Анклав №3

      Ноги отказываются идти, но Юнги молча, не смотря на Арэма, уходит вглубь коридора. В ушах звенит одна единственная фраза: «Чонгук искал тебя», — и с каждым шагом на душе становится все тяжелее. Какова вероятность, что Чонгук раскусил их с Тэхеном? Каков шанс на то, что Чонгук простит Тэхена? А его? Эти вопросы вгрызлись в самое основание шеи, и Юнги уверен, именно из-за этого ему так сложно дышать. Он представляет бледное лицо Чонгука, его пустые глаза. Он не хочет видеть это, не хочет потерять доверие и ту маленькую детскую любовь, которую ему дает Чонгук. Страшно лишиться его поддержки, Юнги впервые в жизни боится. И он никогда не думал, что причина будет настолько глупой. Какой-то несносный мальчишка сумел одним лишь предложением выбить у него из-под ног всю холодную и влажную землю.       Паника охватывает Юнги с ног до головы, когда он останавливается перед комнатой Тэхена. Он проводил здесь с ним время, когда был моложе, а теперь это место принадлежит Чонгуку. Юнги уже и не помнит, но, наверное, последний раз он был здесь, когда пришел навестить Чонгука после его первой течки. И Юнги не хочет это вспоминать. Он жмурится, замечает свои трясущиеся от страха руки и сжимает пальцы, чтобы успокоиться. Он не может дать слабину, только не сейчас.       Он осторожно открывает двери и заглядывает внутрь. У кровати стоят Эбигейл и Чонгук, о чем-то разговаривая. Юнги мешкается, не знает, стоит ли показывать свое присутствие. Ему проще скрыться, спрятаться от Чонгука, чтобы не испытывать неприятного страха, уехать куда-нибудь. Переезд в другой анклав — единственный вариант, который позволит пережить последствия.       — О, Шуга!       Чонгук замечает его по запаху и только потом смотрит на него своими антрацитовыми глазами. Юнги сглатывает, боится посмотреть в ответ и перестает дышать.       — Ты был у Тэхена? — следует вопрос, и Юнги чувствует, как начинает болеть живот. Он закрывает двери и не двигается с места. Ноги такие тяжелые.       — Да, — шепчет Юнги.       — Ага, я чувствую, — Чонгук пренебрежительно водит носом, а стоящая напротив него Эбигейл прыскает в морщинистый кулак. Юнги случайно пересекается с ней взглядами, и его пробирает дрожь. Глаза у Эбигейл маленькие с морщинами, но черные и жгучие, говорящие лишь о том, что она все прекрасно знает и ненавидит его всем своим сердцем. Она — та, которая обеспечила жизнь Юнги в третьем анклаве, и та, которая была в курсе их с Вантэ отношений. Она, как и Юнги, любит Чонгука и не позволит ему страдать, оттого она и молчит. Кажется, что все уже все знают про них с Тэхеном, кроме самого Чонгука, который по-доброму наивен и глуп.       — Проходи, — Чонгук зевает, и на его глазах выступают едва заметные слезы усталости. Время около полуночи, а он до сих пор не в кровати.       Юнги обходит Эбигейл, которая на выходе стреляет в него своими злыми глазами, и садится на потрепанную кровать. Ее скрип пробуждает в нем воспоминания о недалеком прошлом, и он неосознанно смотрит на Чонгука, что провожает тетушку за дверь. На душе виснет какое-то странное противное чувство, и он сглатывает, несильно качая головой.       — Юнги, — Чонгук обращается по имени и присаживается рядом. Кровать скрипит, проезжаясь по натянутым нервам снова. Юнги скрипит зубами. Ему очень страшно.       — Да?       — Я хотел с тобой серьезно поговорить, — Чонгук берет его ладони в свои и массирует, не поднимая головы. Юнги всеми силами пытается подавить внутреннюю дрожь, чтобы не выдать свое беспокойство.       — О чем именно? — осторожно интересуется он.       — Возьмешь меня с собой на вылазку? — Чонгук почти шепчет это, неуверенно поднимая голову.       Юнги неверяще смотрит на его невинное выражение лица и чувствует, как тысяча оков буквально за несколько секунд спадает с его напряженных плеч. Дышать становиться в тысячу раз легче, и время перестает казаться таким медленным. Смысл сказанного Чонгуком доходит до него сквозь пелену радости и счастья не сразу. Но когда все-таки понимает, что хочет от него Чонгук, он моментально хмурится, включая свой обычный режим.       — Ты в своем уме? Вантэ запретил тебе покидать пределы третьего анклава. Исключения — поездки с ним, — но если ты поедешь со мной, он с тебя три шкуры спустит. А еще и мне достанется.       Говорить подобное после того, как обжимался с Вантэ, нельзя, но он правда беспокоится о Чонгуке. Каким бы идиотом не был Тэхен, Юнги доверяет ему, и если тот сказал, что нельзя, значит, нельзя. Он не собирается идти на поводу своих «братских» чувств, только чтобы угодить милому Чонгук-и.       — Ну, пожалуйста, Юнги, — Чонгук выпячивает нижнюю губу, — Ты же знаешь и видишь практически каждый день, как я здесь тухну. Мне нечем заняться, не с кем особо поговорить, книг уже недостаточно. Мне всего девятнадцать, а все, что я видел, это стены детского дома и территория в пределах анклава. Я хочу расширить кругозор, хочу побывать хоть где-нибудь… Пожалуйста.       Юнги шипит. Ему очень сложно. Он чувствует оправданную вину перед Чонгуком, и она не дает ему покоя.       — Сначала спросим разрешение у Вантэ, — выдыхает он, прикрывая глаза.       — Ну нет! — громко рыкает Чонгук и отбрасывает его руки от себя, — Если бы мне был так важен Тэхен, я бы тебя к себе на серьезный разговор не звал!       — Если тебе действительно так неважно мнение и слова Вантэ, то почему ты проводишь серьезный разговор со мной в вашей с ним комнате? — спрашивает Юнги, скрещивая руки на груди.       Чонгуку на это нечего сказать. Он моментально затухает и опускает голову еще ниже, становясь похожим на провинившегося щенка. Юнги от этой картины пробивает на внезапные сантименты, и он тянется рукой к его макушке, чтобы потеребить. Кажется, следующая его вылазка должна быть достаточно мирной, а вот другая часть группы, в которую входит Вантэ, отправится в анклав, который недавно был захвачен. В шестой анклав. Наверное, Чонгуку об этом говорить не стоит.       — Ладно, — Юнги сдается, — Поедешь со мной при первой же возможности. Только ты будешь слушаться меня, понял? Никаких своевольных решений и действий. Всегда оставайся рядом со мной.       Чонгук расцветает буквально от пары слов и ослепляет Юнги своим сиянием. Хорошо, что он не начинает прыгать по кровати, а то та бы снова сломалась.

***

      Грязный город, мусор повсюду, люди, которым плевать на мораль, и Чонгук, который стоит перед треснутым зеркалом в их с Тэхеном комнате и выбирает, что ему надеть в его первую вылазку за пределы третьего анклава. Вантэ, как и обещал Юнги, уехал с группой людей, поэтому он сейчас совершенно один и может делать все, что захочет. Например, стащить любимую потертую джинсовку Тэхена. Он накидывает ее на свои плечи и красуется перед зеркалом. Приятный запах амаретто обволакивает его с ног до головы так сильно, что становится плевать на собственный внешний вид. Он вдыхает глубже, и щеки покрываются едва заметным румянцем. В этой самой куртке был Тэхен в их первую встречу, и это до сих пор остается светлым пятном в воспоминаниях Чонгука, несмотря на то, что после все становилось только хуже и хуже.       В дверь стучат. Чонгук быстро скидывает джинсовку на кровать и садится сверху, делая вид, что секунду назад не был увлечен примерками, словно барышня из светлого района. В комнату заходит Эбигейл. При виде ее Чонгук расслабляется.       — Что делаешь? — спрашивает она и закрывает за собой дверь.       Чонгук с улыбкой на лице снова оказывается перед зеркалом с курткой в руках.       — Это моя первая серьезная поездка, возможность почувствовать себя не подстилкой лидера, — гордо говорит Чонгук, накидывая джинсовку на плечи, — а полноценным членом анклава.       Эбигейл с грустным выражением лица присаживается на кровать позади него и смотрит печальным взглядом. Чонгук видит ее напряжение в отражении, старается не поддаваться на это, но все же не выдерживает и оборачивается.       — Ну что такое?       — Ты знаешь, — выдыхает она, — Вантэ не хочет, чтобы ты покидал стены анклава. Он лидер, неужели ты не боишься последствий? Он же все равно об этом узнает, рано или поздно, но узнает.       — Пожалуйста, — хнычет Чонгук, — не порть мне настрой. Я знаю, что ты беспокоишься, но я уже не маленький мальчик, которому нужна защита.       — Я с самого начала знала, что твоя дружба с блондином не пойдет на пользу, — бурчит она, теребя свои пальцы.       — Юнги здесь ни при чем, — голос Чонгука звучит серьезней, и он отворачивается к зеркалу, — Я был слишком настойчив, поэтому он не смог отказать. Я ему за это благодарен.       Эбигейл в ответ молчит, и Чонгуку становится некомфортно. Он еще несколько секунд разглядывает себя в зеркале, а после убирает кучу своих вещей обратно в шкаф, решив, что все-таки сопрет куртку Тэхена. Уже у самого выхода он останавливается и смотрит на Эбигейл. Она все еще сидит на кровати и понурым взглядом смотрит на свои руки. Это ранит сердце Чонгука. В голове появляются мысли, что он действительно делает что-то плохое или неправильное, но они быстро уходят, сменяясь мыслями о предстоящей поездке.       — Я буду осторожен, тетя, — говорит он едва слышно. Она на это поднимает голову и встречается с ним глазами:       — Не отходи от Шуги, прошу тебя.       Чонгук тихонько кивает и практически вприпрыжку минует коридор. Его радости нет предела, и он даже немного волнуется. Он уже несколько раз видел, как выглядит город и что происходит в нем, но то было лишь мимолетно, у него не было возможности изучить все это поближе. Теперь такая возможность появилась, и он не может сдержать рвущийся наружу крик счастья.       На улице раннее утро. Омег и детей не видно, лишь альфы ходят от забора к забору и собирают непонятные для Чонгука коробки. Он не знает, что в них, но, вероятно, это необходимо. Он ежится от холода, пускает пар и идет к ангару с машинами. У входа стоят альфы, и все они, словно сговорившиеся, смотрят на него с нечитаемым выражением лиц. Ему пофиг, конечно, ведь он прекрасно понимает, о чем они думают. «Бесячий омега снова забрался туда, куда не следовало». Что-то такое, примерно.       У одной из подготовленных машин он неожиданно для себя обнаруживает знакомого. Хек в черной косухе ковыряет что-то под капотом и негромко кряхтит. Чонгук давит улыбку, подкрадывается и заглядывает к нему под открытый капот.       — Привет.       Хек испуганно дергается, ударяется головой о крышку и скулит от боли. Чонгук смотрит на него и не понимает, как такой неуклюжий человек так уверенно подкатывал к нему в свой первый день появления здесь. Он стоит, выжидая хоть какого-то ответа. Наконец, Хек подает голос.       — Привет. Напугал.       — Ты с нами едешь?       — Нет, я просто проверяю машины, а ты… — Хек щурится и недоверчиво смотрит на него, — едешь на вылазку?       — Да, — Чонгук опирается о машину и по-крутому улыбается, — Устал торчать здесь, хочу немного проветриться.       — Хах, — Хек усмехается и рукой просит отойти, чтобы он смог закрыть капот, — Ну, надеюсь, лидер в курсе всего этого.       Чонгук виду не подает, вальяжно машет головой, но внутри заметно напрягается. Да черт бы всех побрал, честное слово, какое всем есть до этого дело? Он что, единственный, кто не боится Тэхена? Откуда не возьмись появляется заспанный Юнги и, не предупреждая, кидает рюкзак. Чонгук его ловит благодаря своей прирожденной реакции, но по животу все равно боль проходится.       — Эй! — шипит он, — Предупреждай хотя бы.       — Не хрен строить из себя крутого. Забирайся в машину и помалкивай.       Хек отворачивается, и его спина начинает трястись от приступов смеха. Чонгук зло рычит, но ничего не отвечает, наблюдая, как Юнги отходит в сторону и устало разминает шею. Навстречу ему выходит женщина-омега, и они начинают о чем-то разговаривать. Чонгук заинтересованно замирает и смотрит на этих двоих, в надежде услышать хоть что-нибудь, но бестолку. Вокруг разговоры и шум. Он цокает недовольно, бурчит что-то себе под нос и открывает переднюю дверь внедорожника.       — Эй, эй! — Хек тут же оказывается рядом, отрезая ему путь к переднему сидению, — Назад садись. Здесь место Шуги.       — Да ладно? — Чонгук удивленно выгибает брови и наступает на вмиг вспотевшего Хека, — Но я хочу сидеть впереди.       — Это не со мной разговаривать надо, — неуверенно говорит Хек, отворачивая лицо в сторону, подальше от настырных антрацитовых глаз. Чонгук хмурится. Поездка изначально не идет по его плану. Это ужасно раздражает.       — Ну и ладно.       Он отходит к задней двери и слышит вздох облегчения от Хека. Он давит улыбку и открывает двери, как вдруг мимо него на всей скорости внутрь залетает мальчишка. Сумка из рук Чонгука падает на грязный пол ангара, а сам он хватает наглого мальца за шкирку и тянет обратно, наружу.       — А ну-ка вылезай, мелочь!       Тот брыкается, зло шипит и даже тянется укусить, но Чонгук успевает отдернуть руку. Он хватает мальчонку за шкирку, кое-как разворачивает к себе лицом, хочет преподать урок и наказать за такое своевольничество, да так и замирает, потому что узнает в милом маленьком лице омежку, который пытался своровать со стола Хека приклад. Мальчик дует губы, брыкается и напыщенно смотрит в ответ.       — Отпусти! — вырывается из его рта, и Чонгук усмехается.       — Ты забыл, чему я тебя учил, мелкий? Я говорил, чтобы ты не рыпался и жил спокойно. А сейчас что мы видим? Лезешь в спецмашину без всякого разрешения.       Чонгук отпускает его и толкает, не сильно, но так, чтобы знал свое место. Тот в ответ шипит и разворачивается, зло сжимая кулаки. Из его носа от злости текут сопли.       — Это тебе тут не место! — говорит он, а Чонгук не верит собственным ушам. Какой-то малец смеет задирать его, пытаться ставить на место. Неслыханная наглость.       — Слышь, ты! — скалится Чонгук, но от действий его останавливает внезапно появившийся Юнги. Он одаривает презрительным взглядом разворачивающуюся картину и произносит, обращаясь к мальчишке и открывая дверь:       — Залезай, чего ждешь?       У Чонгука глаза на лоб лезут. Он сидит сутками в этом засранном скучном анклаве, пока какой-то пиздюк с малых лет совершает рейды в город в компании Юнги. Это ужасно ударяет по самолюбию. Последней каплей становится наглое победоносное выражение лица мальчика.       — Какого хрена? — Чонгук взрывается, — Он, значит, ездит, а как меня с собой брать, так нетушки, дорогой Чонгук, тухни над сраными книгами! Что за херня?       Мальчик хихикает, и он порывается влепить ему оплеуху, но тот юркает в машину, и дорогу туда перегораживает сердитый Юнги.       — У тебя другой случай. А этот ребенок… Он живет на двоих родителей, Чонгук. Они не вместе. Мать его живет здесь, а отец стоит во главе небольшого магазинчика при втором анклаве. Ему нужно видеться с ними двумя, иначе и быть не может.       — Да? — Чонгук раздраженно выдыхает, вспоминая, как пару минут назад Юнги разговаривал с какой-то женщиной. Она не была похожа на примерную и манерную мать, — Поэтому у него такое отвратительное воспитание?       — Ты тоже ребенок, Чонгук. И твое поведение еще более ужасно. Не ной, спокойно залезай в машину и находись подле меня все время, пока мы будем в городе, — Юнги аккуратно открывает двери машины, — Если не нравятся мои условия, оставайся здесь и дальше тухни над своими сраными книгами.       Чонгук кусает губы и молча рассматривает носки своих ботинок. Ему эта ситуация совершенно не нравится, но это единственный предоставившийся ему шанс. Он даже не знает, зачем эта вылазка, но ему так сильно хочется все там потрогать и пощупать, что один раз наступить себе же на горло можно. Возможно, даже нужно.       — На обратном пути я поеду впереди, — гордо выпаливает он, запрыгивая на заднее сидение. Юнги хмыкает, кидает ему упавшую на пол сумку и захлопывает двери:       — Обойдешься. По местам, парни.       Все быстро запрыгивают по машинам. Чонгук припадает к окну и смотрит за тем, как ему снаружи с глупой улыбкой машет Хек. Он машет в ответ и не может сдержать рвущееся изнутри возбуждение. Это будто сон, а не чертова реальность. Но даже эту сладкую минуту умудряются испортить.       — Пристегнись, детка, сейчас будет трясти! — выпаливает громко мальчишка, и Юнги прикрывает уши, прекрасно зная, что за этим последует.       — Я его придушу!

