Кровь, секс, сахар и магия (Boku no Hero Academia)

      Курогири сидел у кровати бывшего главы Восьми Заветов, попивая чай и читая «Сердце» Нацуме Сосеки. Что же такое тронуло его в этой книге, что он возвращался к ней каждые несколько лет?       Наконец, дон зашевелился и открыл глаза. Курогири улыбнулся и поставил чашку.       – Доброе утро, сэр. Не пытайтесь двигаться. Вы провели больше года в искусственной коме и всё ещё очень слабы.       Дон был старым и слабым, но он всё равно был якудзой, пережившим чистки Все за Одного. Старый ублюдок был достаточно крепким и не собирался сыграть в ящик. Курогири не почувствовал в нём страха. Только растерянность и раздражение. Даже сейчас его мысли были ясными.       – Кто… ты такой. И где… Чисаки?       – Куда делись мои манеры? Меня зовут Курогири. Я действующий лидер Альянса Злодеев. Что до господина Чисаки… в настоящее время он в камере в Тартаре.       Дон смог сесть на кровати.       – Что… случилось? Эри? Где моя… внучка?       – В порядке и с нами. Прежде, чем увидеться с ней, Вам нужно знать несколько вещей, – поведал Курогири. Он рассказал ему, как Оверхол предал его и что он сделал с Эри, чтобы создать свой подавитель причуд. Как Оверхол взорвал Томуру и оторвал руку Тоге. Улыбка закралась в его уста, когда он рассказывал, как Все за Одного отнял причуду у Оверхола и какому суровому избиению юный Мидория подверг его. Оверхол, наверное, считал попадание в Тартар благом, поскольку он защищал его от юного Мидории.       Рассказ смог восполнить пробел в виде года комы. Дон рухнул на подушку:       – Нет… Он… не посмел бы… Чисаки… он… Я доверял ему. Эри… я доверил ему Эри…       – Боюсь, среди воров нет понятия чести. Это подводит меня к следующему вопросу. Обе наши организации обескровлены, и нам нужно работать вместе, если мы хотим выжить. Вы используете остатки своего влияния, чтобы передать нам активы Восьми Заветов, – сказал Курогири.       – А если я откажусь… вы убьёте меня и Эри?       – Конечно, нет. Я очень привязался к девочке. Если Вы откажетесь, наши враги убьют нас всех. Это единственный способ обезопасить Эри.       Дон сделал вид, что задумался, но на самом деле он уже принял решение. Чего не сделаешь ради семьи?       – Я… я бы хотел сейчас увидеть свою внучку.       – Ну конечно. Эри. Он готов тебя увидеть, – позвал Курогири.       Дверь приоткрылась, и Эри заглянула внутрь.       – Дедушка?       Если в голове дона и были сомнения в предательстве Оверхола, вид шрамов на Эри, которые было не увидеть невооружённым взглядом, заглушил их. Старик был готов расплакаться.       – Эри… – выдохнул он.       Та подбежала и обняла его.       – Видишь? Говорила тебе, твой дедушка крепкий лысик.       В дверях стояла Тога. Дон взглянул на однорукую блондинку с крокодильей улыбкой и… поёжился. Курогири почувствовал себя уязвлённым. Как Тога могла вызывать столько страха у окружающих?       Эри улыбнулась Тоге:       – Её зовут Тога. Она мой… друг.       Дон выдавил из себя подобие улыбки:       – Друзья Эри – мои друзья.       – Рада это слышать. Я бы не хотела быть Вашим врагом, – сказала Химико.       Курогири присел на корточки перед Эри:       – Госпожа Эри, Ваш дедушка всё ещё очень слаб и нуждается в отдыхе. Почему бы не дать ему поспать?       – Хорошо… – ответила Эри и, немного поколебавшись, отстранилась от дона.       – Хорошая девочка, – похвалил её Курогири.       Химико похлопала Эри по спине.       – Пойдём. Посмотрим телек. Можешь взять пульт.       Эри кивнула и последовала за Тогой прочь из комнаты. Дон вздохнул с облегчением, когда Тога вышла за дверь.       – Кто… что это создание?       – Наша союзница, – сказал Курогири.       – Я не хочу, чтобы она была рядом с Эри.       – Поверьте мне, она была добрее к Эри, чем когда-либо был господин Чисаки. Мы никогда бы не смогли спасти Эри без неё.       Дон лишь вздохнул.       – От якудза мало что осталось, но… можете это забрать.       – Вы приняли мудрое решение, сэр.       – А какой у меня был выбор?       В дверь постучали, и в комнату вернулась Эри. Она выглядела… напуганной?       – Курогири? Что-то не так с Тогой. Изуку был в новостях, и… она…       – Прошу меня простить, сэр, – откланялся Курогири и поспешил в гостиную за Эри.       Химико стояла перед телевизором с выражением тихого ужаса на лице, что заставила Курогири замереть. Он и подумать не мог, что Тога была способна бояться. Выпуск новостей показывал воздушную съёмку того, что казалось большим отелем, окружённым деревьями.       – …Масштабная полицейская операция в приюте, руководимом известной филантропкой Асуной Икари. На месте был замечен Всемогущий. Мы не располагаем…       О, чёрт, подумал Курогири.       Он знал этот взгляд на лице Тоги. У Томуры был такой же перед тем, как у него начнётся очередной… припадок. Времени оставалось не так много. Он открыл портал для Эри.       – Госпожа Эри. Почему бы Вам не побыть в одном из других коттеджей? Я разберусь с этим.       – …С ней всё будет хорошо?       – Ну конечно, – солгал Курогири.       Эри ступила в портал, и затем Курогири увёл и капо тоже. Когда все ушли, Курогири вытащил из кармана сюртука шприц. Он предназначался для Томуры, когда с его припадками было уже не справиться. Должно сработать и на Тоге. Химико начала подёргиваться, когда нечто ужасное, что накопилось в ней, было готово взорваться. В её глазах стояли слёзы.       – Всё будет хорошо, госпожа Тога. Просто стойте смирно, и я…       Химико издала вопль, на который не было способно ни одно человеческое создание. Так в аду вопят души грешников. Тога активировала свою причуду и, как оказалось, она в последнее время много экспериментировала с кровью Ному.       Тело Химико мутировало в гигантского Ному, который начал разносить всё, к чему мог прикоснуться. Ураган когтей и клыков разорвал бы Курогири на части, не будь он окутан своим чёрно-фиолетовым туманом, поэтому атаки прошли сквозь него безо всякого вреда. В её действиях не было злого умысла. Курогири даже сомневался, что Химико вообще понимает, что он находится здесь. Отчаянное безумие охватило её, пока она пыталась отогнать призраки своего прошлого.       – Компресс! Дуй сюда! – крикнул Курогири.       Компресс сбежал вниз по лестнице и чертыхнулся, увидев разбушевавшегося Ному.       – Какого чёрта?!       – Поймай её, но не вреди ей! – скомандовал Курогири. Он активировал свою причуду, и безумный Ному исчез внутри одного из мраморных шариков Компресса.       – Что за хуйня? Какого хуя? – бормотал себе под нос Компресс, оглядывая завалы в гостиной.       Курогири ничего ему не ответил и достал телефон. Новости о мадам Икари буквально зажгли Сеть.       Даби сидел в своей одиночной камере и пел самому себе. Он о многом скучал в Тартаре, но по музыке тяжелее всего. Жизнь без неё была такой тусклой. Люди не понимают, какой важной частью их жизни она является, пока их её не лишат. У Все за Одного, по крайней мере, было его радио. У Даби не было ничего, и тишина сводила его с ума. “Lost highway, carry on All the souls that I've known I see flowers everywhere But it’s only cryings that come up in the air So many lives around I guess that it was just your time For every rose, one big stone One phone call, my world alone I miss you, sweet mother I’ll see you some other time, Some other grounds Lost highway way too fast Headlights burnin' all my laughs Where was I when you screamed Where was I when you lost all your dreams People think, that it’s