Соколиный крик

Илья собрал кое-какие вещи Белого. Так, на первое время. Одежда, ноутбук, документы — всё уместилось в одну не самую большую дорожную сумку. В этом был весь Сова: он умел обходиться малым и никогда не привязывался к вещам. Илья выставил сумку в коридоре на видное место, чтобы Сова мог при случае забрать. Но Боря не спешил приезжать. То ли был не в состоянии, то ли не хотел ничего тянуть из прошлой жизни. Сова не звонил. Несмотря на опустошенность, которая накрыла Илью, он волновался. Привычно и бесполезно беспокоился о том, хорошо ли Сова устроился на новом месте, всего ли ему хватает… И каждый раз одёргивал себя: благополучие Совы перестало быть его заботой. И Серёже он тоже не звонил. Сын не понимал, почему папа с ними больше не живет. — Это из-за меня? — спросил он однажды у Ильи. — Папа меня больше не любит? Это потому что я плохой? — Нет, — Илья даже замотал головой. — Просто папа… Дай ему время. Я уверен, он позвонит. Илья не знал, какими словами объяснить всё сыну. Он и сам едва держался. Они сильно сблизились. В опустевшем доме он нуждался в Серёже не меньше, чем малыш в нём. Наступил сентябрь, Серёжа большую часть дня проводил в школе, а по вечерам они с Ильей играли в шашки, или решали задачки, или смотрели телевизор, или пытались разобраться, как же приготовить такую же вкусную пасту, как делал папа. Находили уйму занятий, чтобы только не думать о грустном, чтобы всегда быть при деле. Алик рвался приехать, но Кук некстати сильно потянул ногу на футболе, задержав папу, а потом уже и сам Илья попросил дать ему время побыть одному. В отличии от Совы, его родственники регулярно названивали. Даже Ворон набрал один раз, чтобы сообщить, что Сова не пропал и живёт сейчас в Дрездене. Новость почему-то не задела, Илья в последнее время вообще ничего не чувствовал и ничего не хотел. Илья знал, что сам во многом виноват. Он должен был увезти Сову из города ещё в самом начале. Он должен был пресечь их встречи. Он должен был отправить мужа в госпиталь во время той страшной течки. Он должен был… Но уже ничего не мог исправить.

***

Илья хотел по-быстрому чем-нибудь перекусить и ехать в школу за Красавчиком, как в дверь громко постучали. На пороге стоял Белый. Стоял и улыбался. Безумно и испуганно скалился, омываемый лучами вечернего солнца. — Я сбежал от Ханса, — громко выпалил он вместо приветствия. Илья на автомате отступил назад, пропуская его в дом. Сова ничуть не изменился, разве что волосы немного отросли и стала заметна незакрашенная седина. Он был одет в мятый спортивный костюм и странную красную кепку. Омега стащил её и не глядя повесил на крючок у двери. — Надеялся на эффект дежавю, — заявил он, глядя куда-то в сторону. — Представляешь, два дня сюда автостопом добирался. Один раз чуть не уехал во Францию. Было бы забавно. Я ему говорю: до Санкт-Галлена, а он, тетерев глухой, услышал — Сент-Кантена. Хорошо, что рядом с Люксембургом дошло, что куда-то не туда я еду… Перед глазами поплыло. Илья хватанул воздуха и вдруг почувствовал, что его подхватили под мышки. — Эй, ты чего? — Сова оказался как-то очень близко. Закололо в области сердца, Илья скривился от боли, и Белый тут же его отпустил, отступая. В ногах растеклась неприятная ноющая слабость. Илья привалился к стене и заставил себя посмотреть Сове прямо в глаза. — Прости меня, — сказал тот ровным безэмоциональным голосом. — Я вот тебя простил. За то, что ты меня бросил. За то, что ты тогда от меня отказался. Простил же. И ты меня теперь прости. Илья встряхнулся. Он что-то ничего не понимал. — Почему… автостопом, — прохрипел он, чувствуя, как запершило в пересохшем горле. — У меня денег — ни цента, — пожал плечами Белый. — Ничего с собой не взял. Представляешь, я со вчерашнего утра не ел. А нет. Вру. Один бета дал допить свою колу. Я попробовал поклянчить, ну, в той деревне рядом с Люксембургом, но немцы какие-то недружелюбные… Илья почувствовал, что уже не справляется с потоком льющегося на него бреда и просто кивнул в сторону кухни. Белый чуть помедлил, но пошёл. Сова суетился на кухне, ругаясь на якобы несъедобные полуфабрикаты, которыми теперь был забит холодильник, открывая ящики и уже жаря что-то на сковородке. Илья смотрел на его спину, смотрел, и никак не мог собраться с мыслями. — Ты чего это? — спросил вдруг Сова, обернувшись. Илья сжал кулаки и утёр ими глаза. — Сова, я не справляюсь, — признался он, не находя более подходящих слов. — С чем? — тот привычно присел рядом. — С моим присутствием? Одиннадцать лет терпел, а теперь чего? Ну, поплачь. Первый раз вижу, чтобы ты рыдал. Надо же. Он потянулся рукой, желая то ли приласкать его, то ли стереть слезу, но Илья отшатнулся. — А говорил: «Не противно», — Сова криво усмехнулся и вернулся к плите. — А Красавчик где? — спросил он искусственно-бодрым голосом. — В школе? Как ему там, кстати? — Нормально. Сам расскажет, — выдавил Илья и поднялся. — Я съезжу за ним сейчас. — Ага. А я ужин приготовлю. И уже на пороге кухни Илья наконец-то понял, что именно нужно спросить: — Сова, а ты надолго? — Надеюсь, насовсем, — голос омеги заметно дрогнул. Илья не поверил. — А Ханс? — спросил он, отчего Боря замер и нахмурился. — Идёт в жопу. В чью-нибудь чужую жопу. Ну, ты понял. — А в следующую течку, — напомнил Илья, — что мы будем делать? — Что-нибудь, — зло бросил Сова. — Таблетками заглушу. Не думай пока об этом. Илья кивнул и вышел.

