Анклав №3

      Кто-то с силой стучит в дверь. Тэхен открывает глаза и морщится от солнца, проникающего сквозь окно. Соседнее место пустует, Чонгука нет рядом. Так странно впервые за долгое время спать настолько долго и крепко. Он даже не услышал, как омега встал с кровати, оделся и покинул комнату. Вероятно, все дело в ране, или он действительно слишком устал, морально.       Стук повторяется.       — Войдите, — хрипит Тэхен и поднимается.       В комнату неспеша заходит худощавый альфа в нетипичном для темного района костюме. Тэхен сверлит его сонным взглядом, пока он с особой осторожностью закрывает за собой дверь и вертит головой из стороны в сторону. Грудную клетку Тэхена сдавливает, он на секунду перестает дышать. Дело очень серьезное, он чувствует это своим нутром.       — Нашли Хосока? — встает и первым делом спрашивает он, натягивая на себя одежду.       — К сожалению, нет. Мы занимаемся этим.       — Тогда какого хрена ты здесь делаешь?       Альфа в извинении склоняет голову, но ни одна мышца на его лице не приходит в движение. Тэхен раздражен. Его люди, находящиеся по ту сторону, бесполезны, и это как ножом по сердцу. Он бы и сам пошел, сам бы перерыл все улицы и дома светлого района вдоль и поперек в поисках того, кто нужен, но его знают. Лицо лидера анклава всем знакомо, а подобный расклад ни к чему хорошему не приведет.       — Я пришел, потому что Джин здесь, — говорит альфа тихо.       — Что? — Тэхен не верит, — Это что, шутка? Как он прошел?       — Он стоит у ворот и говорит, что хочет поговорить с вами. С ним только два человека, мы все проверили.       Тэхен стоит, смотрит на свое отражение в зеркале и поправляет пояс на джинсах. Часы противно тикают — он слышит их только сейчас. В последний раз, когда он видел Джина, ситуацию нельзя было назвать нормальной, и, скорее всего, все закончилось бы трагедией, если бы не он.       — Приведи их в зал собраний и так, чтобы никто ничего не понял. Оружие отобрать, если будут сопротивляться, стреляй, — холодно говорит Тэхен и накидывает на себя джинсовку.       — Хорошо, Вантэ.       Дверь хлопает, стекла на окнах в резонансе дребезжат до тех пор, пока Тэхен следом не покидает комнату.       Чонгука нигде не видно, он высматривает его в каждом углу дома по пути к залу собраний. На всякий случай заглядывает в комнату Эбигейл, но там пусто. Он цокает. Ему нужен Чонгук по одной простой причине: если он не будет его видеть, рано или поздно сойдет с ума. Произошедшее на границе второго анклава сильно пошатнуло его уверенность. Тэхену нужно, чтобы он всегда был перед его глазами, потому что здесь, в этом мире, только он сможет его защитить. Сердцу так будет спокойнее. Чонгук больше не тот маленький мальчик, слепо идущий за кем-то и беспрекословно доверяющий. Он стал взрослым, что в купе с его капризным характером дает огромную бомбу замедленного действия.       — Вантэ…       — Тетя.       Звучит с разных концов кухни в знак приветствия. Эбигейл готовит похлебку у плиты и, когда смотрит на него своими глубокими морщинистыми глазами, он чувствует себя виноватым. Сам не понимает, за что.       — Видели Чонгука?       — Нет, — грустно выдыхает она, явно чем-то обеспокоенная, — В последнее время он был сам не свой, я беспокоюсь, что ситуация с Юнги повлияет на него не лучшим образом…       — Это вас не касается, — перебивает ее Тэхен, разворачиваясь и задевая плечом дверной проем. Эхо от удара разносится по всей кухне, перебивая шум кипящей на плите воды.       — Я переживаю… — звучит поникший голос Эбигейл в пустоту кухонного проема.       