alright When your face got so much lights Did your blue eyes peacefully Finally dived into the sea I miss you sweet brother I'll see you some other time, Some other grounds Nothing could tell the power of your smell How many hands on my head You took the train with heavy tickets It’s not your fault You couldn't make it I know that the sun shines better Now that you'll stay by his side For ever I miss you sweet sister I’ll see…”**       Неожиданно раздался полный ненависти вопль, потрясший Тартар до самого основания. Все за Одного выл, как безумный зверь. Даби понадобилось мгновение, чтобы понять, что он что-то говорил.       – Бесполезная ёбаная пизда! Тупая сука! Неужели так трудно убить двух ёбаных детей?!       Охранники уже бежали в блок смертников. Все за Одного пытался устроить побег? Им пришло время уходить? Даби прижался к стеклу и пытался расслышать, что происходит снаружи.       – Магне?! Какого чёрта происходит?!       – Откуда мне знать?! Показали новости, и он неожиданно начал метать дерьмо! Кажется, я слышала, что они упоминали твоего брата и парня Тоги! – прокричала из своей камеры Магне.       – Шото?       Когда мимо пробегал охранник, Даби постучал по стеклу кулаком, чтобы привлечь его внимание.       – Эй! Почему мой брат в новостях? Шото Тодороки. Какого чёрта с ним случилось?       Охранники обычно делали свою работу подобно роботам. Они редко видели своих заключённых, но сейчас… охранник посмотрел на него с сочувствием. Это было плохим знаком.       – Я скоро вернусь, – ответил охранник и убежал. Впрочем, вскоре он сдержал своё обещание. Он просунул ему газету через окошко, через которое Даби получал еду. Это был тонкий экстренный выпуск. Такой распространяли только тогда, когда происходило что-то ужасное, как если бы дьявол дрался с Богом. Выпуск был напечатан второпях, и Даби увидел много орфографических ошибок.       Приют мадам Икари? Он никогда о нём не слышал. Даби начал читать дальше, и каждое слово словно проворачивало нож в его животе.       …Психологические пытки… промывание мозгов… продолжалось десятилетиями… самая известная жертва – Чизоме Акагуро, то бишь Стейн… состояние Асуны Икари критическое… использовала свою причуду Страшная Сказка на двух учениках Юуэй… Шото Тодороки и Изуку Мидории.       Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!       Даби упал на колени, но продолжил читать.       – …Госпитализированы… их состояние неизвестно…. Программа спонсировалась известным суперзлодеем Все за Одного…       Даби разорвал бумагу в руках.       Все за Одного? Спонсировалась… Все за Одного? Впервые в жизни Даби возненавидел кого-то сильнее, чем своего отца. Даби поднялся на ноги и начал колотить по стеклу своей камеры. Он даже не замечал боли в своей раненой ноге и кулаках, с которых сдирал кожу.       – Что случилось с моим братом?! Отвечай мне, уёбок! Что ты наделал?!       Шото ненавидел больничные рубашки. Они заставляли его чувствовать себя незащищённым и уязвимым. Слабым. Всё, что заставила его прожить Икари, казалось, длилось годами. Сейчас он стоял перед психиатрическим отделением и пожалел, что Изуку не с ним. Почему навещать родную мать было намного страшнее, чем сражаться со злодеем? Если он зайдёт туда, выпустят ли его обратно?       После минутного колебания он зашёл в психиатрическое отделение и постучал в нужную дверь.       – Войдите.       Когда он вошёл, мама читала, но книга выпала у неё из рук, едва она увидела его. Мама выглядела так, какой он хотел её помнить. Спокойной и доброжелательной. Тёплой. И всё же, взгляд полный безумной ненависти… и страха был впечатан в его больной глаз. Неважно. Одного здорового глаза было вполне достаточно, чтобы ясно видеть.       – Шото?       – Я… Мы оказались в одной больнице, и я… решил зайти поздороваться.       Мама смогла лишь кивнуть и жестом указала на стул рядом с кроватью. Шото присел и понял, что не знает, что сказать. Как можно было сильно хотеть кого-то увидеть… и словно язык прикусить?       – Ты… э-э… ты стал знаменитым, – выговорила мама.       – Я всегда был знаменитым, – заметил Тодороки.       – Не так. Я слышала, что произошло. Насколько… плохо было?       Рука мамы поднялась над рукой Шото, но она побоялась сделать последний шаг и коснуться его. Боялась, что он отстранится. Шото обхватил её руку. Она была холодной.       – Я понимаю, через что ты прошла, и я хочу, чтобы ты знала: я тебя прощаю, – твёрдо сказал Тодороки.       Мама была ошеломлена и сжала его руку крепче.       – Сестра говорила с нашими адвокатами, и… ты скоро пойдёшь домой, – продолжил он.       Мама долго смотрела на него, а затем заплакала.       – Прости меня, Шото. Мне так жаль. Я.. я клянусь… я не хотела навредить тебе.       Тодороки обнял её.       – Я знаю. Ты оказалась в ужасном месте, и ты просто хотела… чтобы боль остановилась. Теперь я это понимаю, – сказал он и прежде, чем успел это осознать, сам заплакал: – Прости, что тебе пришлось так долго ждать. Сейчас я здесь.       Прошло десять лет с тех пор, как мать облила его кипятком, а отец упрятал её в это место. Он никогда не осмеливался навестить её, и боялся, что между ними выросла непреодолимая стена. Но когда они поговорили, ему показалось, что с тех пор, как они последний раз виделись, словно прошла всего неделя. Пока Шото поведал ей обо всём, что случилось в школе и о том, как он подружился с Изуку, он понял, что они танцуют вокруг да около и не обсуждают главного. Мама была первой, кто решился затронуть эту тему.       – Насчёт Дайске… – начала она.       – Он семья. Очередной человек, сломленный папой. Мы поможем и ему, – заявил Тодороки.       Даже спустя час Шото понимал, что они только начали навёрстывать упущенное, но он был нужен и другим людям. Изуку больше остальных досталось от причуды Икари, и ему не нравилась идея оставлять его одного. Попрощавшись с матерью и пообещав прийти снова, Тодороки вернулся в палату, которую делил с Мидорией.       Госпожа Мидория приглядывала за спящим Изуку и улыбнулась Шото, когда он вошёл.       – Как всё прошло? – поинтересовалась она.       – Прошло… хорошо. Я… я даже не знаю, чего я так боялся.       – Храбрость всегда приходит потом, – сказала госпожа Мидория и вернулась к спящему Изуку.       – Как он тут? – спросил Тодороки.       – По крайней мере, теперь может спать. Нам придётся справляться с этим постепенно. Пока ему не полегчает.       – А… как Вы сами?       Инко горько улыбнулась:       – Я никогда никого не убивала.       – Икари не умерла, – отметил Шото.       – Она вполне может. С тем уроном для мозга, что я причинила.       – Она не оставила Вам выбора.       – Знаю, но… ну, ты прав. Выбора не было, но… я всё равно хотела бы найти другой выход.       Они какое-то время сидели в тишине, пока Шото не откашлялся.       – Вам стоит немного отдохнуть. Я позову Вас, когда он проснётся.       Госпожа Мидория улыбнулась.       – Спасибо, милый, – сказала Инко и обняла его. – Спасибо за то, что дружишь с Изуку.       Когда госпожа Мидория ушла, Шото повернулся к Изуку:       – Можешь перестать притворяться.       Изуку открыл глаза и сел на кровати. У него был потерянный взгляд. Такой же, который Шото видел каждый раз, когда смотрелся в зеркало.       – Это было не очень вежливо, – заметил Тодороки.       Стыд заставил Изуку отвести взгляд.       – Да знаю, но… каждый раз, когда я смотрю на неё… я вспоминаю Комнату Размышлений. Она… мама бросила меня, когда мне было пять.       – Это было обманом.       – …А казалось настоящим. Я… я помню это. Помню всё.       – Тогда пойти и скажи ей это. Избегая этого, проблему не решить.       Изуку обхватил колени.       – …Она достаточно наволновалась.       – Изуку… – выдохнул Шото.       – Да?       – Прекрати нести чушь. Сколько раз хранение секретов должно тебе аукнуться, чтобы ты научился просить о помощи?       – Я… я могу с этим справиться… – выдавил Изуку.       – Господи Боже. Порой так и хочется заехать тебе по роже. Страдать втихаря никому ничем не поможет. Особенно твоей маме. Это не помогло мне. Ты поговоришь со своей мамой, или я сам.       От ужаса Изуку побледнел.       – Ты не станешь…       – Стану, если придётся. Ты рассказал Всемогущему про… моего папу. Хотя я просил тебя этого не делать. Я твой друг. И я не позволю тебе ухерачить себя. Я больше не буду отворачиваться.       Изуку рухнул на подушку.       – Ты порой бываешь настоящим козлом, Тодороки.       – Как и ты, Изуку, и зови меня Шото, – сказал Шото и улёгся на своей кровати. – Знаешь, что странно? Даже после всего случившегося, самым страшным было слышать, как твои родители занимаются сексом.       Изуку фыркнул, и Шото тоже засмеялся. Это было не совсем смешно, но ему было нужно посмеяться. Над чем угодно. Смех отгонял страх прочь. Изуку присоединился к нему, и вскоре они оба заливались смехом, словно сумасшедшие.       – Ты был прав, – сказал Шото, когда они успокоились.       – В чём?       – Насчёт Дайске… и Тоги. Они… не монстры. Просто монстры пристали к их спинам. Им нужна помощь.       Изуку улыбнулся такой улыбкой, какую Шото ещё никогда не видел:       – Спасибо, Шото.       – Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя идиотом. Я должен был понять это раньше. Дайске вломился в твой дом, угрожал твоей маме и пытался… Ты всё равно действовал, как герой, а я… вёл себя прямо как папа.       – Я чуть не…       – Но ты не стал. Когда я выберусь отсюда, я собираюсь навестить своего брата. И, Изуку…       – Да?       – Когда мы выпустимся, хочешь пойти работать в моё агентство? – предложил Тодороки.       У Изуку отвисла челюсть.       – Что?       – Не на меня, но со мной. Думаю, так мы сможем сделать много хорошего. То, как следовало бы нашим отцам, пока папа всё не проебал, – сказал Шото.       – Шото… ты ведь понимаешь, что Всемогущий не мой отец, да?       Шото ухмыльнулся.       – Ему кто-нибудь это говорил?       – Ночноглаз тоже предлагал мне работу.       – Я смогу платить больше него, – сказал Шото и протянул Изуку свою руку: – Что скажешь? Партнёры?       Изуку без колебаний пожал его руку.       – Партнёры, – согласился он.       У Изуку была крепкая хватка. После рукопожатия Изуку встал с кровати.       – Мне нужно поговорить с мамой…       Инко в одиночестве сидела в больничной столовой. Было уже за полночь, но она не могла спать и просматривала на телефоне всё, что могла найти об Икари. План Икари был историей века, и герои были заняты тем, что задерживали всех людей, воспитывавшихся в её приюте или имевших с ней дело. Среди задержанных оказался и Цукаучи.       Стояла тёплая летняя ночь, но Инко всё равно вздрогнула. Это быстро начинало превращаться в охоту на ведьм, и она боялась, что это станет началом чего-то ужасного. Люди были сильно напуганы, а страх заставлял их делать глупые, ужасные вещи. Героев назначили в больницу для защиты, но Инко больше не знала, для защиты от кого. Они что, боялись, что промывание мозгов Изуку и Тодороки – это надолго? Что им придётся сделать, чтобы доказать, что они хорошие дети? И будет ли этого достаточно?       Ей хотелось, чтобы Тоши был сейчас с ней, но миру сейчас был нужен Всемогущий. Больше, чем прежде. Инко знала, что у него есть обязанности, но всё равно хотела, чтобы он был тут, с ней. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой.       – Госпожа Мидория?       Высокий, худощавый человек с выбритой головой и в дорогом костюме стоял перед ней. Ему было явно за сорок, но он всё равно держал себя с достоинством. Он имел при себе бумажный пакет, который пах свежей выпечкой.       Инко кивнула.       – Извините, что вот так Вас беспокою, но я слышал, что произошло, и надеялся поговорить.       – Я… я не в настроении разговаривать, – отмахнулась она.       – Я понимаю, но я бы не просил, не будь это так важно. Это касается моих детей. Они тоже были… в том месте.       Инко грустно вздохнула. Ей было это нужно. Поговорить с кем-то, кто её понимал.       – Пойдёмте в мою комнату.       Инко отвела мужчину в комнату, которую ей позволила использовать больница. Они сели за небольшой столик, и мужчина достал из пакета тёплые пончики. У Инко не было особого аппетита, но она не хотела показаться грубой и взяла один и откусила кусочек. Затем ещё. И ещё.       – Они великолепны, – произнесла она.       – Рад, что Вам понравилось, – сказал мужчина, наливая им обоим чай из термоса. – Это мои любимые. Их можно купить лишь в одном бутике в Париже.       Инко перестала есть и уставилась на него. Его глаза были резкими и холодными, словно пара ножей. Почему она раньше этого не заметила?       – Как… Вы их достали?       – Моя причуда позволяет телепортироваться, – пояснил мужчина и улыбнулся. – Простите меня. Где мои манеры? Я так и не представился. Меня зовут Курогири. Действующий лидер Альянса Злодеев. Я уже знаком с Вашим сыном.       Инко тут же активировала свою причуду, но Курогири лишь поднял руки:       – Прежде, чем Вы нанесёте урон моему мозгу, госпожа Мидория, Вам стоит знать, что я здесь не один. Я привёл с собой Мистера Компресса. Уверен, Ваш сын про него упоминал.       Инко не стала отключать причуду, но и не стала разрывать ничего в голове Курогири.       – Он убил того человека, – сказала Инко.       – Назвать Мускула человеком весьма щедро с Вашей стороны, госпожа Мидория. Если бы Вы знали его так, как я, Вы бы по нему не скучали.       Инко продумывала, что ей делать. Стоит ли рискнуть и наградить ублюдка аневризмом? С определённой долей удачи герои смогут задержать Компресса до того, как он причинит серьёзный вред. Удача. Одна из многих вещей, которых ей не хватало.       – Вы пришли убить меня?       Курогири, как ей показалось, обиделся.       – Нет. Конечно, нет. Я не буду мстить за госпожу Икари.       – Вы были союзниками.       Лицо Курогири посуровело, и его голос погрубел.       – Мы никогда не были союзниками. Эта ведьма… Она была союзницей Все за Одного. Я… я пришёл сюда извиниться и попросить Вас о помощи.       – Извиниться?       Курогири поклонился.       – То, что Все за Одного сделал с Вашим сыном, чудовищно, и я презираю себя за то, что принял в этом участие. Простите меня.       Она могла вырвать Курогири глаза или сдавить ему лёгкие. Она была настолько полна ярости, что даже не могла кричать.       – Вы… вы все… вы, монстры, укравшие его причуду. Вы разрушили ему жизнь.       – Да. Я… начал служить Все за Одного, когда мне было двадцать два. Я был юн и полон гордыни. Он сказал мне всё, что я хотел услышать, и… когда я понял, кто он, было уже слишком поздно. Затем пришёл Томура, и речь пошла не только о моей шкуре.       – У моего сына воспоминания о том, что я его бросила! Вы думаете, извинения это исправят? Вы просто монстр, – отрезала Инко.       – Полагаю, это так, но я… рад, что это не сломило Вашего сына.       Инко схватила Курогири за галстук и сдавила его.       – Вы знаете, сколько раз он плакал во сне? Или как часто притворялся больным, чтобы только не пришлось идти в школу?       – Мне жаль, и я был бы благодарен, если бы Вы меня выпустили, – выдохнул Курогири.       Инко поняла предупреждение, и отпустила его.       – Я никогда вас не прощу, – твёрдо заявила она.       – Я Вас не виню, – ответил Курогири.       Они долгое время молча сидели рядом. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был звук поедания пончиков Курогири.       – Вы пришли просить меня о помощи. В чём? – спросила Инко.       Курогири быстро проглотил пончик и помыл руки чаем.       – Это насчёт госпожи Тоги.       Тога. Инко не ненавидела так больше никого, кроме Бакуго, и даже Бакуго не причинил Изуку такую боль, как она. Она играла с сердцем её сына, которое и так было разбито. Она использовала его. Врала ему. Всё из-за какой-то больной игры. Она приглашала эту ненормальную домой и угощала её, как друга. Тога с улыбкой приняла её гостеприимство. Со своей широкой улыбкой. Улыбкой, которая не доходила до её глаз. Её одиноких, грустных глаз...       Она скучала по этой грустной, одинокой девушке.       – Как она… в порядке? – поинтересовалась Инко.       – Нет. Не в порядке. Поэтому я и здесь. Я надеялся, что Вы сможете поговорить с ней. Она всё ещё высоко Вас ценит, а новости… сильно её потрясли. Я люблю её. Она удерживает вместе нашу самодельную семью.       – Ладно, – фыркнула Инко.       Курогири сделал звонок, и поставил телефон на громкую связь. После долгой паузы на том конце ответили:       – Чего тебе надо?       У Тоги был такой голос, словно она кричала и плакала до тех пор, пока у неё не село горло. Её голос был хриплым.       – Тога?       На другом конце линии послышался глубокий вздох.       – Инко?       – Тога. Послушай меня. Я знаю, что ты совершала плохие вещи, но это не делает тебя плохим человеком. Я прощаю тебя. Возвращайся домой. Я скучаю по тебе. Изуку скучает по тебе. Всё не так плохо, как кажется. Всё будет в порядке.       Послышались сдавленные рыдания. Такие, которые перехватывают дух. Затем начались крики.       – Нет, это не так! Никогда не будет хорошо! Почему Вы дали ему пойти туда? Почему Вы не защищали его? Почему?! Почему?! Почему?! Вы же его мать! Я доверяла Вам! Почем Вы его не защитили?!       Инко услышала всхлипывания, сопровождаемые соплями, пока Тога пыталась перевести дыхание.       – Ну почему всё всегда превращается в дерьмо? – с грустью протянула Тога перед тем, как бросить трубку.       Курогири рухнул как подкошенный перед Инко, и на мгновение она не смогла по-настоящему его ненавидеть. Она слишком хорошо понимала, как больно видеть страдания своего ребёнка.       – Полагаю, на лучшее не стоило и надеяться, – сказал Курогири, забирая свой телефон. – Спасибо, что уделили время, госпожа Мидория.       Инко ничего не ответила, и Курогири достал из сюртука открытку.       – Эри нарисовала это для Вашего сына. Можете передать ему это?       Открытка была изрисована смелыми детскими каракулями. Даже несмотря на грубые черты, было легко понять, что Эри хотела изобразить. Изуку и Тогу, стоящих посреди людей, держащихся за руки. Они были окружены Альянсом Злодеев… и единорогом. Она догадалась, что Эри любит единорогов.       – Она хороший художник, – признала Инко.       – Правда? Я думал, она самое большее прилежная. Может, это станет талантом позже.       Инко развернула открытку. Внутри были пожелания быстрого выздоровления. Курогири и Компресс написали свои имена. Почерк Эри был под стать её таланту рисования. Кто-то по имени Твайс также накалякал своё имя.       – Спасибо, что уделили время, госпожа Мидория, – поблагодарил её Курогири.       – Присмотрите за ней, – попросила Инко.       – Как раз собираюсь. Мистер Компресс. Мы уходим.       Чёрно-фиолетовый туман окружил Курогири, и он исчез.