь зубы и вдруг чувствует свободу. Тэхен молча встает с кровати, забирает с кресла джинсовку и оборачивается.       — Я знаю.       Он достает из кармана пачку сигарет, закуривает, пуская дым под потолок, и выходит из комнаты. Чонгук неверяще смотрит на закрытую дверь. Сердце слабо стучит в груди, отчего-то отдавая болью в ребра. Он утыкается в подушки, прижав к себе колени, и хмурится, подавляя слезы. Он не хотел говорить подобного, но однажды он точно покинет это отвратительное место.       Однажды он уйдет от Тэхена.