Анклав №3

      — По территории шныряли разведчики, так какого черта?.. А мне плевать, что у вас там происходило. Вы были обязаны доложить о ситуации…       Намджун все продолжает и продолжает громко говорить в рацию, пока машина безостановочно едет вперед. Тэхен неотрывно следит за его плечами, дергающимися от гнева. Его тошнит и это точно не от того, что дорога вся в дырах.       — Вы… — рычит Намджун еще громче, а потом тихо так добавляет, — Из-за вас мы потеряли троих человек. Еще несколько ранено. Что мне говорить их родным, скажи мне, а?       Тэхен старается слушать все, хоть и не слишком хочет. На очередной яме машина подскакивает, он дергается и стонет, зажимая рану рукой. Кровь идет не то, чтобы сильно, но ощутимо. Из-за нее спина греется, неприятно щиплет и ноет. Не повезло ему нарваться на пулю. Намджун на его стон оборачивается и стискивает рацию в руках, пуская глазами волны… Страха? Тэхену, почему-то, смешно становится, и он улыбается. Не каждый день можно увидеть, как о тебе волнуются. Он откидывается на сидение, прикрывая глаза. В темноте век вспыхивает образ улыбающегося Чонгука. Почему именно так, он не знает, но, наверное, какая-то часть его души хочет, чтобы Чонгук улыбался ему точно так же.       — Эй, не спи! — рычит Намджун. Тэхен резко открывает глаза и поднимает голову, чтобы посмотреть на него.       — Я сказал, не спи. Твоя рана не настолько серьезная, но оставаться в сознании все равно необходимо. Доедем до четвертого, я тебя подлатаю.       — Не гунди на ухо, не собираюсь тут помирать, — Тэхен скалится и снова закрывает глаза, — Просто… Так я могу любоваться на красоту.       — Какую еще красоту?       Недоверие в голосе Намджуна веселит, Тэхен улыбается, кривится от очередной ямы на дороге и выдыхает.       — Ту красоту, которая никогда по-настоящему не будет моей.       Пробивающиеся сквозь облака лучи остаются позади. Машина въезжает в коридор из построек, которые мешают солнцу до нее добраться.

***

      Люди, много людей, среди которых есть знакомые лица, мельтешат перед глазами. Они все помогают выносить раненых. Тэхен видит среди них даже детей, которые еле-еле волокут по холодной земле автоматы на склад с оружием. Воздух пропитан слезами омег, потерявших родных. Комок застревает в горле, Тэхен знает, что он во всем виноват. Как лидер, как тот, кто повел их за собой, он должен нести ответственность до конца. Но никто по дороге к лазарету не говорит ему ни слова. Люди с каменными лицами проходят мимо к телам погибших и лишь опускают глаза, стоит лидеру показаться в поле зрения. Он знает, они его убить готовы, сожрать с потрохами, но не будут, потому что никто в здравом уме лидером становиться не захочет, а покинуть этот пост можно только умерев.       — Сядь и сделай лицо попроще, — командует Намджун и давит на плечо. Тэхен ухмыляется, кое-как садится на импровизированную кушетку и теребит в руке кусок ткани, которой Арэм закрыл его рану там, на границе шестого анклава.       — А что не так с моим лицом?       — Не прикидывайся, — рычит Намджун, орудуя в ящиках в поисках необходимых медикаментов, — Я знаю, о чем ты думал, — он тяжело вздыхает, — Лидер из тебя никакущий, и ты вообще зря просиживаешь штаны на этом месте.       Блямканье хирургических инструментов разносится по всей комнате. На улице шумно, но этого не слышно. Или эти двое просто не хотят ничего слышать.       — Ты знаешь меня, — сквозь боль смеется Тэхен, когда к нему подходят со всем необходимым и давят на плечи, чтобы он лег, — И понимаешь, кто я и на что способен по-настоящему.       — Последнее я сказал не всерьез, — шипит Намджун и выпускает воздух из шприца с обезболивающим, — Шуток не понимаешь?       