***

      Когда-то город был единым целым. Люди приехали сюда со всего света в поисках лучшей жизни, которую им обещали. Сначала все было именно так: красивые улицы, ухоженные магазины, работа для всех, — но это было недолго. Никто ничего толком не успел понять — половина города оказалась перекрыта и изолирована от мира. Отчаяние и гнев поглотили людей, и в считанные дни прекрасная жизнь превратилась в руины. Воцарившееся беззаконие стало их постоянным спутником, и особо «смелые» личности повели народ за собой. Так и появились группировки.       — Хватит скакать туда-сюда, — ругается Юнги, наблюдая в зеркале заднего вида, как мечется от окна к окну Чонгук, — Сядь и пристегнись.       Чонгук пропускает замечание мимо ушей — перед его глазами улицы темного района. Они едут недостаточно быстро, эта скорость не идет ни в какое сравнение с ездой на мотоцикле. Ему удается разглядеть практически все. В стенах третьего анклава он всегда чувствует себя запертым, узником, которого бросили туда медленно умирать. Сейчас рядом нет вечно все запрещающего Тэхена, нет надзора Эбигейл и противных людей, насмехающихся над ним. Он по-настоящему счастлив.       — Ты знаешь, с чего все началось? — спрашивает тихо мальчик. Чонгук ничего не отвечает, пытаясь его игнорировать, и тот продолжает, — С политиков. Они собрали тут людей только потому, что хотели хлеба и зрелищ. А еще ставки, деньги и все такое. Ты ведь знаешь, что такое деньги? А что такое ставки? Не знаешь ведь, признайся.       — Долго нам еще ехать? — спрашивает Чонгук, не выдержав и двигая возмущенного мальца ближе к дверям. С ним ничего не станется — практически каждый день катается туда сюда. Видел все это уже тысячу раз, а еще и на мозги присел, бестолочь. Малец шипит что-то недовольно и отворачивается в окно радостно и возбужденно, словно видит эту картину в первый раз. Чонгук интерес к нему подавляет и фыркает.       — Почти приехали, — бурчит Юнги. Чонгук смотрит на его умиротворенное отражение и тихонько завидует. Юнги может делать все, что захочет, он не ограничен чьими-то выдуманными правилами и имеет доступ ко всему, но отчего тогда его выражение лица такое спокойное только тогда, когда он дремлет?       — Эй.       Чонгук качает головой и поворачивается к мальчику.       — Да чего тебе?       Тот не отвечает, лишь тычет пальцем в окно. Чонгук подползает ближе, и его глазам открывается потрясающая картина. Место, что когда-то люди называли парком, обросло зеленью от толстых проглядывающих сквозь землю корней до верхушек деревьев. Некоторые из них такие высокие, что перекрывают кронами близь стоящие здания. Солнце пробивается сквозь листву, создавая темный коридор вглубь. От такой картины перехватывает дыхание.       — Это парк, — говорит мальчик, — Такие есть в каждом городе. И у нас он тоже когда-то был.       — Я знаю, что это, — ворчит Чонгук, но все же смягчается, — В нем гуляют парочки и родители с детьми.       — А ты не такой глупый, как я думал, — смеется мальчик. Чонгук сжимает кулаки. Что ж, ему только что на секунду показалось, что этот ребенок вполне себе ничего, но это только показалось. Он маленький невоспитанный дьяволенок.       Машина продолжает ехать, и парк со своей красотой скрывается за неприметными зданиями.       — Мы приехали, — говорит Юнги, когда машина останавливается.       Чонгук первым рвется наружу, а когда выходит, перед глазами голубым вспыхивает барная вывеска. Она едва держится на проржавевших трубах, прикрепленных к кирпичной стене. Сзади тормозит еще одна машина, и пока он любуется потрепанной местностью, знакомые альфы с третьего анклава появляются совсем рядом. Мальчик выбирается из машины не сразу, спустя некоторое время. Он ударяет завороженного Чонгука в бок и, хихикая, убегает. Чонгук злится.       — Генераторы в багажнике, — он слышит сквозь гнев голос Юнги и приходит в себя, вспоминая, что тот как бы тоже здесь, и они приехали сюда не на экскурсию, — Ящики в вашей машине.       Юнги разговаривает с парнями, и те послушно исполняют каждое его слово. Чонгук плетется к нему, хотя мог бы просто пойти по своим делам. Совесть, видимо, все-таки играет.       — А зачем мы, собственно, сюда приехали? — спрашивает он. Их разница в росте не слишком большая, но все же Юнги, смотрящий на него черными глазами снизу вверх, вызывает дрожь в горле, будто он сказал или сделал что-то не то. Чонгук сглатывает и, несмотря на внутренний страх, ждет ответа.       — Зарядить генераторы, — спустя несколько секунд переглядок отвечает Юнги, — Ну, те самые, из-за которых в вашем доме есть электричество. Еще купить кое-какие вещички, но это так, по мелочи. Доволен?       — Ну, я думал, что наше задание будет посерьезней…       — То есть то, что мы берем с собой ребенка, тебе ни о чем не сказало? — Юнги тяжело выдыхает, — Тебе противопоказано быть в эпицентре событий. Ты сначала делаешь, а потом думаешь. Поэтому ни о каких перестрелках не могло быть и речи.       — Ладно-ладно, — бурчит Чонгук, — Я понял.       — Отличная куртка, — внезапно говорит Юнги, и он чертыхается, прекрасно понимая, что его поймали с поличным. Он поправляет ее и хмурится недоверчиво:       — Не говори Тэхену.       Юнги молчит, поэтому он отходит к зданию, но тот хватает его за руку раньше, чем он успевает отойти. Взгляд у него серьезный и пугающий одновременно. Чонгук тушуется, даже отшагивает, но Юнги не отпускает, спокойно протягивая пистолет.       — Держи.       — З-зачем? Я не умею стрелять… — глаза Чонгука лезут на лоб, но он все равно послушно берет оружие в руки.       — Это на всякий случай, — кто-то из альф хлопает его по спине, — Здесь не территория анклава.       Это неприятно колет Чонгуково сердце. Все действительно шло не так, как он себе представлял.       В баре горит одна единственная тусклая лампочка в потолке. Она освещает почерневшие от времени и влажности столы, стулья, шкафы без посуды и мужчину с длинными волосами в хвостике, стоящего за барной стойкой. Это первое, что бросается в глаза, когда Чонгук заходит внутрь. Ему не совсем комфортно, мужчина сверлит его заинтересованным взглядом, а Юнги почему-то все никак не заходит.       — Ты новенький? — спрашивает мужчина, и Чонгук дергается, но вида не подает.       — А по мне не видно?       — Ммм, и как тебе мой бар? Не кажется ли тебе, что не хватает музыки?       — Ты здесь один работаешь? — Чонгук игнорирует вопрос, задавая свой, встречный.       Мужчина опирается о стойку и смеется. Это застает врасплох.       — А ты забавный и выглядишь молодо. Сколько тебе лет?       — Забудь о нем, — в проеме появляется Юнги, — Мы приехали по делу.       Чонгук не понимает, к кому именно обращается Юнги, но расслабляется, лишившись пристального внимания незнакомца, и аккуратно умещается в стороне, чтобы понаблюдать, как парни затаскивают вещи.       — Нужно зарядить генераторы, — Юнги подходит к стойке и с прищуром смотрит на мужчину, — И припасы собрать.       — Может, что-то еще нужно? — с улыбкой спрашивает тот, наклоняясь непозволительно близко. Чонгука от такого передергивает, и он искренне не понимает, почему Юнги сохраняет спокойствие. Он бы уже давно ему врезал.       — Ах да, — Юнги выпрямляется, — Краска для волос.       — Так вот, где ты ее покупаешь, — Чонгук несдержанно ахает, моментально позабыв о чувстве дискомфорта и подлетая к стойке, — А можно и мне тоже?       — Нельзя, — бурчит Юнги и снова обращается к мужчине, — Пепельный блонд, как и всегда.       — Но я тоже хочу! Дай мне красную, — возмущается Чонгук, чуть ли не топая ногами.       — Смилуйся над милашкой, Шуга, — смеется мужчина, залезая под прилавок за краской, — Ты посмотри, как ему хочется.       — Нельзя, — Юнги остается при своем, — Если ты покрасишь себе волосы, твоя задница потом тоже окрасится, в красный. Так что прошу тебя, отойди от прилавка и сядь куда-нибудь в угол.       — Вот как раз такого нрава мне и не хватает, — мужчина выныривает из-под стойки, передает два пакетика с краской Юнги и сочувствующим взглядом смотрит на посеревшего Чонгука, — Может, все-таки…       — Нет, отстать от меня. Я не связываюсь с теми, у кого есть дети, — Юнги поворачивается к молчащему Чонгуку, — А ты иди. Не раздражай меня.       — Мне ничего за это не будет. Я сам поговорю с…       — Я так сказал! — огрызается Юнги, — Заткнись и сядь на место.       Чонгуку ничего не остается, как от злости пнуть один из генераторов, стоящих совсем рядом. Парни вокруг сразу же поднимают панику, а Юнги даже не оборачивается, предпочитая общество длинноволосого альфы. Это Чонгука раздражает. Даже сейчас ему ничего не дают решать.       Взгляд цепляется за мальчика, выглядывающего из-за перил лестницы, ведущей на второй этаж. Тот наблюдает за общением Юнги с грустью, а когда замечает на себе чужой пристальный взгляд, быстро ретируется на второй этаж. Чонгук оглядывается, убеждает себя в том, что все заняты своими делами, и пробирается к лестнице.       Второй этаж выглядит более обжитым, будто за здешним деревом с фанатизмом ухаживают. У Чонгука глаза разбегаются от множества комнат, ведущих неизвестно куда. За ручки дергать страшно, вдруг кто выскочит, поэтому он просто плетется вперед в надежде, что мальчик сам даст о себе знать. В конце коридора что-то блямкает, и Чонгук уверенно прибавляет шаг. Перед глазами открывается такая картина — мальчик в темпе собирает рассыпавшиеся ключи. Когда их взгляды встречаются, тот фыркает и отворачивается, продолжая заниматься своим делом. Чонгук неуверенно подходит к нему и с неохотой выдает:       — Помочь? Все равно заняться нечем.       — Нет, я справлюсь сам.       — Давай помогу, ты же ничего не можешь сам!       — Замолчи! Все я могу! — рычит мальчик, — Достали! Все взрослые меня достали! И что, что я маленький? Я могу все делать самостоятельно!       — Тише-тише, чего ты разбушевался? — Чонгук приседает на корточки рядом и тянется к ключам, — Зачем тебе столько ключей?       — Это не мои, — бурчит тот, — Это моего папы…       — А твой папа… — тянет Чонгук, вспоминая разговор и ситуацию на первом этаже, — Тот длинноволосый альфа?       — Да…       Чонгук замолкает. Ключи блямкают друг об друга, пока он собирает их в звенящей тишине. Он не понимает, но почему-то именно сейчас мальчик кажется ему таким знакомым и до боли несчастным. Он краем глаза смотрит на его грустное лицо и не может успокоить своего быстро бьющегося сердца. Трудно это признать, но мальчишка очень сильно похож на него самого.       — Твоему папе, кажется, нравится мой друг, — Чонгук пытается разрядить обстановку, и только потом понимает, что выбрал для этого неправильную тему.       К его удивлению мальчик выглядит совершенно спокойным: не злится, не куксится, а только тихонько фыркает себе под нос.       — Я знаю, но хочу, чтобы мои родители снова были вместе, чтобы у меня снова была семья и я был нужен.       Малец столкнулся с таким серьезным делом, как расставание родителей, и пытается размышлять об этом, хотя длины его маленьких пальцев едва хватает на охапку ключей. Это заставляет Чонгука улыбнуться.       — Но ты же понимаешь, что это невозможно, если они больше не любят друг друга?       — Нет, не понимаю, — мальчик роняет ключи и, прикрывая уши руками, отворачивается, — Не хочу этого слышать!       — Вот сейчас ты ведешь себя не как взрослый и самостоятельный! — Чонгук подбирает выпавшие ключи. Мальчик дергается, супится и только потом неуверенно поворачивается к нему снова.       — Почему ты помогаешь мне? Я думал, ты меня ненавидишь.       — Сказать честно? — с прищуром спрашивает Чонгук, на что мальчик активно начинает кивать, — Мне кажется, что мы с тобой немного похожи.       — И чем же?       — У меня никогда не было родителей, а все, кто был дорог, отвернулись от меня. И я бы хотел вернуться в свои двенадцать, тогда у меня было что-то наподобие семьи. Ты не против? — Чонгук указывает на ключи, и мальчик, придя в себя, без раздумий отдает ему их все. Чонгук отвечает на это улыбкой, быстро шарит по карманам тэхеновой джинсовки и вытаскивает оттуда скрепку. Мальчик охает, а он пальцами победоносно разгибает ее, чтобы в следующую секунду нанизать все ключи до последнего и закрутить обратно в небольшой круг, — Так будет лучше, не правда ли?       — Вау, спасибо!       Чонгук впервые за их недолгое и не самое радостное знакомство видит на его лице искреннюю радость, и это приятно греет сердце. Он улыбается.       — Пойдем! — мальчик вдруг берет его за руку и тянет на себя, — Я покажу тебе свое тайное место.       — Это… такая честь, — подыгрывает Чонгук и послушно идет, — Ты, наверное, здесь часто бываешь.       — Очень часто. Всегда, когда мама говорит, что я бесполезный, мне приходится уезжать к папе. Здесь нечем заняться, поэтому я нашел себе тайное место.       Они внезапно останавливаются у двери, и мальчик тычет в нее пальцем. Она заколочена досками, а внизу болтается несчастная резиновая накладка. Чонгук с недоверием смотрит сначала на накладку, потом на мальчика, и приседает, чтобы посмотреть. Он осторожно оттягивает ее и видит дыру, в которую вполне себе пролезет ребенок.       — Вот, это мой домик. Там я храню свои сокровища, разные книги и…       — Ты умеешь читать? — Чонгук удивляется. В их непростое время детей практически некому обучать, если только сами родители не постараются, у кого они есть, конечно, поэтому большинство из них не особо грамотные.       — Да, про парки я в журнале прочитал. Там даже картины есть.       — Я тоже люблю читать книги, — Чонгук не спешит вставать с корточек, — И я никогда не видел журналов. Как они выглядят?       Мальчик весь начинает светиться:       — Я сейчас, — и проползает в дыру.       Чонгук остается в коридоре один. Сквозь заколоченную дверь он слышит копошение и думает, как до этого дошло. Он надеялся на экскурсию по городу, но вместо этого обиженный на Юнги скрывается на втором этаже в компании мальчика, который на деле оказался не таким уж и плохим ребенком. Умный, не по годам взрослый и уверенный в себе.       — Я подарю тебе несколько таких журналов, — слышит Чонгук из-за двери, и поджимает губы. Он больше не чувствует дискомфорта, вместо него теплая нега растекается по телу от слов незнакомого ему ребенка. И это так странно, черт возьми.       Чонгук вдруг застывает, внимательно вслушиваясь. Через копошения и тяжелое дыхание мальца слышны едва различимые звуки, непохожие не на один из тех, что он когда-либо слышал ранее. Мальчик показывается в проеме вместе с охапкой журналов.       — Вот, они…       — Тихо, — шепчет Чонгук, прикладывая палец к губам. Мальчик застывает и тоже внимательно прислушивается. Сквозь гробовую тишину пробивается едва различимый писк. Чонгук почти не дышит, подползает к соседней двери, откуда, как ему кажется, и доносится этот звук, и сердце замирает от страха.       Пик. Пик. Пик.       — Нам нужно отсюда сматываться, срочно! — шипит Чонгук, стирая с виска каплю пота и хватая мальчика за руку. Журналы падают на пол.