Тэхен уверен, что Чонгук снова ищет приключения на свою задницу. Может, где-то под руководством Намджуна учится как правильно накладывать швы, или бродит вокруг ангара, высматривая новоприбывшие на днях машины, а может, где-нибудь в самом дальнем углу административного дома в одиночестве читает книгу про космос. Неприятные чувства сковывают тело, ритм его сердца замедляется, когда он тянет руку к двери зала собраний. Знать бы только, от чего этот неприятный липкий холод оседает внутри: виноват ли в этом необоснованный страх за Чонгука или предстоящая встреча с Джином по-тихоньку съедает его нервы? А может, что-то другое, давно откинутое на задний план? Трудно сказать.       Он открывает дверь. Внутри под потолком горит единственная лампа без плафона, за огромным обшарпанным столом сидят несколько человек. Тэхен подмечает среди них Джина, а так же два незнакомых ему лица. Глаза по привычке ищут блондинистую макушку, но он быстро одергивает себя, хмурясь.       Юнги здесь больше нет и не будет.       — Пришел, — выдыхает Джин в напряженную тишину и опирается о стол. Незнакомцы рядом повторяют его движение, и Тэхен чувствует, как его парни в напряжении дергают руками к своим поясам.       — Успокойтесь, — говорит он и садится под пристальный взгляд Джина, — Они безоружны. А теперь говори то, ради чего ты не побоялся прийти сюда. Если вспомнить нашу последнюю встречу… — он закидывает ногу на ногу, облокачиваясь на стул, — Я отчетливо слышал, как ты говорил, что больше видеть меня не хочешь.       Незнакомцы с подозрением переводят свои взгляды на бету. Тот никак не реагирует на них, только давит улыбку.       — Я слышал, что на окраине второго анклава взорвали барахолку Ричи.       В зале наступает тишина. Двое дружков Джина начинают шептаться, а Тэхен от этого напрягается. То, что Джин пришел к нему с этим заявлением, его совсем не радует. Подобное означает, что где-то кто-то сливает об анклаве информацию, доступную небольшому кругу лиц, или же кто-то просто стал свидетелем взрыва. Насколько Тэхен помнит, магазинчик Ричи расположен за пределами второго анклава, и, чисто теоретически, в тот момент никого постороннего там быть не могло. Ричи всегда закрывал лавочку, когда приезжали анклавцы, чтобы оградить все от посторонних глаз. Раз Джин в курсе ситуации, значит, у него есть шпионы и, возможно, они сейчас где-то внутри третьего анклава.       Анклавцы за столом замирают и снова, незаметно для окружающих, тянутся к поясам с оружием. Худощавый альфа останавливает их одним только взглядом и под улыбающийся взгляд Джина наклоняется к Тэхену через стол.       — Мне вывести их отсюда? — шепчет он в тишине.       — Нет, — громко отвечает Тэхен и выпрямляется, готовый дать свой ответ, — Это громкий случай, о нем сейчас знает каждая бродячая собака в округе. Если ты пришел только для того, чтобы похвастаться местными сплетнями, то у меня для тебя плохие новости, — он встает из-за стола, его парни делают то же самое, — Ты меня очень разочаровал.       — Держу пари, тот подрывник сделал это не случайно, — тянет Джин, — И его семье ничего неизвестно об этом, да?       Джин давит на самое больное — они так и не смогли ничего узнать. Тэхена начинает порядком раздражать этот фарс.       — Поверь, в твоей голове все еще нет дырки только из-за того, что ты помог мне в нашу последнюю встречу.       — А если я скажу, что это было спланировано?       — О чем ты говоришь? — один из парней из круга лидера не выдерживает, сминая кулаки.       — Ты открыл мне глаза, поздравляю, — язвит Тэхен и садится обратно, — Но давай, продолжай, я хочу послушать твою точку зрения.       — Можете оставить нас наедине? — внезапно Джин обращается к двоим незнакомцам, что пришли вместе с ним. Те недовольно что-то говорят себе под нос, нехотя встают и направляются на выход. Тэхен видит, как Джин одним лишь своим взглядом просит выпроводить и своих ребят, поэтому он кивает худощавому альфе на дверь, и тот послушно под разрезающую уши тишину выводит всех из зала собраний.       