Кровь, секс, сахар и магия (Boku no Hero Academia)

      Изуку поднялся рано, но мать и Всемогущий уже встали раньше него. Они позавтракали в полной тишине, собранный багаж уже поджидал их у дверей. Учитель Аизава обещал заехать за ними в восемь, но ему казалось, что часы были настроены против него и шли предательски медленно, чтобы вывести его из себя. Наконец, он услышал, как перед домом паркуется машина. В дверь постучали. Когда Изуку открыл дверь, то увидел, что Аизава, как оказалось, приехал не один.       – Тодороки? – удивился Изуку.       Тот лишь улыбнулся:       – Доброе утро, Мидория.       Всемогущий и Инко вышли в прихожую и смерили Тодороки удивлёнными взглядами.       – Я уже пытался его отговорить. Надеюсь, у вас получится лучше, – признался учитель Аизава.       – Юный Тодороки… – начал было Всемогущий.       – Всемогущий, не надо. Просто не надо. Мой брат в Тартаре. Всё из-за неё. Дайске защищал меня от отца годами, а теперь он… у меня полное право быть там, – заявил Шото.       Каково это было – взвалить на свои плечи такую ответственность? Всемогущий делал всё, что можно было ожидать от героя и даже больше, но всё, о чём он мог думать, это люди, которых он подвёл. Порой Изуку ему сочувствовал.       – Ты в этом уверен? – спросила Инко.       – Кому-то нужно проследить, чтобы Мидория не натворил ничего безрассудного, – пошутил Тодороки.       – Если узнаешь, как это сделать, дай мне знать, – вздохнула мать.       – Инко… – протянул Всемогущий.       – Он пойдёт за нами пешком, если придётся. По крайней мере, так с ними будут взрослые, – сказала Инко.       Пока они загружались в машину, которую учитель Аизава арендовал для поездки, мать позвонила сестре Тодороки, чтобы сообщить ей, где он находится и чем занимается. Когда Мидория и Тодороки забирали последние сумки, Тодороки бросил на него гневный взгляд.       – Я предупреждал: не вздумай наебать меня с этим, – шепнул Тодороки.       Он взял последнюю сумку и пошёл наружу, а Изуку долго смотрел ему вслед. Наконец, он последовал за ним на улицу.       Всемогущий сел за руль. Учитель Аизава почти сразу же закемарил, когда Инко и Тодороки начали болтать. Изуку тем временем просматривал данные, которые Цукаучи собрал на приют мадам Икари, и пытался найти какую-то зацепку, почему Все за Одного хотел, чтобы он отправился туда.       Приют действовал тридцать лет, и хотя был объектом расследования четыре раза, ничего путного так и не нашли. Даже Цукаучи поехал взглянуть на него, и вернулся ни с чем. Многие из детей, выросших там, смогли оставить след в истории и некоторые даже стали героями. Все они превозносили приют. Список наград и похвал, которые получила мадам Икари, были подлиннее послужного списка Всемогущего. Многие злодеи также вышли из этого приюта, но это логически объясняли тем, что это был приют для детей злодеев. Некоторые из них слишком многое унаследовали от своих родителей. Даже мадам Икари не могла спасти всех.       Изуку тяжело вздохнул.       По всему выходило, что мадам Икари была святой при жизни. Прямо пожилая женская версия Киришимы. Почему Все за Одного хотел, чтобы он встретился с ней? Здесь была скрыта какая-то ловушка. Или может быть, она была даже ближе, чем он осознавал.       Изуку украдкой взглянул на Тодороки.       Его черты лица стали суровее. Холоднее. Он был всё меньше похож на Даби и всё больше на Старателя.       Даже если он сможет спасти Химико от самой себя, сможет ли он защитить её от врагов, которых она нажила?       Дорога до приюта была долгой, и им пришлось остановиться в гостинице на ночь. Когда солнце начало садиться, сменивший Всемогущего Аизава припарковался у первой же гостиницы, которую увидел. У очень дорогой гостиницы. Всемогущий, учитель Аизава и Тодороки вышли из машины, пока Изуку и его мать с ужасом взирали на гостиницу.       – Вы собираетесь заночевать в машине? – спросил учитель Аизава.       – Да просто… может, нам стоит поискать ещё, – неуверенно произнесла Инко.       – Почему? Что не так с этой? – удивился Всемогущий.       – Я знаю, что она немного похуже той, к которой мы привыкли, но нам придётся остановиться тут на одну ночь, – сказал Тодороки.       Изуку и его мать переглянулись. Остановиться здесь на ночь стоило больше, чем месячная квартплата в их старом доме. Эти… эти люди вообще понимали, как работают деньги?       – Я… думаю, мы оплатим счёт, – сказала Инко.       – Вздор. Я заплачу за всех, – решился Всемогущий.       – Нам… нам стоит хотя бы взять общую комнату, – отчаянно взмолилась она.       – Я сплю один, – отрезал Аизава.       – Я буду вместе с Мидорией, – добавил Тодороки.       Изуку с матерью пошли с ними к стойке регистрации, и он с нарастающим ужасом наблюдал, как Всемогущий, не колеблясь, выложил самую крупную сумму денег, которую они с ней видели в жизни. Значит, вот каково быть богатым? Изуку подозревал, что он никогда не станет богатым. Даже если он заработает больше денег, чем сможет потратить за свою жизнь, он так и останется бедняком с горой денег.       Поужинав в ресторане гостиницы, они направились в свои комнаты. Когда он добрался до комнаты, которую делил с Тодороки, тот запрыгнул на свою кровать и сложил руки за головой. Изуку стоял в дверях, боясь сломать что-нибудь, и не двигался с места.       – Почему ты так нервничаешь? Тут не так дорого, – попытался успокоить его Тодороки,       Изуку посморщился. После каждого его дня рождения ему с матерью приходилось неделю питаться лапшой быстрого приготовления, просто чтобы свести концы с концами.       – Да просто… я никогда раньше этого не делал, – признался Изуку.       – Правда? Я люблю гостиницы. Когда я был маленьким, мать часто водила меня в отели переночевать, – сказал Тодороки, а затем вздохнул. – Потом… я понял, почему мы это делали. И всё же, это было весело. Особенно, когда там были сестра и Дайске.       Изуку, наконец, набрался храбрости и сел на кровать.       – Ты уже ходил с ним повидаться?       – Нет. И что я должен ему сказать? Он… Дайске мёртв. Тога убила его, – безжизненным голосом сказал Шото.       Изуку почесал шрам на своей щеке.       – Ты собираешься её убить?       На кончиках пальцев Тодороки заплясали языки пламени, и Изуку почувствовал укол зависти. Он и сам мог бы так делать. Он и был способен так делать, и всё ещё мог бы, кабы не Все за Одного.       Была бы его огненная причуда сильнее, чем у Тодороки?       – Каково тебе было ударить Бакуго? – спросил Тодороки, любуясь пламенем.       – Я… это…       – Приятно. Нет. Не приятно. Ты слишком добрый для этого, но тебе необходимо было это сделать. Когда кто-то делает тебе так больно, ты должен причинить боль в ответ, – сказал он.       – Я жалею, что сделал это… – вздохнул Мидория.       – Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал, – произнёс Тодороки.       Изуку вспомнил о том, какой взгляд был у его матери, когда он изготовился пробить своим кулаком грудь Даби. Разочарование Всемогущего и учителя Аизавы, когда он сорвался на Бакуго. И… слёзы Цу, когда он прошептал чужое имя в самый неподходящий момент.       – Нет. Это не так.       – Я мог бы спасти свою семью, если бы что-то сделал. Я больше не буду протирать жопу, – сказал Шото.       – Я… я не позволю тебе навредить ей, – твёрдо заявил Изуку.       Тодороки потушил своё пламя и посмотрел на него.       – Это было предупреждение? Или вызов? – строго спросил он.       – Месть не сможет ничего исправить, – тихо сказал Изуку.       Тодороки поднялся и подошёл к нему. Он был выше Бакуго и намного мускулистее. Шрам на его лице по большей части придавал ему благородный вид, но когда он злился… он превращал его лицо в нечто устрашающее. Как Изуку мог убедить Тодороки отпустить свой гнев, когда сам едва мог сдержать свой собственный?       – Почему ты так на ней помешан?       – Она спасла мне жизнь…       – И разве это полностью её оправдывает? Что накачала тебя? Использовала тебя? Врала тебе? За то, что сделала с Дайске? – сказал Тодороки и обнажил зубы: – Она просто хочет, чтобы ты убил её.       – Никто не хочет умирать. Люди лишь хотят, чтобы боль прекратилась, – произнёс Изуку и встал, чтобы Тодороки не мог смотреть на него сверху вниз: – Я… я знаю, каково это. Ты… заключён в тёмной комнате. Душно. Как будто… тебя погребли заживо. Ты сделаешь всё, чтобы сбежать.       У Тодороки больше не было сил встретить его взгляд. Он отвернулся и начал расчёсывать свой шрам, как будто пытался содрать с него кожу.       – Она… она могла попросить о помощи. Сказать кому-то. Кому угодно!       Ногти Тодороки вонзились так глубоко, что на обожжённой коже выступила кровь.       – Если… если бы она сказала что-то вместо… ничего из этого бы не случилось!       Изуку обнял его.       – Это не твоя вина.       Шото понемногу успокоился. Они стояли так достаточно долго.       – Поцелуй его. Лучше шанса и не найти, – сказал Агро из глубины сознания Изуку.       «Отъебись», – ответил Изуку.       В ответ Агро лишь расхохотался.       Спустя какое-то время Тодороки оттолкнул его и огляделся.       – Ты это слышал?       – Слышал что? – спросил Изуку, но вскоре и сам услышал.       Скрип кровати. Он раздавался из комнаты матери и Всемогущего.       Нет!       – Что это такое? – сказал Тодороки, и тут осознание осенило его.       Лицо Тодороки покраснело и стало одного цвета с левой половиной его волос.       – Они… они правда?..       Изуку не удосужил его ответом и надел ботинки.       – Пойду подышу свежим воздухом…       – Я тоже пойду, – согласился Шото и выскочил из номера даже быстрее Изуку.       В коридоре они наткнулись на учителя Аизаву, и прошли мимо, не встречаясь с ним взглядом и не произнося ни слова. Когда они оказались на улице, Тодороки расхохотался.       – О, Господи! Это… думаю, мне до конца жизни будут снится кошмары.       – Кошмары? Я вынужден слушать это каждую ночь с тех пор, как переехал к Всемогущему, – пожаловался Изуку.       – Бедняжка. По крайней мере, искра в них есть.       – Не… не смей строить тут из себя Шинсо.       Они гуляли около часа, решив, что к тому времени будет безопасно вернуться. Они ошибались. На следующий день Изуку пришлось вытерпеть самую неловкую поездку на автомобиле в своей жизни. Мать и Всемогущий были слишком счастливыми, чтобы заметить, как неудобно было остальным. Изуку пытался загрузить себя форумами и блогами, но у него пропал сигнал на телефоне. После четырёх самых длинных часов в жизни Изуку он, наконец, увидел приют мадам Икари.       Приют был построен на краю горы, и был настолько большим, что вместил бы в себя небольшую деревню. Это был маленький островок цивилизации посреди моря из деревьев. Он выглядел красивым. Мирным. Извилистая горная дорога привела их к железным воротам. Всемогущий опустил боковое стекло, чтобы сказать в микрофон:       – Мадам Икари? Это Тошинори Яги. Мы говорили по телефону.       – Да. Я помню. Я ждала вас, проезжайте, – сказал голос из домофона.       Железные ворота открылись, и Всемогущий заехал внутрь.       Дети из приюта играли с водяными пистолетами на дворе. Дети подождали, пока они выйдут из машины, и обстреляли их водой. Только Инко смогла остаться сухой, спрятавшись за спину Всемогущего.       – Ну хватит. Этого достаточно. Наши гости не для того сюда приехали, чтобы промокнуть.       Мадам Икари вышла из приюта, неся с собой полотенца. Она заправляла приютом с основания, что означало, что ей минимум пятьдесят, но по ней такого нельзя было сказать. В её чёрных волосах была лишь одна седая прядь, а её кожа была мягкой, не считая морщинок под тёмными глазами. У неё была походка, как у бегуна, и худощавое телосложение, которое не могло скрыть чёрное платье и белый передник.       – Прости нас, мама, – в один голос сказали дети.       – Вам не передо мной надо извиниться, – заметила мадам Икари.       Дети повернулись к гостям и склонили головы.       – Простите.       Инко лишь улыбнулась:       – Это всего лишь вода.       Учитель Аизава не выглядел таким же великодушным, начав неистово сушить свои растрёпанные волосы. Дети, избежав нагоняя, немедленно окружили Всемогущего и Тодороки.       – Почему ты так выглядишь? Ты болеешь?       – Что случилось с твоим лицом?       – Ты красишь свои волосы?       – Оставьте их в покое, – скомандовала мадам Икари, и дети тут же попятились. – Наши гости проделали долгий путь, и наверняка устали. Наверное, было бы лучше продолжить внутри. Чаю?       – Если Вас не затруднит, – согласился Всемогущий.       – Да что Вы. Не каждый день у нас бывают знаменитости, – отмахнулась мадам Икари.       Дети продолжили играть, а мадам Икари пригласила их внутрь. Стены приюта были увешаны детскими рисунками, коридоры были залиты светом. Как злодеи вроде Стейна или Томуры выйти из этого места? Когда они дошли до кухни, Икари тут же ринулась готовить чай.       – Прошу прощения, что сразу не представилась. Асуна Икари. Приятно с вами познакомиться.       – Опять же, я Тоши…       – Я прекрасно знаю, кто Вы, Всемогущий. Дети Вас обожают. Может, ещё потом с ними поболтаете, – улыбнулась мадам Икари, а затем обратилась к учителю Аизаве: – И Вы тоже, Сотриголова.       – Да я не особо… – застеснялся Аизава.       – Ну конечно, – согласился Всемогущий. – Это часть работы, мэм.       – Чудно, – сказала мадам Икари и улыбнулась Инко: – У нас новые лица.       – Инко Мидория, – представилась та, и мадам Икари покачала головой.       – Вы тоже герой?       – Просто мать-одиночка.       – Нет ничего более героического. Может, потом поделимся советами.       – Я с удовольствием, – согласилась Инко.       – Рада слышать, – отозвалась мадам Икари и повернулась к Тодороки: – А ты у нас… Шото Тодороки. Я слышала, что случилось с твоей матерью. Ужасно, когда женщина так обращается со своими детьми.       Тодороки дёрнулся, как будто мадам Икари отвесила ему пощёчину.       – Ой, прошу прощения. Я не хотела… – извинилась мадам Икари.       – Нет. Это… Вы… всё в порядке, – заверил её он.       – Нет. Не в порядке. Пусть взрослые берут ответственность за свои провалы, – заявила Икари, а затем улыбнулась Изуку: – Изуку Мидория. Человек года. Видела клип, где ты ударяешь Все за Одного. Неплохое представление, молодой человек.       Изуку зарделся и отвернулся:       – Да ничего такого…       – Как скромно. Твоя мать вырастила достойного человека, – похвалила его она.       Чайник засвистел, и мадам Икари разлила им всем чаю.       – У вас есть вопросы, я права? – спросила она.       – Это насчёт Химико… Тоги, – сказал Изуку.       – Ах, да. Бедная, запутавшаяся Тога. Она всё ещё думает, что я монстр? – поинтересовалась мадам Икари.       – Любая информация, которая у Вас есть на неё, будет полезной, – сказал Всемогущий.       – У меня не так много информации. Я уже рассказала полиции то немногое, что я знаю, – ответила мадам Икари.       – Все за Одного не сказал бы нам явиться сюда, будь это не так, – сухо заметил Изуку.       – Какой хороший чай, – сказал Тодороки.       – Спасибо, милый, – улыбнулась мадам Икари и затихла на мгновение: – Думаю, я знаю, почему Все за Одного послал вас сюда.       – Правда? – оживился Изуку.       – О да. Вы не поверите, как раздражающе бывает играть няньку для столетнего человека.       – Что?!       Мадам Икари пригубила чай.       – Я годами помогала ему в благодарность за то, что он дал мне причуду. Ну, знаете… Обычную работу. Тренировала для него злодеев. Ломала их для него, чтобы он мог строить из себя их спасителя. Давала ему детей, чтобы использовать их как Ному.       Икари усмехнулась самой себе и посмотрела на Всемогущего.       – Он сам привёл ко мне Томуру. А Все за Одного сказал тебе, что Томура был внуком твоей любимой наставницы? Должен был сказать. Сломай мальчика, сказал он мне. Сделай ему так больно, как никому не было. И я это сделала.       Тодороки выронил и разбил свою чашку. Икари с раздражением посмотрела на осколки.       – Это была дорогая чашка, молодой человек. В любом случае, Все за Одного любил играть в игры, пытаясь захватить мир или ещё чего в этом роде. Я? Меня прекрасно устраивает править им. Даже когда мои дети покидают гнездо, они не забывают свою маму.       Инко побледнела. Всемогущий и учитель Аизава переглянулись. Затем Аизава поднялся и натянул лоскуты одежды.       – Хотите по-хорошему или по-плохому? – спросил он.       Икари, казалось, всерьёз над этим задумалась.       – Никак. Я сделаю по-своему. Можешь перестать на меня пялиться, если хочешь, Сотриголова. Вода, которой вас обрызгали дети, содержит подавитель причуд. Большое за это спасибо Восьми Заветам. Надеюсь, вы не против, если я перемолвлюсь словечком с молодыми людьми?       Инко, Всемогущий и Аизава упали на пол. Их лица исказил слепой ужас, когда они начали схватку с невидимыми демонами.       Изуку схватил со стола вилку и попытался уколоть Икари.       Вилка упала на пол… вместе с рукой Изуку. Когда Тодороки попытался ударить Икари, все его конечности оторвало, и он рухнул на пол, дрыгая культяпками. Прежде, чем он успел закричать, его губы срослись вместе.       – Тодороки! – вскрикнул Изуку и бросился было к нему на помощь…       Что-то скрутило его живот. Он… он не мог вздохнуть! Было больно! Желчь подступила к горлу, и Изуку вырвало. У него во рту были пауки. Они падали с его губ и заползали ему на лицо, впиваясь зубами в кожу. Заползали в глаза. Их яд сделал его кожу тёмной и морщинистой. Изуку попытался закричать, но его язык для этого слишком распух. Он пытался выплюнуть и выблевать пауков, но их было слишком много.       Икари… изменилась. Обычная женщина исчезла, и дьявольская сороконожка заполнила собой кухню. Она обвилась вокруг Изуку и начала душить его.       – Что… что ты сделала? – смог выговорить Изуку со своим распухшим языком.       – Твоя мать и учителя сейчас переживают свои самые худшие кошмары. Просто, чтобы у нас было время наедине, – сказала сороконожка и посмотрела на них с Тодороки: – Дети героев номер один и два… здесь. Со мной. Порой Все за Одного… доставляет.       Сороконожка проглотила Тодороки, а затем уползла с кухни, таща Изуку с собой.       – Куда… ты нас… тащишь?       – Не бойся. Тебе нужно немного времени подумать. Вам обоим. К счастью, у меня как раз есть для этого комната.       Не всё в приюте было тёплым, ярким и наполненным светом. Под полом был холодный, тёмный мир, который, казалось, уходил в никуда. Мир под приютом был больше мира наверху.       – Слышала от Все за Одного, что ты родился беспричудным. Наверное, ужасно было расти таким. Мне вот было. В те годы всё было намного хуже. Когда я услышала о человеке, который мог давать и забирать причуды, я поняла, что должна найти его.       Сороконожка усмехнулась.       – Как впечатляюще выглядел Все за Одного, когда я была юной и невинной… Очарование продлилось недолго. И всё же я слишком многим ему обязана, чтобы просто бросить. Ты-то должен понять, Мидория. Кем бы ты был без Всемогущего?       Чем глубже они спускались, тем темнее становилось. Воздух был таким холодным, что Изуку было трудно дышать.       – Жаль, что мы познакомились вот так. Думаю, мы могли бы стать хорошими друзьями. У нас так много общего. Мы оба пробились наверх в мире, который убил бы нас при возможности. Потому что мы совершили наихудшее преступление. Мы родились беспричудными уродами…       Прежде, чем стать приютом, здание было отелем. А до того, как оно стало отелем, оно было больницей. А в каждой больнице был морг.       Морг осветил ядовито-зелёный свет. Стены были украшены маленькими стальными дверцами, скрывающими холодильные камеры. Сороконожка открыла две камеры и выдвинула из них два гроба, а затем выплюнула лишённого конечностей Тодороки. Она подняла Изуку на холодный металлический стол и привязал его к нему. Затем она проделала то же самое с Тодороки.       – Не хочешь узнать, как работает моя причуда? – спросила сороконожка.       Изуку мог только кивнуть. Ему нужно было время. Время подумать. Время, чтобы подоспела помощь. Время для… чего-нибудь! Чего угодно!       – Всё, о чём я подумаю, становится реальностью. Если подопытный боится, моя мощь становится больше. Я называю её «Страшная сказка», – поведала ему сороконожка и заглянула в холодильную камеру: – Там, внутри… часы становятся годами. Одна ночь целой жизнью. У тебя будет всё время, чтобы подумать. У вас обоих.       Изуку был помещён в холодильную камеру, и дверь захлопнулась за ним. В темноте компанию Изуку могли составить лишь его крики. И пауки.