Тэхен на это ничего не отвечает, поворачивает голову к одному единственному не заколоченному окну и терпит укол в плечо. После этого он больше ничего не чувствует. Приятное покалывание постепенно подбирается к ране, и боль уходит. Люди продолжают мелькать на улице, и глаза сами собой закрываются. Он так устал.       — Жалеешь? — вдруг спрашивает Намджун, толкая его, чтобы он перевернулся на бок.       Тэхен приходит в себя, тянется рукой к ране и обнаруживает там только аккуратные швы.       — О чем ты?       Он послушно поворачивается и чувствует новый укол, только уже сзади. Пуля прошла на вылет.       — О том, что решил стать лидером.       Тэхен поджимает губы. Перед глазами вспыхивает лицо отца, его поддерживающие хлопки и улыбка, так похожая на его собственную. Он давно не чувствовал этого, старался не вспоминать, жить настоящим, но сейчас ему задают вопрос напрямую и трудно сдерживать подобное настроение.       — Я ни о чем не жалею. Лидерство в первую очередь передается к детям, а я был его единственным сыном. Все так и должно быть.       — Не жалеешь, говоришь? А как же Чонгук?       — Его это дело не касается.       — Касается, он тоже член вашей семьи, не забыл? И помнится мне, ты говорил ему, что лидером быть не собираешься. Ты действительно не понимаешь, почему он так тебя ненавидит?       — Ты снова переходишь черту, — рычит Тэхен и чувствует раздражение, накрывающее его с ног до головы, — Не лезь ко мне и делай свою работу.       — Почему ты не хочешь поговорить по душам хотя бы раз? — Намджун перестает зашивать рану и вздыхает, присаживаясь на край кушетки, — Сколько помню, ты всегда только улыбался. Даже когда умер лидер, ты молча уехал на вылазку вместо него, хотя еще не стал его заменой. Если бы ты выговаривался, тебе было бы гораздо легче.       — Я же просил тебя, не лезь, — шипит Тэхен и подрывается с кушетки, — Работа Арэма — пичкать таблетками и зашивать раны. Ты не чертов психолог.       — Но я твой друг…       Тэхен на секунду теряется, кофта практически выскальзывает из рук, но он собирается с силами и встает, чтобы уйти отсюда. Здешний воздух душит его, эти обшарпанные белые стены давят, а Намджун лезет в голову, черт бы его побрал.       — Куда? — Намджун хватает его за руку, — Я не закончил с раной.       — Плевать, сама затянется.       Тэхен выходит из лазарета. Солнца не видно, но небо все равно ослепляет его дневным светом. Он жмурится, дышит часто и идет в сторону административных домов. Люди оборачиваются, косо смотрят, но он не обращает никакого внимания. Ему нужно побыть одному, взвесить все и просто поспать, чтобы хотя бы на секунду избавиться от дурацкого чувства вины, вспыхнувшего глубоко внутри.       Он застывает, не дойдя до дома буквально несколько метров. У старого деревянного забора, близь пожухлой травы, лежат тела троих убитых. Они накрыты брезентом, сквозь дыры в нем можно увидеть стеклянные окровавленные глаза. Над телами плачет ребенок, его обнимает мать. «Отец, отец» — он слышит его крики даже сквозь гул в ушах. Ему становится дурно, он сдерживает рвотные позывы и заходит в дом.       Внутри гораздо легче. Он просит у девушки, что встретилась по пути к кабинету, немного воды. Та слушается и уже через несколько минут ему приносят металлическую кружку. Вода колышется, когда он берет ее в руки. Девушка внимательно смотрит, а ему не хочется, чтобы кто-то видел его таким. Он просит ее уйти и остается один в комнате, похожей на маленькую забытую кухню. Сюда сквозь забитое окно пробивается слабый свет. В нем видно рой пыли, поднявшийся, когда он ставит кружку на стол. Вода действительно помогает, ему становится лучше. Он садится и расслабляется, но в голове все еще вертятся слова Намджуна. Зачем он лезет туда, куда не нужно? Зачем теребит старые раны?       