Теперь их только двое.       — Пойми одно, — начинает Джин, как только двери за ушедшими закрываются, — Я помогаю тебе лишь с одной целью: спасти задницу нашего непутевого лидера и сохранить независимость. Ты или твой отец здесь ни при чем.       — Говоришь так, будто пытаешься оправдаться, — усмехается Тэхен, но на самом деле здесь мало смешного. Джин выглядит поистине страшно с таким серьезным лицом. Оно точно такое же как тогда, когда он впервые его увидел. Им с отцом однажды не повезло — оказались на вражеской территории. Бежать было некуда, да и сил нападать — тоже. Тогда-то они и увидели раненного бету, лежащего под кустом. Шел страшный ливень, и они едва его разглядели: он был мокрый, весь в крови и едва открывающий глаза. Кто он и откуда — было плевать, его отец не был тем, кто бросал раненных на произвол судьбы, поэтому им пришлось взвалить на свои плечи незнакомца и выбираться втроем. Позже незнакомец сказал им свое имя и то, как выйти оттуда незамеченными. Как итог, взаимопомощь спасла жизни всем троим, после чего каждый из них пошел в свою сторону. Тэхен до сих пор не знает, кем был Джин и почему в тот день находился на грани жизни и смерти. Да и, если честно, его это совсем не волнует.       — Этого парня, Дугласа Роберта, — Джин вытаскивает фотографию и кладет ее на стол, — Турнули со светлой стороны за денежные махинации.       — Я знаю, кто он. Бывший учитель, который не сумел правильно распорядиться бумажками, что дальше?       — Не перебивай. Его семью депортировали вместе с ним, а потом… — он на секунду затихает, — Вмешались некие третьи лица и предложили ему сделку: он должен прийти в назначенное место в назначенное время и совершить самоубийство…       — Звучит так, будто ему промыли мозги.       — Я просил не перебивать, — шипит Джин, — Некие третьи лица взамен пообещали ему амнистировать членов его семьи. Взрыв состоялся, а семью так и не вернули на светлую сторону. Понимаешь, кто стоит за всем этим?       — Кто-то со светлой стороны, но я не могу понять, кто и для чего.       — Думаю, что какие-то начальники наняли группировку, чтобы орудовать на темной стороне. Сами бы они этим заниматься не стали. Я подозреваю, что дело здесь в твоем беловолосом друге, которого, кстати, здесь сейчас нет.       Тэхен напрягается, желваки на его лице начинают ходить ходуном.       — С чего такие выводы?       — Он единственный, кто в недалеком прошлом несанкционированно пробрался на светлую сторону. Думаю, ему хотят отомстить за ту попытку убийства.       — Подожди, — Тэхен прикрывает глаза и потирает виски. Ему совершенно плевать, каким образом Джин умудрился раскопать информацию о Юнги и о том, что тот сделал. Это не мудрено, учитывая то, что даже какая-то безымянная группировка смогла об этом узнать, — Хочешь сказать, кто-то из наших докладывает левой группировке о всех передвижениях членов анклава? И именно этот «кто-то» рассказал, где и когда будет находиться Шуга?       — Бинго, — Джин показательно бьет по столу, — Есть предположения, кто это может быть?       Тэхен поджимает губы и, откинувшись на спинку стула, прикрывает глаза. Он с самого начала думал, что в их рядах оказался шпион. В темном районе это распространенное явление наряду с убийствами и насилием. За последние месяцы к ним прибыло несколько новичков, но все они были неоднократно проверены, но как тогда объяснить утечку информации? И кто в действительности за этим стоит?       » — Вантэ, — голос из-за двери прозвучал быстрее, чем она с грохотом распахнулась, — Шуга сбежал!       По всему административному дому ревел сигнал о тревоге. В проеме стоял запыхавшийся Арэм, еще несколько человек, чьи силуэты мелькали красным от сигнальных фонарей коридора, можно было разглядеть за его спиной. Видок у них был совсем не лучше. Тэхен скривился, потирая переносицу. Он знал, что так будет. Это было неминуемо.       — Уже выяснили, куда он сбежал? — голос звучал отстраненно, и только близкие Тэхену люди смогли бы услышать, сколько неприкрытой боли было спрятано в этом вопросе.       Арэм перевел дыхание и тактично прикрыл двери кабинета, оставляя взбудораженных напарников в одиночестве разрывающегося от рева коридора.       — Он угнал мотоцикл и, судя по показаниям покалеченного Алекса, поехал в сторону стены, — Арэм был напуган, это чувствовалось через его дрожащий голос, — Что делать?       — А отцу? Отцу доложили?       — Сообщение в пути. До соседнего анклава двадцать минут на машине.       Тэхен нервно потер подбородок, прикрыв глаза. Он знал, что так будет. Знал же, но все равно позволил подобному случиться. «Юнги, я… Тебе лучше покинуть третий анклав, лучше вернуться к матери» — сказал он ему вчера поздно ночью. Он не видел выражение его лица, но, кажется, сигарета, которую тот держал между пальцев, безустанно дрожала. Юнги ничего ему не сказал, пряча глаза под смолью черных волос, а Тэхен не стал продолжать разговор. Вероятно, к тому моменту Юнги уже все знал. Знал, что он, Тэхен, первый раз трахнул Чонгука несколькими часами ранее, знал, что Чонгук глубоко влюблен. Наверное, он виделся с Чонгуком, именно поэтому тогда, в спальне, помимо насыщенного аромата клубники, был едва различимый запах сигарет. Слова были не нужны, да и сам Тэхен не знал, как объяснить свой поступок. Отец хотел позвать на помощь Намджуна, а он не хотел отдавать Чонгука, не хотел, чтобы чужие руки касались этого мальчишки, а сам Чонгук, извиваясь на кровати, так слезно кричал «Хен, хен… Помоги мне, хен», что у него просто не осталось выбора. Правильно ли он поступил?       — Я не знаю… — дрожащим голосом прошептал Тэхен, — Я не знаю, что делать… Я запутался.       — Ты же понимаешь, что для него это билет в один конец? — спустя какое-то время нарушил рев сирены голос Намджуна. Тэхен посмотрел на него из-под прикрытых век. В красном свете сигнальных фонарей его лицо выглядело суровым, и он ждал ответа.       — Да, но… но мы ничего не можем сделать, — сухо ответил Тэхен, — Остается только ждать.       Правильно ли он поступал? Он знал, что так будет, знал, что Юнги выкинет что-то подобное, но все равно бросил его, выбрал Чонгука. Не равносильно ли это приказу совершить самоубийство? Если Юнги не вернется, его руки навсегда окажутся запачканы кровью, которую невозможно будет смыть.»       — Вантэ, ты слушаешь? — Джин осторожно наклоняется через весь стол и машет рукой перед поплывшим взглядом лидера анклава. Тэхен дергается, будто только что очнулся от глубокого страшного сна, и смотрит в ответ. Его глаза все еще заволочены туманом прошлого, а мысли все это время явно гуляли не там, где надо.       — Я… — Тэхен потер переносицу, — Слушаю…       Рядом с Джином откуда-то уже стояли его люди и презрительно смотрели на него в свете тусклой лампы.       — Я спросил, где твой белобрысый дружок? Если данные верны, и этим херам действительно нужен он, то лучше бы ему быть здесь. Парни только что сообщили, что несколько машин с вооруженными людьми направились в сторону седьмого анклава.       — Твою мать! — Тэхен, услышав это, моментально подрывается с места. Какой же он идиот. Дурацкие привычки. Он, интуитивно игнорируя факт изгнания Юнги, совсем позабыл о том, что того сейчас нет в третьем анклаве. Он сейчас в седьмом. — Джин…       Договорить ему не дает внезапный рев сирены. Комната погружается в цвет крови, и уши каждого, что находится в административном доме, сворачиваются в трубочку. Тэхен щурится от неприятных ощущений и едва успевает взглядом уловить окрашенные в красный фигуры Джина и его напарников, как дверь в зал распахивается, и внутрь вбегает запыхавшийся Намджун. Эта картина смутно кажется Тэхену знакомой, и сердце в груди сжимается от боли.       — Вантэ, Чонгук сбежал!       Кажется, за спиной Намджуна снова толпа перепуганных красных силуэтов, Тэхен точно не видит. Перед глазами все плывет, красный медленно заливает глаза, а виски пульсируют от боли. Чонгук сбежал. История повторяется. Почему от него все всегда сбегают? Может, его удел действительно состоит в том, чтобы всю жизнь провести в одиночестве?       — Куда он сбежал? — голос Тэхена звучит хрипло. Он инстинктивно тянется к кобуре на поясе под джинсовкой, все еще пахнущей клубникой. — Говори! — его голос срывается на крик.       — Беременная девчонка рассказала ему, что Шуга в седьмом анклаве, и…       — Твою мать! — по залу наряду с ревом сирены проносится крик Тэхена. Он стучит по столу. Один, второй раз. Дерево нещадно трещит под его кулаками. Намджун, не в силах смотреть на это, аккуратно подходит, чтобы успокоить, но Тэхен внезапно останавливается. Лишь только его тяжелое дыхание становится едва слышно через не утихающий гул.       — Кто-то еще покидал территорию третьего анклава за последние пару часов? — его голос звучит уверенно. Намджун от шока распахивает глаза, Джин все это время просто молча за всем наблюдает.       — Нет, но… — он делает паузу, поджимая губы, — Чонгук поехал туда не один.       — Кто с ним поехал?       — Парнишка с группы снабжения, Хек.       Тэхен поднимает голову и натыкается на несколько пар внимательных глаз. Джин молча смотрит на него, не моргая, и, кажется, понимая, что к чему. Парни по обе его стороны напрягаются.       — Вызывай наряды с ближайших анклавов, — обращается Тэхен к Намджуну, поправляя джинсовку и уверенным шагом направляясь в сторону коридора. Намджун послушно шагает следом, — Пусть собирают всех, кто способен держать в руках оружие, и отправляются в седьмой анклав. Джин, — он на ходу оборачивается к нему, — Спасибо за информацию.       — Не будешь уговаривать меня поучаствовать?       — Я тебя знаю, ты не пойдешь на подобное.       — Но понаблюдать за ситуацией я могу.       Тэхен на это заявление хмыкает. В коридоре едва можно что-то различить. Толпа людей, стоящая прямо за дверью, в ужасе разбежалась, стоило им только выйти из зала собраний.       — Что… Что происходит? — Намджун теряется, не понимая сути разговора и поспешно следуя за лидером анклава, — Зачем столько людей?       — Мы нашли шпиона.

      ***

      Холодный ветер ворошит черные волосы и приятно щекочет открытую шею. Чонгук жмурится, смаргивая выступившие слезы, и спустя несколько секунд темноты открывает глаза. Восход едва пробивается через потрепанные временем здания, лишь редкие лучи этого холодного утреннего солнца слепят. Чонгук крепче прижимается к сидящему впереди альфе, по привычке хочет уткнуться носом в спину, но вспоминает, что с ним не тот человек. Совсем не тот.       От мыслей о Тэхене ему сразу становится дурно. Он смел обманывать его все это время, вешать лапшу на уши, а он, дурак, поверил в его россказни о том, что Юнги занят. Этот ублюдок вышвырнул Юнги, заставил его вернуться туда, куда он никогда не хотел возвращаться. Пусть Чонгук не знает причин, по которым тот не любил седьмой анклав, но он уверен — если они есть, то не стоит их недооценивать. Как после этого он все еще может чувствовать что-то по отношению к Тэхену? И почему душа так сильно болит?       — Ты молчишь, может, уже не хочешь ехать? — из мыслей его вырывает громкий голос Хека, едва пробивающийся сквозь шум ветра. — Давай лучше развернемся и прокатимся до гор? Там есть отличное место, откуда хорошо видно стену.       