***

      — Тот парень, что остановился у тебя вчера… — начинает Юнги, и выражение лица альфы меняется.       — Как ты узнал? У меня не так часто останавливаются.       Юнги улыбается. Ему нравится заставать людей врасплох, особенно таких улыбчивых и наглых, как Ричи. Он бы вечность смотрел на это удивленное лицо.       — Этот человек нужен Вантэ. Он пришел из светлого района и многим может быть полезен.       — А конкретней? — Ричи щурится и садится рядом. Его глаза блестят наживой, и Юнги усмехается. Сколько он его помнит, Ричи всегда искал выгоду от любых сделок или людей. Даже странно, что его единственный ребенок был совершенно на него не похож.       — Ничего из того, что ты мог себе навыдумывать. Всего-лишь школа для сирот из анклава, которой нужен учитель.       — Школа? Для анклава? Ты серьезно?       — Это не я, это Вантэ, — Юнги вздыхает, вспоминая его серьезное выражение лица, когда тот это ему говорил, — У него и так проблем выше крыши, а он решил заниматься… Такой ерундой.       — Я тоже иногда не понимаю, что творится в его голове.       — Где этот парень? — Юнги резко встает со своего места, — Это приказ, и времени на его обсуждение у меня нет.       — Успокойся, не заводись с пустого места… Парень в одном из номеров, никуда не выходил.       Юнги выдыхает и растерянно моргает. Он и сам не понимает, почему вдруг так взъелся. Но сердцу отчего-то неспокойно. Оно бьется внутри, как бешеное. Он в спешке осматривается. Вокруг за столами товарищи по анклаву, но среди них нет Чонгука. Юнги начинает паниковать.       — Где он?       — Кто?       — Тот…       Договорить Юнги не успевает. Раздается оглушающий взрыв. Здание сотрясается, потолок осыпается и шкафы слетают со стен. Сильной взрывной волной Юнги откидывает к двери. Сквозь гул в ушах он мало что может слышать, лишь писк и копошение вокруг. Он чувствует боль в спине, кости ломит, а в голове лишь одна мысль — Чонгук. С трудом он поднимается, бегло цепляется за парней, что вроде как в порядке, и находит на полу под разрухой Ричи. Тот шевелится, по виску течет кровь, а рядом злосчастный шкаф. Юнги подбирается ближе, слышит его едва различимое «Там… там мой сын» и понимает — его «сын» тоже где-то, черт возьми, там. Его начинает трясти, он с трудом перебирает ногами, но все же кое-как сквозь разруху идет к лестнице.       На втором этаже в окнах выбиты стекла, они разбросаны по полу. Юнги ступает по ним, слышит треск, и корчится, потому что этот звук неприятно пробегает по нервам. Ему плевать, что только что произошло и почему это случилось. Он подумает об этом тогда, когда наконец-то отыщет Чонгука и убедится в том, что тот в безопасности. Чонгук. Где Чонгук.       — Чонгук! — он не замечает, как начинает звать его вслух, — Чонгук, ответь! Где ты? Чонгук, пожалуйста!       Он заворачивает за угол, где догорают остатки огня на двери, и в ужасе застывает. Половина коридора отсутствует, обломки его раскиданы по всему уцелевшему второму этажу. Из-под них торчит окровавленная рука, и Юнги хватается за стену, потому что ноги перестают держать. Этот рукав он узнает из тысячи. Куртка их лидера. Куртка, что надел на себя Чонгук в это утро.       — Чонгук!