В двери стучат, Тэхен выдыхает, выпрямляется и делает непроницаемое лицо. Ему, как лидеру, не положено выглядеть слабым, ведь он не может никому доверять.       — Войдите.       Дверь открывается, и в комнату заходит худощавый альфа. Тэхен, видя, кто пришел, усмехается. Все-таки от его личного разведчика ничего не скроешь, даже сраную перестрелку с хреновыми последствиями.       — Уже прознал?       — Я примчался сразу, как только смог, — выдыхает тот и, не дожидаясь разрешения, садится напротив, за стол, — Вы в порядке?       — В порядке. Всего лишь небольшая рана, — Тэхен смиряет взглядом его уставший вид, — Ты не должен быть здесь.       — Да, я знаю, — перебивает его парень, — Но…       Тэхен смотрит на него с надеждой. Мысли уходят из головы мгновенно, словно ничего плохого не случалось.       — Ты нашел?       Альфа качает головой и потирает виски.       — Нет. Скорее всего, у него сейчас другие имя и фамилия.       Тэхен обреченно стонет и откидывается на спинку стула. Вот черт, он думал, что хотя бы что-то порадует его сегодня, но, кажется, это не его день. Не день анклава. Альфа понуро опускает голову и молчит, и он понимает, что тот винит себя за то, что за данный срок, пусть и короткий, не смог откопать ничего стоящего. Тэхен сам когда-то сделал из него посыльного, а теперь жалеет. Еще будучи просто сыном лидера он впервые узнал о нем. Мальчик, которого все называли трусом и предателем из-за того, что его отец был дезертиром и трусом. В него бросали камни, гнобили словами и выкидывали на улицу без еды и воды. Тэхен даже сейчас хорошо помнит, как отец привел того домой побитого и замерзшего. Эта картина до сих пор стоит перед глазами каждый раз, когда он видит его.       Ему его жаль.       — Не бери в голову, — бросает Тэхен, — У нас еще есть время. Самое трудное — сберечь Чонгука. Остальное — пустяки.       — Вы уже думали о том, кто стоит за всем этим?       Тэхен молчит недолго, высматривая в окне угрюмые лица людей.       — В темном районе полно тех, кто желает забрать анклав себе. Тут даже думать не о чем.       — Что на счет Джина? Он может помочь какой-нибудь информацией?       — Не думаю, что его группировка в этом замешана.       — Тогда что нам делать?       Тэхен замечает на улице маленького мальчика, странно озирающегося по сторонам. Он провожает его взглядом до тех пор, пока тот не скрывается в ближайшем из домов.       — Сейчас единственное, что мне нужно, это Чон Хосок. Найди его, а уже после мы начнем решать остальные проблемы.       — Я постараюсь.       Альфа встает. Тэхен провожает его легким прищуром и напоследок кивает, прощаясь. Тот уходит, оставляя после себя шлейф тяжелого кедра, и он снова остается в одиночестве. Холод заброшенной кухни щиплет кожу, он чувствует, как леденеют пальцы и глаза закрываются от тяжести головы. Внезапно дверь открывается, он дергается, а внутрь впопыхах врывается Намджун.       — Нашел все-таки… — стонет Тэхен, закрывая глаза, — Я уже сказал, что…       — Тебе нужно срочно ехать во второй анклав, — Намджун не дает ему договорить, сглатывая и тяжело дыша, — Была вылазка… Случился взрыв, и Чонгук…       Стул с громким ударом падает на потресканный кафель. Тэхену вскакивает, ему дурно, в глазах темнеет. Без разбору он хватает Намджуна за грудки. Зачем он это делает и почему — плевать. У него пальцы горят, и нервы искрят в голове, а перед глазами улыбающееся лицо Чонгука, которое в считанные секунды превращается в безжизненное.       Ноги не держат.       Ему страшно.       — Что? — рычит Тэхен, тряся Намджуна за грудки, — Что с ним случилось?       — Его завалило.

