Анклав №3

      За окном сквозь тучи светит солнце, оповещая о начале трудового дня, а шум беснующихся под окном детей представляет из себя лишь фон для тишины — настолько он привычен. Чонгук тихо кумарит в позе щеночка на некогда своей одноместной кровати. Дверь со скрипом открывается, и в комнатушку заходит Эбигейл. Ее руки и измятый подол бежевого платья в земле. Она тихо, чтобы не потревожить сон Чонгука, крадется к столу за книгой, да так и остается стоять возле него, будто за шиворот холодной воды выливают. Чонгук шевелится — ужасно не хочется, чтобы он проснулся. У него совсем недавно закончилась течка, из-за которой он не мог спать нормально целую неделю. Женщина тяжело выдыхает, вспоминая его вымученное лицо с самого утра. Хорошо, что на эту течку Вантэ никуда не уехал, иначе истерик и бойни снова было бы не избежать. Он всегда может найти управу на Чонгука, будь тот спокойным или до жути агрессивным. То, что происходит каждый раз за дверьми их спальни, Эбигейл предпочитает не вспоминать, все-таки они оба уже не маленькие дети и даже не подростки, чтобы вмешиваться. Если бы она не была уверена в Вантэ, ни за что не позволила бы ему трогать практически выросшего на ее глазах Чонгука.       В окно внезапно прилетает ветка, и глухой удар проносится по всей комнате. Эбигейл вздрагивает, резко оборачивается к окну и шипит. Несносные дети. Когда она была моложе, всегда могла найти на них управу. А сейчас, когда молодые омеги от безысходности идут присматривать за сиротами, получается какой-то сумбур. Эх, была бы она чуточку помоложе.       — Тетя…       Чонгук шевелится и сонным воробьем смотрит на нее из-под не в впопад лежащей на лбу челки. Она виновато улыбается, будто сама его разбудила, и с книгой в руках осторожно садится на кровать рядом.       — Тетушка, сколько сейчас?       — Сейчас примерно два часа дня, как голова?       — Надо было меня разбудить, — хнычет он, имея полное право побыть перед ней маленьким ребенком, — Я проспал слишком много.       — Чтобы ты все утро скитался, не зная, чем заняться? Ну уж нет, дорогой.       Эбигейл цокает и поджимает губы, с упреком смотря на него. Чонгук похож на новорожденного щеночка, который не может открыть глаза, поэтому она не сдерживается и улыбается снова, поглаживая его по взъерошенным волосам.       — Я пришла сюда в надежде, что ты не спишь, чтобы поделиться с тобой кое-чем.       — Чем же? — зевая, спрашивает Чонгук и вылезает из-под покрывала.       — Твой беленький друг не уехал, он здесь.       Чонгук моргает непонимающе пару секунд, а затем его глаза расширяются и напоминают щитовидные листья ее любимых растений.       — Что? Но… Шуга должен был уехать рано утром. Мы виделись с ним, и я даже сказал ему «пока».       — Ну, — Эбигейл пожимает плечами, — Не знаю, что там произошло, но, кажется, у него сегодня законный выходной.       — Ты не шутишь? — лицо Чонгука загорается искрами счастья, и он неожиданно стискивает тетушку в объятиях. Та кашляет, роняет книгу из рук, но отвечает на них, улыбаясь. Да, она специально оставила свой небольшой сад, потому что услышала, что горячо любимый друг Чонгука отложил миссию. Ей пришлось сходить в зал собраний и выцепить там Вантэ, которого ее появление шокировало. Он рассказал, что Шуга действительно здесь, и его лицо тронула едва заметная улыбка, стоило ей прошептать «это надо рассказать Чонгуку». Все и так было ясно. Он тоже хотел, чтобы недельные страдания Чонгука канули в небытие.       — Я слишком стара, чтобы шутить такие шутки. Мне показалось, что новость обрадует тебя.       — Я так давно не проводил с ним время, — шепчет он с облегчением, отстраняясь, — Спасибо.       Сонный Чонгук — нежный Чонгук. Эбигейл это прекрасно знает, поэтому пользуется теплом, что он дарит в данную минуту времени. Он ведь ее солнечный мальчик.       — Беги к нему. Этот день полностью ваш.