***

Вечером Сова сломался. Он ещё сумел найти в себе силы поговорить с сыном, обнять и перетерпеть его непривычную холодность. Серёжа то ли чувствовал его собственную напряжённость и отзеркаливал её, то ли больше папе не доверял. Ещё бы. После того, что ему довелось увидеть и пережить… Илья сам всё время чувствовал себя не в своей тарелке, не зная, чего ждать от натянутого как струна мужа. Сова несколько минут смотрел на их общую кровать, а потом молча собрал одеяло и подушку и ушёл в гостиную. — Ты чего? — не понял Илья. А потом понял, а Сова сразу подтвердил: — После всего... Как теперь? Тебе же… Он так мученически выгнул брови, что Илья не удержался: — Сова, ты мне достался уже попользованным, так что не дури. Сова вздрогнул, но тут же сник. Отвернулся. Сжало горло. — И почему ты ещё не запустил в меня этой несчастной подушкой? — натужно-весело спросил Илья, а потом подошёл и сгрёб мужа в охапку. — Никакого дивана, Сова. Ты спишь со мной. — Тогда я в ванную… — тот бессильно повис в руках. — Мне нужно помыться. — Сова, обойдемся без приступов мизофобии? Тот не нашёл, что ответить. А потом молча вывернулся и утопал в ванную. Илья не долго думая пошёл следом. — Ты чего? — Сова нервно обернулся. Илья улыбнулся: — Спинку тебе потру. Сова молча выкрутил краны, наполняя ванну, безразлично сбросил одежду и залез в воду. Сел, сиротливо обхватив ноги и уложив голову на колени. На выгнутой спине проступили острые косточки позвоночника: Сова за прошедший месяц как-то отощал. — У тебя вообще нет гордости? — наконец глухо спросил он. — Никаких принципов? Почему ты до сих пор не закатил скандал? Почему ты так добр ко мне? Ты же не собираешься просто закрыть на всё глаза и забыть? Илья прикрыл дверь и прислонился к косяку. Сова говорил про гордость, но Илья не понимал при чём тут она. Как будто он должен был захлопнуть перед мужем дверь, гордо удалившись в одиночестве обсасывать свои обидки. Как будто он должен был взвалить всё на омегу, трусливо обвинить его одного. Как будто он должен был быть злым. Или грубым. Или жестоким. Боря покосился на него, ожидая ответа, но Илья лишь пожал плечами. Ему хотелось послушать, что он ещё скажет. — Илья, я не знаю, как теперь быть, — признался омега, едва перекрывая грохот воды. — Я… Я больше не вернусь к Хансу. Никогда. Я бы хотел остаться с тобой. Но я не знаю, как это устроить. Не знаю, как заслужить твоё прощение. — Наконец-то, — улыбнулся Илья, чувствуя, как его отпускает. — Тебе нужны извинения? — Сова удивлённо поднял голову. — Не ожидал. — Наконец-то ты перестал корчить из себя невесть что, — терпеливо объяснил Илья. — Наконец-то ты искренен. — Я думал, что тебе нравится, когда я веду себя нахально, — вздохнул Боря. — Я хотел, не знаю, чтобы тебе понравилось. — Сова, мне нравится честность. А этот цирк… Не нужно. — Ладно. Сова взял с полки бутылку и влил под струю воды немного ароматного средства. Сразу же начала взбиваться густая белая пена. Илья подумал немного, а потом сам разделся и влез в ванну. Сова молча следил за его действиями, тоскливо нахмурившись, но не комментировал и не мешал. Илья уселся позади него, поёрзал, привыкая к горячей воде, а потом взялся смачивать ему волосы, чтобы помочь вымыть. — Ты не должен был меня прогонять, — сказал Сова, когда Илья уже вылил шампунь и массировал голову. Воду они выключили, отчего даже тихие слова теперь звучали как-то гулко. — Я испугался, — признался Илья. — И в самом деле думал, что тебе с ним будет лучше. — Не было. — А в сексе? — он не удержался. — Скажи, с ним лучше, чем со мной? — Самое время для таких вопросов, — хмыкнул Сова и сам погладил его по коленке. — Ты зачем вообще спрашиваешь? Неужели обзавёлся комплексами? — Ну, надеюсь, что нет. Просто хочется знать. — Ну, хуище с узлом — это, конечно, круто, — честно брякнул Сова. — Может, стоит купить какой-нибудь такой дилдак, чтобы иногда развлекаться? Как думаешь? Ну и запах, от которого возбуждаюсь без напряга. А в остальном он тот ещё долбодятел. Сунул-вынул… Илья фыркнул и рассмеялся. Боря тоже заметно расслабился. Нырнул глубже, помогая смыть шампунь, а потом устроился у Ильи на груди. — Секс — это же ещё не всё. Знаешь, какое главное между вами различие? — спросил он, переплетая под водой их пальцы. И сам же ответил: — Тогда, в больнице, как только Ханс заявился, я сразу потребовал, чтобы он меня оттуда увёз. И он подчинился. Забрал меня. Помог выпутаться из проводов. А вот ты никогда бы так не поступил. — Сова вытащил из воды ступню и подвигал пальцами. — Ты накричал бы на меня. Сказал бы, что сначала нужно долечиться, а потом уже думать о возвращении домой. И что без разрешения врачей я никуда не уйду. Ты… ты бы по-настоящему думал обо мне и моём благополучии. Не старался бы удовлетворить ежеминутные капризы. — Сова, так объясни, почему ты всё-таки от него ушёл? — Потому что, если убрать секс, между нами не останется ничего общего. Он меня не слушал, совсем. Не слышал. И мне было плохо. И я по вам скучал. Не могу правильно объяснить. — Сова, он ведь не заявится сюда снова? Нет же? Я не знаю, смогу ли опять такое пережить. — Не должен. Кое-какое время у нас есть, — задумчиво проговорил Боря, а потом встревоженно обернулся: — Сокол, обещай, что больше меня не отпустишь, хорошо? Не позволишь снова… продаться за оргазмы? Обещай, что, если я вдруг начну творить чушь, сразу отвезёшь меня в клинику — мозги вправлять? А? — Сова, ну ты даёшь… — Зря что ли страховка пропадает? — Ладно…