Чонгук ничего не отвечает. Все его мысли снова, сколько бы он не упирался, возвращаются к Тэхену. Тот чертов обрыв. Он уже был там однажды вместе с этим ублюдком. Тогда его слова были такими жестокими, но руки такими мягкими и теплыми. Он прятал его лицо, прижимал к себе и никому не хотел отдавать. И сколько раз этими же руками он убивал людей? Что еще он делал этими грязными руками?       — Не молчи, — выкрикивает Хек, смотря на него внимательно через маленькое зеркало заднего вида, — Давай не поедем, ты плохо выглядишь.       — Ты поехал со мной для того, чтобы капать мне на мозги? — не выдерживает и отвечает раздраженно Чонгук, — Если и дальше будешь нести хуйню, высаживайся и пиздуй обратно на своих двоих.       Больше Хек ничего не говорил. Чонгук изредка поглядывал на него в зеркало и, иногда, натыкался на ответный взгляд карих глаз. Ему было без разницы, что думает этот парень. В первую встречу он знатно вдарил ему за подкаты, может, тот все еще лелеял мечту как-нибудь засунуть ему лицо между ног, поэтому помогал? Это вполне вероятно и, если бы не чертовы принципы, Чонгук, возможно, чисто из благодарности дал бы ему. Но, как ни странно, он чувствовал спокойствие, пока хотя бы один человек находится на его стороне…       Задремавший на чужой спине Чонгук резко разлепляет веки. Он чувствует, как мотоцикл замедляет свое движение и, в конце концов, совсем останавливается. Солнце уже находится выше. Вокруг ни души, лишь полуразвалившиеся дома, лес где-то за ними по обе стороны от главной дороги.       — Почему мы остановились? — раздраженно спрашивает Чонгук, опуская ноги на мокрый после ночного дождя асфальт. Может, парень действительно настолько прыткий в своих желаниях, что не прочь попытаться взять его силой где-нибудь здесь, где вокруг никого нет?       Хек аккуратно снимает шлем и вешает его на ручку мотоцикла. Чонгук внимательно следит за каждым его движением, а его руки постепенно отпускают чужую талию, в конце концов, совсем повиснув вдоль тела. Альфа слезает с сидушки, ставит подножку, и протягивает Чонгуку руку.       — Слезай.       — Может, мне тебе в рожу лучше дать? Какого хрена творишь?       — Тебе плохо, я же это вижу, поэтому, пожалуйста, слезай.       Чонгук на это фыркает и скрещивает руки на груди, как бы невзначай высматривая свое отражение в маленьком зеркальце. Он действительно выглядит худо: побледневшее осунувшееся лицо, сухие губы и зеленоватый оттенок на щеках, — но признавать этого он не собирается. Чувствует он себя вполне нормально.       — Оставайся-ка тогда здесь, — сквозь натянувшуюся улыбку говорит Чонгук и быстро, пока альфа не успел среагировать, перепрыгивает на место водителя, хватаясь за руль. От резкого движения голова его простреливает болью, перед глазами начинает плыть, а к горлу подступает тошнота. Он теряет баланс, слабо стонет и почти ложится на бензобак, но руки Хека хватают его поперек живота, придерживая.       — Почему ты такой… — вздыхает Хек и на несколько секунд застывает, будто что-то почувствовав, — …упрямый…?       — Что ты там несешь? — стонет Чонгук в ответ и кривится, проглатывая собственную рвоту.       — У тебя стресс, а ты помчался куда-то, сломя голову. Давай вернемся.       — Нет, — голос ломается, — Я не хочу возвращаться… — из глаз Чонгука вырываются предательские слезы, но он смаргивает их, — Я хочу увидеть Юнги и извиниться перед ним…       — Ты должен понимать, что тебя не должно там быть, — про себя раздраженно шепчет Хек, но Чонгук не слышит его, продолжая лить слезы на руль мотоцикла.       — Я все равно хочу… Навсегда останусь с Юнги и никогда в жизни больше не увижу его ублюдскую рожу.       Хек на это молчит и пустым взглядом смотрит вдаль, поглаживая его живот и спину одновременно. Не нужно быть супер умным, чтобы понять, о ком говорит омега.       — Хочешь уйти из анклава?       — Что? — Чонгук поднимает голову и смотрит покрасневшими глазами на альфу.       — Я говорю, что мог бы помочь тебе уйти из анклава. Заманчивое предложение, не правда ли?       На какое-то время между ними повисает тишина. Где-то на заднем фоне чирикают птицы, и слышится гул далеких электростанций. Чонгук моргает пару раз и отводит взгляд в сторону. Смотреть в глаза человека, предложившего ему это, не хотелось. Он ведь так ненавидит анклав, ненавидит Тэхена, но, почему-то, не может посмотреть в ответ с уверенностью во взгляде. Что-то мешает ему принять решение.       — Давай сначала приедем в седьмой анклав, а потом… — он запинается, прокашливаясь, — А потом уже поговорим об этом.       — Все-таки едем?       Ответа не следует. Незачем было спрашивать. Чонгук уже все решил.       Хек аккуратно перекидывает ногу, садится на место водителя и надевает шлем. Чонгук молча кладет ему руки на пояс, на этот раз более сдержано и отстраненно, будто человек, сидящий впереди, вдруг из друга превратился в простого знакомого, и мотоцикл заводится.       — Пообещай мне кое-что, — тихо говорит Хек, пока они еще не тронулись с места. Чонгук недовольно бурчит что-то себе под нос, но едва заметно кивает. — Не отходи от меня далеко.       — Ладно. — повисает в воздухе, и мотоцикл с ревом мотора трогается, поднимая за собой пыль. Чонгук так и не понял, что имел в виду альфа, да и зачем ему понимать?       Он скоро увидится с Юнги — это самое главное.

      ***

      «Юнги было семнадцать, когда он впервые всерьез подумал покинуть родной дом. Тогда он впервые встретил своего истинного. Чувства, что наполнили его в тот момент, он никогда не забудет. Эйфория переполняла легкие, мир вокруг перестал иметь значение. Тэхен, держа в руках автомат, смотрел на него, не мигая, и Юнги понимал, что он испытывает что-то похожее. Ему, наконец-то, стало легче дышать, а большие темные глаза Тэхена продолжали безотрывно смотреть на него. Это было неописуемо и так контрастно по сравнению с тем миром, в котором они живут. «Так вот она какая, эта ваша истинность» — та сказка, которую ему читала на ночь мама, сказка, ставшая реальностью. Но она, такая прекрасная, закончилась, не успев начаться. Юнги надеялся, что его кошмару, где он под одной крышей с чудовищем, давшим ему жизнь, пришел конец, но Тэхен лишь холодно сказал «останься здесь, я буду навещать тебя». И без того хрупкий и растерзанный мир Юнги пошатнулся, но он был твердо убежден, что Тэхену рядом нужен тот, кто сможет постоять за себя и защитить его в случае опасности, поэтому не переставал верить, что однажды сможет уйти отсюда.       Тэхен навещал его, как и обещал, стабильно два-три раза в месяц. В эти моменты Юнги забывал обо всем: о Робе, о своем погибшем ребенке, о котором так и не решился ему рассказать, и о женщине, что когда-то читала ему любимую сказку на ночь. Он чувствовал, что погружается в мир, в котором не было места боли и отчаянью. В нем был лишь он и его теплые большие руки. Тэхен обучил его рукопашному бою и как правильно держать пистолет. Показал каково это, когда обнимают с нежностью, будто в руках самое ценное, что есть в этом мире, и как занимаются любовью, когда по-настоящему любят. Тэхен стал для него надеждой, теплотой и новым миром. Тем самым миром, про который он грезил, когда был ребенком.       Отсутствие Тэхена на протяжении целых двух месяцев заставило осознать — Юнги привык к Тэхену и просто так оставаться здесь в одиночестве был не намерен. Он был готов к миру, который их окружал, готов был сделать свой первый шаг вперед. Так он оказался в третьем анклаве, в месте, где, по слухам, были лишь те, кто может за себя постоять. Юнги был уверен в себе, в своем желании быть с Тэхеном и найти здесь новое место, которое можно будет смело назвать своим домом. Именно там он увидел смеющегося теплого Тэхена и его яркие от счастья глаза и увидел того, на кого он такими глазами смотрит. Мальчик-подросток, мальчик-омега с кроличьей улыбкой и большими звёздными глазами. «Останься здесь, я буду навещать тебя» — заиграло в памяти, и Юнги, почему-то, с болью в сердце вспомнил любимую сказку.       