***

      Чонгук на ходу зачесывает волосы, подтягивает штаны и поправляет джинсовку. Ему действительно важно провести время с Юнги. Того постоянно вызывают на собрания, миссии и прочую боевую хрень, так что времени посидеть вместе и попить чай у них мало. Все, чем они всегда ограничиваются, это «Привет» и «Как дела? Слышал, что тебе чуть не подстрелили задницу, но ты молодец». Этого явно мало. Чонгуку хочется выговориться, рассказать о дураке Вантэ, поплеваться ядом в сторону тупорылых омег, которые говорят гадости за его спиной, и увидеть в ответ теплую улыбку в десна с парочкой матов в поддержку. Ему кажется, что они с Юнги похожи, именно поэтому так быстро нашли общий язык.       — Стой, — Чонгук цепляется за руку одного из высоких альф, входящих в состав выездной группы, — Не знаешь, где Шуга?       Альфа смотрит на него угрюмо сверху вниз, поджимая губы. Ему явно не нравится, что какой-то наглый омега остановил его, да еще и обращается как к старому другу. Он с шипением выдергивает руку из хватки, и его желваки от внезапно вспыхнувшей злости напрягаются. Чонгук скрещивает руки и выжидающе смотрит на него, вздернув бровь.       — Ну так что?       — На стрельбище.       Альфа сдается, а ведь Чонгук по его глазам видит, что он хотел ему хорошенько вмазать. Что ж, 1:0 в пользу омеги лидера. Сказав «спасибо» вслед альфе и его товарищам, он направляется к узкой улочке, ведущей в еще один огромный ангар, где расположено небольшое, но оснащенное всем необходимым стрельбище. Изнутри доносятся выстрелы, и Чонгук всем своим нутром чувствует, с какой мощью и энергией Юнги нажимает на курок. А как же? Он бы удивился, если бы это было не так.       — Твою мать, какого хуя эта штука не вставляется? — раздается раздраженный крик на все помещение, эхом отражаясь от металлических стен. Чонгук затыкает уши, не успев закрыть дверь. Юнги стоит около стола с тренировочным оружием и нервно возится с какой-то пушкой. Кажется, его настроение отвратительней обычного.       — Зачем так кричать?       Юнги с насупленным лицом оборачивается, и его взгляд моментально смягчается. Он с тяжелым вздохом откладывает оружие в сторону, опирается на стол и тянется за сигаретами, на что лицо Чонгука кривится на несколько секунд. Юнги усмехается, прикуривает и выпускает клуб дыма.       — Уже проснулся?       Чонгук, направляясь к нему, на этом вопросе немного тормозит и с недоверием щурит глаза.       — Что значит «проснулся»? Кто тебе выдал?       — Судьба нашептала.       — Это Тэхен, не так ли?       — Вантэ. Вантэ, а не Тэхен, Чонгук.       Чонгук недовольно цокает и располагается рядом с Юнги. Наступает тишина, которая нарушается лишь тихим курением Юнги. Чонгуку сложно начать разговор, потому что видит — настроение у друга паршивое, — а получить нагоняй не хочет. Нужно найти подход, понять, с чего можно начать, чтобы не сделать еще хуже. Чонгуку больше всего на свете не хочется расстраивать Юнги.       — Погода паршивая, — выдыхает Юнги, — Поэтому Вантэ запретил выезжать.       — Почему ты сразу не пришел ко мне?       — Я хотел, чтобы ты отдохнул, — он делает последнюю затяжку и тушит сигарету о металлический стол, — Твоя течка только-только закончилась.       — Подумаешь, — тянет Чонгук, скрещивая руки, — Не маленький ведь уже.       — Для меня ты все еще тот мелкий четырнадцатилетний пацан с соплями под носом.       — Эй, — рычит Чонгук, толкая его в бок, — Прекрати.       — Не-а.       — Противный какой, лучше Тэхену спасибо скажи за выходной. Он заботится о тебе.       Юнги молчит, проводит по столу пальцами и под чужой недовольный взгляд направляется на стрелковую позицию. Чонгук замечает у него в руке пистолет только тогда, когда он принимает соответствующую стойку и делает первый неожиданный выстрел.       — Тебе скучно? На один день лишили возможности стрелять по придуркам? Поэтому ты такой злой и раздраженный? Я вообще-то хотел тебе душу излить, а теперь даже и слово сказать страшно, — Чонгук пытается перекричать череду выстрелов. Выходит не очень, но ему кажется, что Юнги прекрасно слышит и понимает.       — Я всегда злой и раздраженный, — отвечает Юнги, когда на пару секунд прекращает стрелять по мишеням в виде набитых соломой чучел, — Это часть меня.       