***

      Юнги помнит, какого цвета был костер неподалеку, когда впервые увидел круглое лицо Чонгука. Синим из-за сгнившего мусора, что в него кинули. Это сделали какие-то малолетки и сразу умыкнули за забор. Юнги тогда отчетливо услышал грозный голос Тэхена, что просил прекратить страдать всякой ерундой. А затем тот позвал Чонгука, и голос звучал уже совсем иначе. Он не хотел видеть, но смотреть за костром больше не было сил. Тогда он впервые заглянул в лицо своей бесконечной боли.       Юнги открывает глаза, видит темноту и чувствует, что руки дрожат. Прошло уже несколько часов, а он все еще не отошел от случившегося. Все, кто был в холле в тот момент, отделались синяками. Ну, по крайней мере, все, кого он опросил, так сказали. Справа, на старом шкафу, висит треснувшее зеркало, а слева закрытая дверь. Юнги не видит в отражении ничего, кроме нее, и слышит, как оттуда доносятся чонгуковы хрипы. Он буквально на себе чувствует его боль, но все еще не может забыть облегчение от того, что тот остался жив. Он, прикрывая глаза и сжимая кулаки, снова и снова прокручивает в голове момент, как сквозь боль в расцарапанных пальцах откидывает в сторону обломки стены и через пелену отчаяния видит, что Чонгук дышит, что Чонгук жив. Ему нет прощения, он понимает, он полностью принимает свою вину, но сейчас по этому поводу загоняться бесполезно, все уже произошло. Единственное, что его сейчас волнует, это реабилитация Чонгука. У него все еще звенит в ушах от шока, пальцы горят так, словно он держит их над огнём, но даже в таком состоянии он едва обращает внимание на девушку, которая появляется из ниоткуда и предлагает медпомощь. Оказывается, комната, в которой он находится, холодная, и он осматривается. Миниатюрная девушка что-то говорит. Он не слышит, лишь сжимает окровавленные пальцы и кивает. Внутрь заходит еще кто-то, хлопает его по плечу, дверца шкафа скрипуче открывается, видимо, кому-то что-то понадобилось, и он впервые после случившегося видит самого себя. Лицо бледное, теряется на фоне почти пепельных волос, а эмоций никаких нет. Внутри он сгорает заживо, а снаружи холоден, словно камень. Это пугает, он сжимает пальцы, хватается за голову и хочет завыть от безысходности, но нельзя, по статусу не положено, поэтому все, что ему остается, это смотреть в стену в ожидании своего смертного приговора, который, он уверен, совсем скоро появится на территории второго анклава. Страшно ли ему? Больно? Больно, очень больно, но не страшно. За свою жизнь он видел вещи и пострашнее: перестрелки с запахом пороха, изнасилования и убийства, — но тогда почему так сильно трясутся руки, и с каждым новым скрипом двери сердце предательски замирает?       — Мы приехали так быстро, как только смогли, — доносится приглушенный голос Намджуна, и Юнги моментально холодеет, — Где он? Дайте его осмотреть!       Арэм здесь. Он не слышит ни голоса Тэхена, ни запаха, но точно уверен, что тот тоже где-то рядом. Остается только собраться с силами и взглянуть последствиям в лицо. Он встает, и в этот момент в комнату с силой распахивается дверь. В нос ударяет тяжелый запах амаретто, и Юнги видит дикие глаза Тэхена.       — Иди сюда! — рычит тот и несется прямо на него. Стул, находящийся на пути, он сметает рукой, и Юнги впервые в жизни дает слабину, впервые в жизни отшагивает, по-настоящему испугавшись.       — Стой! Прекрати! — кричит Намджун. Вокруг поднимается паника, но никто не успевает ничего предпринять.       Юнги хватают за грудки и больно присобачивают к стене. Спина горит от удара, горло сдавливает, и сердце бьется с огромной скоростью. Он цепляется кровавыми пальцами в чужие руки, кряхтит, потому что тяжело дышать, и из-под челки смотрит в огромные красные глаза.       — Ты сука! — рычит Тэхен и скрипит зубами, снова и снова толкая его об стену, — Я просил тебя смотреть за ним, а ты повел себя, как последняя сука! Какого, блять, хуя ты потащил его сюда, а? Кто тебе давал на это права?       — Вантэ, успокойся, — Намджун пытается его оттащить, но в ответ получает лишь злобный рык и толчок, — Прошу тебя, давай не здесь.       — Уйди по-хорошему, иначе ударю.       — Ты поступаешь неразумно.       — Да плевать я хотел на разумность, он ослушался моего приказа! — Тэхен снова смотрит на молчащего в своих руках Юнги, — Поверь мне, если бы он умер, ты бы отправился за ним следом.       Юнги больно. Он знал, что будет так, но реальность оказывается в разы отстойнее. Спина и пальцы ноют, душа болит, а в голове растет непонятная злоба на все: на эту сраную жизнь, на Тэхена, на Чонгука, на все эти дурацкие правила. Он кряхтит, собирая силы, и давит грязными ногтями в его руки, чтобы отпустил, чтобы, наконец-то, послушал.       — Ты сам виноват, — рычит Юнги, — Все, что сейчас происходит, полностью твоя вина. Ты запер Чонгука в четырех стенах, не давал свободы, которой ему так не хватало. Мне было его жалко, ясно тебе? — он видит, как глаза Тэхена застилает все большей злобой, но уже не может остановиться. Это их отправная точка, — А ты — бездушная тварь! Если бы выполнял обязанности лидера в полной мере, не случилось бы ничего подобного.       — Прекратите, — Намджун все еще предпринимает последние попытки, но бестолку, — Вы все вино…       — Смотрите, как мы заговорили, — Тэхен смеется, почти истерически и давит на ключицы, отчего Юнги на секунду теряет способность дышать, — Спроси любого, тебе ответят, почему так получилось. Ты выждал удобный момент и решил избавиться от него, чтобы снова получить доступ к моему члену…       — Да что ты… — Юнги чертыхается, пытаясь вырваться, — Ты конченный.       — Тэхен! — Намджун угрожающе рычит.       — Я разве не прав? — Тэхен оборачивается и оглядывает всех присутствующих, что стоят с опущенными головами, не смея ответить, — Видимо, прыгать на члене постарше тебе очень…       — Заткнись! — Юнги вырывается и толкает его в грудь. Все внутри трясется и холодеет от этих слов, комок застревает в горле, — Захлопни свой гнилой рот!       Тэхен отшатывается и из-за челки не видно эмоций на его лице. Намджун подходит к тяжело дышащему Юнги и за плечи обнимает, пытаясь увести, но тот стоит и продолжает смотреть на Тэхена, хочет увидеть, что тот чувствует после сказанных слов.       — Пойдем, — шепчет Намджун, — Пошли.       — Арэм… — выдыхает Тэхен, видимо, придя в себя, — Подготовь машину. Пусть едет в третий анклав, собирает вещи и отправляется жить к своей мамаше. Видеть его больше не хочу.       Юнги замирает в руках Намджуна. Сердцу все еще больно, он до сих пор не может поверить, что Тэхен с такой легкостью манипулирует воспоминаниями, которые знает. А что он еще мог ожидать от человека, который променял своего истинного на другого омегу? Теперь его отправляют в место, в которое он никогда не хотел возвращаться. Он может кинуться в ноги, просить прощения и последнюю возможность остаться в третьем анклаве, но не делает этого. Такой вариант Тэхен не заслуживает, и Чонгука он тоже не заслуживает.       Юнги прикрывает глаза и поддается Намджуну, который потихоньку выводит его из комнаты. Он в последний раз видит застывшую фигуру Тэхена, а потом чувствует, как воздух становится легче.       Он ни о чем не жалеет, но сердце продолжает болеть.