Так вот она какая, эта ваша истинность.»       Чонгук стоит по ту сторону двери и не двигается. Его грудная клетка быстро вздымается, но Юнги не слышит его тяжелого дыхания. Он вообще больше ничего не слышит. Просто стоит со старой кастрюлей в руках, смотрит и поверить не может, какого хрена здесь делает этот дурак.       — Ты…       Он не успевает произнести и слова, как его сгребают в объятия. Кастрюля с грохотом падает на пол — хорошо, что пустая. Юнги чувствует родные теплые руки на своей спине, их силу и дыхание куда-то в шею. Теперь он отчетливо слышит его у своего уха, такое громкое и горячее. Руки сами тянутся в ответ, обнимают крепко-крепко, и он понять не может, что чувствует. Глаза сами по себе закрываются, губы начинают дрожать, а объятия Чонгука по-прежнему такие сильные и теплые. Юнги не может сдерживаться, жмурится, хрипит в плечо и чувствует, как щеки стягивает от соленых дорожек.       — Ты в порядке… — слышит он шепот Чонгука и понимает, что вот он — дом. Место, где люди переживают не о том, что чувствуют сами, а озабочены чувствами и эмоциями близких людей. Это не идет ни в какое сравнение с его матерью, которая ни на секунду не задумалась о его чувствах, когда взяла беззащитного малыша с только что перерезанной пуповиной и задушила своими собственными руками. Тогда она не думала о его чувствах, о том, что он хочет жить ради этого ребенка, хочет его любить. Она и сейчас не думала, так какого черта он должен называть это место своим домом? Его дом — третий анклав.       — Чонгук-а… — шепчет он, — Не обнимай так крепко, а то задушишь.

      ***

      Все это время Хек стоит у заросшего колодца, находящегося недалеко от центральной площади, и внимательно следит за дверьми дома, в который зашел Чонгук.       Солнце уже высоко. Это плохо. Ему неспокойно. Нервы бьют по вискам болью, а ноги дёргаются сами по себе.       — Не будет сигаретки? — обращается он к первому попавшемуся прохожему. Тот, в смешной оранжевой шапке, окидывает его презрительным взглядом. Было видно, что даже если бы у него были сигареты, он бы их не дал. Но мужчина все же для приличия хлопает себя по карманам несколько раз.       — Не будет… А ты не местный что ли? Я первый раз вижу твою рожу.       — Я из третьего. Приехал сюда по делам, — он видит, что на него смотрят с недоверием, поэтому добавляет, — Могу показать пропуск.       — Нет, — мужчина поправляет шапку и, будто специально, задевает в кобуре пистолет, — Такие рожи только в третьем анклаве и водятся…       Хек провожает уходящего долгим надменным взглядом, а потом сплевывает, скалясь.       — Кусок…       — Дяденька, — внезапно появившаяся маленькая девочка не дает ему выругаться, — Вы умеете делать лошадок?       — Я, по-твоему, резчик по дереву?       — Мой папа умеет делать лошадок…       — Ну так к нему и обращайся.       — Не могу, — девочка вздыхает, — Папочку застрелили.       Хек ничего не отвечает. В этом мире каждый терял кого-то: друзей, родителей, братьев или сестер, — если сочувствовать каждому, что у тебя останется? Теперь он не может посочувствовать даже этой маленькой девочке, которая, как и все в этом анклаве, скоро умрет. Нет, ему не жаль, это жизнь, это его работа, правда, только, почему-то, глаза все продолжают цепляться за дверь, в которую вошел Чонгук.       Он просто заберет его отсюда и уедет подальше от анклава, от этой гребаной группировки, которая скоро падет.       Осталось совсем чуть-чуть.