Снова следует выстрел, и Чонгук прикрывает глаза и уши от громкого шума.       На самом деле он плохо помнит, каким был Юнги, когда он впервые его увидел. Это был молодой парень с чёрными, как смоль, волосами и грустными блестящими глазами. Чонгук до сих пор не может понять, был ли этот блеск от слез или же от чего-то другого, но он сильно отпечатался в его памяти. Как он узнал позже, Юнги родился в стенах седьмого анклава и все детство провел в оккупации другой группировки. Это было ужасное время. Время, когда силы отца Тэхена, предыдущего лидера анклава, уступали силам противника. Тогда семья Юнги пережила многое, но еще больше пережил он сам, когда умер его отец.       — Что-то болит?       Чонгук распахивает глаза и непонимающе смотрит на Юнги. Он стоит совсем близко и с беспокойством смотрит на него. В отражении его радужки Чонгук видит капли слез на своих глазах. Он быстро стирает их и сипит тихое:       — Что…?       — Если что-то болит, не молчи, я отведу тебя к Арэму.       — Нет, все нормально, просто слишком громкие выстрелы.       — Уверен? Я могу позвать Ван…       — Не нужно! — Чонгук вскакивает, — Только не его.       — Вы поругались? Или ты что-то снова выкинул?       Юнги скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит. Чонгуку от этого взгляда не по себе, поэтому он весь съеживается, отворачивается и поджимает губы. Отвечать он напрочь отказывается.       — Вы всю течку вместе провели, — огрызается Юнги, тихо отворачиваясь и снова хватаясь за пистолет, — Оба ведете себя, как малые дети…       Чонгук не разбирает бурчания чем-то рассерженного друга, лишь закусывает губу и виновато отводит взгляд в сторону склада с оружием, скрытого за огромным замком. Говорить об этом придурке ему не хочется. С утра они расстались не на совсем приятной ноте, потому что Тэхен умеет выводить из себя. Одно его существование выводит из себя. Он просто хотел отдохнуть, но тот не дал и минуты сна прошлой ночью. Как итог, боль во всем теле и закрывающиеся от усталости глаза. Как же он рад, что течка закончилась. Теперь он может расслабиться и посвятить себя скудным, но полезным и интересным занятиям.       — Может, научишь меня стрелять?       Чонгук внезапно появляется рядом и хватает Юнги за руку, выдавливая улыбку. На самом деле он всегда мечтал заниматься чем-то подобным. Все, что он умел, это давать люлей в рукопашную, и то за это спасибо многоуважаемому ненавистному Тэхену. А стрелять — это же так круто. Уметь всадить в задницу на расстоянии — лучшее, что может быть.       — Стыдно стало, да? Знаешь, что ведешь себя как малолетка, поэтому тему переводишь?       Юнги разворачивается к нему и смотрит так, как никогда раньше не смотрел. В его зрачках пылает неприкрытая злоба, а из-за волнами исходящего от него раздражения кажется, будто пистолет в его руке сломается с хрустом, стоит ему лишь надавить посильнее. Улыбка с лица Чонгука моментально пропадает. Он отшатывается.       — Ты чего такой злой, а? Если думаешь, что это я как-то повлиял на решение Тэхена, то ты ошибаешься. Я его с самого чертового утра не видел, — он набирается уверенности и шагает ближе, хватая Юнги за руку с пистолетом, — Я не просил его отменить твое индивидуальное задание…       — Ты прав, — Юнги тяжело выдыхает, прикрывая глаза, — Прости, ты тут не причем, не причем. Это все он, как и всегда.       — Все окей? — Чонгук приобнимает его за плечи и успокаивающе, будто для самого себя, кладет голову ему на плечо, — Когда твоя течка? Я думаю, что дело в ней. Раньше такое с трудом выводило тебя из себя.       — Скоро, наверное, — неуверенно отвечает Юнги.       — Ты не следишь за циклом? Совсем больной?       — Угомонись, со мной ничего не станется, сам же прекрасно это знаешь.       — И все же…       Юнги закатывает глаза и, вырвавшись из крепкой хватки, наводит пистолет на мишень. Чонгук вздергивает подбородок вверх, поправляет джинсовку, но молчит, предпочитая дать другу спокойно выпустить предтечное раздражение на беззащитный манекен. Уж лучше так, чем после лечить покалеченных случайных альф, а потом в тишине и собственные душевные раны от обидных слов. В некотором смысле Чонгук и есть тот, из-за кого Юнги стали меньше отправлять на задания, но он в этом точно никогда не признается. Он проел Тэхену мозги и ребра этой темой, ссылаясь на его состояние и сущность омеги. Теперь приходиться держаться на достаточном расстоянии, чтобы злость и раздражение друга не поглотили полностью. Но пусть лучше так, чем каждый раз понапрасну трястись и бояться, что в один прекрасный день он тоже может не вернуться.       — Вот черт… — ругается Юнги, внезапно склонив голову и переставая стрелять. Чонгук в недоумении отходит от стола, на котором все это время сидит, и напрягается, когда Юнги оборачивается на двери.       — Чем заняты?       В ангар уверенно заходит Тэхен. Что удивительно — он без компании своей постоянной свиты. Чонгук ошарашенно оборачивается и натыкается прямо на его прожигающий взгляд и довольную ухмылку. Он тут же ощетинивается, словно запуганный щенок, прибивается к Юнги, вновь увлекшимся стрельбой и пистолетом, и скрещивает руки на груди. Разговаривать с Тэхеном он не планирует.       — Убиваем всяких придурков.       Кажется, вместо Чонгука решает говорить более спокойный Юнги, за что тот ему очень благодарен. Чонгук принимает оборонительную стойку в виде обиженки и отворачивается к мишеням. Он чувствует спиной, чувствует своим носом, как запах Тэхена становится все гуще, а тяжелые шаги по бетонному полу звонче и отчетливее. Очередной выстрел Юнги выводит его из транса ожидания.       — И как? Получается? — раздается голос Тэхена совсем близко, практически за самой спиной. Чонгук задерживает дыхание. Течка закончилась буквально вчера, но тело все еще реагирует на привычный запах и бархатный голос.       — Ну, как видишь.       Юнги улыбается в десна, делает шаг в сторону вместе с прилипшим к нему Чонгуком, и пистолетом драматично вскидывает руку в сторону мишеней. У всех чучел прострелены головы в нескольких местах, о чем прямым «текстом» говорят их соломенные «мозги», раскинутые по всему полу. Чонгук молча наблюдает за всем этим «зрелищем» и, честно, ему ужасно хочется свалить. Юнги зол — об этом говорит его потрясающая актерская улыбка, — ведь Тэхен не пустил его на задание, а под перепалку этих двоих попадать уже приходилось. Второго такого раза Чонгук точно не переживет.       — Молодец, но я много раз говорил тебе использовать соломенные чучела под холодное оружие, а не под огнестрелы.       — Что-то я запамятовал, — саркастично отвечает Юнги, — Но, кажется, я тоже много чего тебе говорил.       — Ты мне еще спасибо скажешь на старости лет за то, что сберег тебя от очередных нагрузок.       — Спасибо, святой козел.       — На здоровье, — Тэхен кидает взгляд на Чонгука, неловко прижимающегося к Юнги, и усмехается, — К нему ты, значит, готов прижиматься, а ко мне нет?       — Он, в отличие от тебя, заботится обо мне, — фыркает Чонгук в ответ. Юнги молча смотрит в пол и часто дышит, полностью игнорируя летающее вокруг напряжение.       — Что ты здесь делаешь? — раздраженно спрашивает Тэхен, явно задетый сказанными словами, — Сюда вход строго для членов отряда.       Чонгук зыркает на него и злобно скалится. Член отряда, член отряда — да на хую он вертел все эти формальности. Куда хочет, туда и идет.       — Стрелять захотел научиться, — опережает его с ответом Юнги. Чонгук вытаращивает на него глаза с бегущей в ней строкой «за что ты так со мной?» и кривит гримасу недовольства. Глаза Тэхена загораются — или Чонгуку с перепугу так кажется, — и он начинает потирать руки в нетерпении отмщения.       — Почему ты у меня не спросил? Я тебя с удовольствием научу.       — Да пошел ты, не нужны мне твои поганые уроки!       Да черта с два он будет брать уроки у Тэхена. Только не после того, как они поругались, и он сказал ему пару ласковых, за которые может прилететь в любой момент и в разной форме. Чонгук хочет кинуться в сторону столов, чтобы обогнуть их и свалить отсюда от греха подальше, но сильная рука Юнги хватает его за запястье.       — Давай, учись, бестолочь. Сам же хотел, чтобы тебя научили.       — Да за что ты так со мной? — воет Чонгук, вырываясь, — Я передумал!       — Иди-ка сюда.       