***

      Чонгуку больно. Он чувствует, будто стены окружили его со всех сторон и давят, давят без остановки. Постепенно заканчивается кислород, становится тяжело дышать, а руки больше не могут пошевелиться. Он хрипит, пальцами пытается нащупать мальчика, но вокруг одни только камни и пустота. Тогда он тянется еще и еще, пока, наконец, не нащупывает чужую руку. Он сжимает ее крепко-крепко, боясь отпустить, и чувствует что-то мокрое и теплое, стекающее по ней. Кровь.       Чонгук резко открывает глаза, свет ослепляет, он пытается подняться, но чужая рука не дает этого сделать. Его заставляют лечь обратно, он с трудом дышит и опускается на кровать. Он все еще чувствует руку мальчика в своей, будто это происходит наяву, и только потом понимает, что и правда держит кого-то за руку. Сквозь свет и тяжесть век он промаргивается и видит перед собой Тэхена. Тот смотрит внимательно, с беспокойством, а потом сжимает его руку в своей и гладит по волосам.       — Все хорошо, — говорит он и тихо так добавляет, — Я рядом.       — Где… — Чонгуку отчего-то тяжело говорить, — Где мальчик?       Ему страшно, он думал, что держит за руку именно его, но это не так. Тогда где он? Что с ним? И почему там была кровь? От этих мыслей и без того гудящая голова начинает гудеть сильнее.       — Он в порядке. Основной удар ты принял на себя, — шепчет Тэхен, продолжая без остановки наблюдать за его лицом.       Чонгук сглатывает, выдыхает и расслабляется, прикрывая глаза. Теперь тело не так сильно ломит, самое главное, что с тем мальцом все в порядке. Все произошло так стремительно, что он едва смог что-то понять. Помнит только взрыв, тяжелый удар и как навалился на мальчика всем своим телом в надежде, что все обойдется.       — У тебя сотрясение, — тихо говорит Тэхен, — И рука сломана.       Чонгук удивленно смотрит в ответ и оглядывает себя настолько, насколько может. Он лежит под одеялом, а левая рука в потрепанной лангете. Надо же, он и думать не смел, что выживет. Вся жизнь перед глазами пролетела, а последние кадры — это Тэхен. Он переводит взгляд на него и молчит, не зная, о чем говорить и что делать. Он все еще чувствует его руку в своей и не хочет прекращать это, как сделал бы в другой раз. Ему было ужасно страшно.       — Чего так смотришь? — спрашивает Тэхен, поглаживая его руку.       — Просто смотрю…       — И не будет никаких «отвали, придурок бесчувственный»?       — Нет, — Чонгук улыбается, — Не сегодня.       Тэхен слегка поднимает уголки губ и отворачивается к окну. Наступает тишина.       — А ты? — вдруг продолжает он.       — Что я?       — Будешь ругать меня и говорить, что я дите неразумное?       — Ты еще свое получишь, — отвечает Тэхен и снова смотрит на него, — Но не сегодня. Сегодня отдыхай.       Чонгук хочет, чтобы всегда было именно так. Чтобы Тэхен думал лишь о них двоих, чтобы он всегда был рядом, чтобы перестал рисковать собственной жизнью ради глупости светлого района. Он понимает, что это лишь помутнения поврежденного мозга, что через пару часов он очнется, и Тэхена уже не будет рядом, но ему хочется верить хотя бы из-за этих нескольких минут, проведенных в тишине и покое.       — Спи, — Тэхен двигается ближе и руку свою не убирает, — Тебе нужен покой.       — А где Юнги? — спрашивает Чонгук сквозь закрывающиеся от усталости глаза, — Он, скорее всего, жутко перепугался.       Тэхен отворачивается.       — Он в третьем анклаве. С ним все в порядке.       — Он не виноват, — шепчет Чонгук, — Это я его заставил, так что не вини его.       — Отдыхай.       Ужасно клонит в сон. Чонгук не видит лица Тэхена, пока медленно засыпает, но ему кажется, что тот сожалеет о чем-то важном, о чем-то, что знает только он один.