***

Ночью Илья проснулся и снова обнаружил себя в одиночестве. На какую-то страшную секунду ему показалось, что возвращение Совы — всего лишь сон. Что это его измученное подсознание нарисовало желанную картину. Но примятая вторая подушка и откинутое одеяло убедили его в обратном. Сова сидел на кухне над полупустой чашкой с чаем. Сидел, понурившись. — Сова, — Илья тихо позвал его, обозначая своё присутствие. Тот встрепенулся и обернулся. А потом поманил его к себе, и, когда Илья подошёл, взял его ладонь и притянул ко лбу, одновременно касаясь и прячась за ней. — Я не всё тебе рассказал. Голос у Совы звучал ровно, но в позе было что-то такое… Словно он чувствовал себя очень виноватым. Илья свободной рукой ласково погладил его по волосам. — Илья, у меня будет ребёнок. …Чуть гудел холодильник, и в окно бился залетевший на свет ночной мотылёк. Нутро медленно заливалось чем-то горячим и почти болезненным. Стало трудней дышать. Илья медленно отнял руки, и Сова потянулся следом, словно пытаясь продлить прикосновение. А потом напряжённо замер. Прищурился, словно ждал удара. Илья выдохнул. — Хорошо. Сова никак не отреагировал. Он, похоже, не понял, что имел в виду муж. Илья опустился перед Совой на корточки, заглядывая в лицо. — Когда узнал? — шёпотом спросил он. Сова болезненно скривился, но тут же заставил себя расслабить лицо. Проморгался. И признался: — В больнице сказали. В тот день, когда ты меня бросил. Внутри резануло. Илья подсчитал дни с последней течки: получалось где-то полтора месяца. Семь недель. — И что Ханс думает по этому поводу? — Что? — Сова оживился и удивлённо вылупился. — Ничего. Он не знает, — омега вдруг захихикал, но тут же сам себя оборвал. — Я ему так и не сказал. Сам в таком шоке был, что просто решил обо всём не думать. Как будто его нет. Вот ведь идиот. — Решил, что как-нибудь рассосётся? — Ну, вроде того, — Сова снова хихикнул и тихо признался: — Сокол, я ведь хотел сделать аборт. Даже записался на процедуру. Но не смог. Просто не смог. Мысль о том, что он может быть твоим… Илья, ведь есть шанс… — Никаких абортов, Сова. Даже думать не смей. Боря кивнул, соглашаясь. — Что будешь делать, если он всё-таки не твой? Я хочу знать, на что могу рассчитывать. Илья осторожно положил ладонь ему на живот. Почудилась пока ещё маленькая припухлость. Ребёнок. У него будет ещё один сын. — Сова, в любом случае он — твой. Остальное мы не станем проверять. — Ладно.