Тэхен хватает его сзади, утыкаясь носом в шею и стальным захватом удерживая руки. Чонгук вырывается, бурчит что-то нецензурное под нос и пытается наступить Тэхену на носки ботинок. Тот прошаренный, поэтому с легкостью предотвращает все попытки бегства. Юнги раздраженно выдыхает и достает сигарету, пока эти двое ведут себя, словно малолетние идиоты, подбираясь все ближе и ближе к стрелковой позиции. Ему было так хорошо и спокойно одному в этом тихом месте, лишь собственные выстрелы грели душу, но пришли они и устроили чертов армагеддон. Какие же они глупые.       — Вот, руки сюда, — спокойным голосом говорит Тэхен, силой заставляя сопротивляющегося Чонгука обхватить рукоять автомата, — А теперь… Руки, я сказал. Руки сюда, а не средний палец.       — Я не хочу учиться стрелять, отвали.       — Ну что за ребенок, почему ты себя так плохо ведешь? — Тэхен обнимает его со спины, проводит носом по оголенной шее, вдыхая клубничный запах, и улыбается, потому что Чонгук в ответ на это замирает и не дышит, — Тело все еще реагирует?       — Нет, — сквозь зубы выдыхает Чонгук, чувствуя смущение и стыд, — Отпусти.       — Сегодня мне снова придется научить тебя хорошим манерам, да?       — Знаете, развлекайтесь тут без меня.       Юнги вдруг молча тушит недокуренную сигарету о стол, бросает пистолет в общую кучу и, не оглядываясь, направляется на выход. Ему нужно немного тишины и спокойствие. Немного свежего воздуха.       — Эй, Шуга.       Тэхен окликает его, и он оборачивается, проклиная себя за это.       — Зайди вечером в зал собраний.       Повисшую тишину режут лишь ругань Чонгука и острый взгляд Тэхена сквозь воздух. Юнги молчит первые несколько секунд, а потом, опустив голову в пол, вновь шагает к выходу. У самой двери он останавливается и все-таки отвечает, прежде чем выйти наружу.       — Я понял.

***

      Солнце практически скрыто за горизонтом. Люди на территории анклава постепенно поджигают костры и начинают готовить поздний ужин для недавно вернувшихся с вылазки ребят. Дети с сонными глазами разбредаются по домам, а их деревянные игрушки, оставшиеся на холодной земле, подбирают родители. Тэхен стоит у окна в своем кабинете и наблюдает за всей этой жизнью, созданной отцом. А жизнь ли это…? К сожалению, его отца уже нет в живых, чтобы задать этот вопрос. Он многое хочет у него узнать и во многом попросить совета, которого порой так не хватает. В дверь стучат, и он вновь возвращается в собственную реальность.       — Можно зайти?       — Да, конечно.       В кабинет заходит худощавый альфа в нетипичном для анклава наряде. Он останавливается напротив потрепанного письменного стола и ждет, пока лидер займет свое привычное место, но тот этого не делает. Тэхен не садится в кресло, он обходит стол и встает напротив него.       — Выяснил что-нибудь?       — Да, Вантэ, вот, — альфа протягивает ему лист бумаги.       Тэхен поджимает губы и внимательно всматривается в каждую букву на листке. Альфа покорно молчит.       — Значит, все как я думал? — нарушает тишину взволнованный голос Тэхена.       — Да. Группировка из южного района, проникшая на территорию двенадцать лет назад, взяла под контроль церковь Святой Берии и устроила там приют для сирот. Детей, достигших полового созревания, продавали сутенерам или, если повезет, богатеям из светлого района.       — Отвратительно, — бросает Тэхен, с злостью сминая лист и прикрывая глаза, — Ублюдки чертовы.       — На данный момент приют не функционирует. До него когда-то дошли руки вашего отца.       — А что с парнем?       — Восемь лет назад его забрала к себе состоятельная пожилая женщина, это все, что удалось узнать.       Тэхен тяжело выдыхает, бросает скомканный лист в мусорку и возвращается к окну. На улице люди сидят у костра, смеются и улюлюкают, детей уже не видно, да и солнце полностью скрыто за горизонтом. Наступает темное время суток.       — Разыщи его. Сообщи, если узнаешь что-нибудь еще.       — Без проблем.       Альфа молча разворачивается и покидает кабинет. Тэхен вновь остается один на один с собственными мыслями, но ненадолго. За стеной слишатся шаги, а после дверь без стука открывается. Тэхен оборачивается. Юнги молча стоит в проеме и смотрит куда угодно, но только не в его глаза.       — Ты все-таки пришел, — говорит Тэхен и задвигает шторы, — Начнем?       Дверь кабинета бесшумно закрывается.