Соколиный крик

Сова честно пытался жить как раньше. Он старался. Занимался домом, занимался собой. Был непривычно ласков. Но Илья чувствовал его надломленность. И поэтому он не удивился, когда через месяц Сова, не сказав ни слова, собрал вещи и улетел на родину. К родителям. Илья остался. Ему понадобилось почти полгода, чтобы разобраться со всеми делами. Продать долю Совы в кофейне. Найти покупателей на дом. Передать дела по работе новому сотруднику. Вырученных денег и накоплений хватило на то, чтобы купить новый дом. Во Франции, на берегу Средиземного моря в крохотном городке в пятидесяти километрах от Марселя. Он понимал, что это — побег. Побег от прошлого, попытка запутать следы, сбежать от Ханса, спрятаться так, чтобы он их никогда не нашёл. Красавчик пережил все перипетии очень стойко. Илья видел, как сильно он повзрослел за последний год. Сережа не жаловался и совсем не плакал, и Илья с горечью отмечал, что он почти перестал улыбаться. Но когда Илья заговаривал с сыном о будущем пополнении в семье, тот всё же загорался радостным предвкушением. Домик стоял чуть особняком. Он был старым, облезлым и неухоженным. Но крепким. Илья кое-как перебрал и частично выбросил оставшийся после прежних хозяев хлам, перекрасил крыльцо и вставил недостающие стёкла. Они вдвоём с Серёжей отмыли первый этаж и разложили вещи. А потом закрыли дом на замок, включили охранные системы и полетели к Сове. Родина встретила снегопадом и сугробами по колено. Сова же встретил их с неподдельной радостью. Он соскучился. Лез обниматься и не хотел даже ненадолго отпускать от себя мужа и сына. В этой жадной потребности было что-то до того искреннее, что Илья и сам наплевал на все обещания родственникам. Ни к кому не поехал и провёл последние недели беременности, заботясь о Сове. Малыш-омега родился в самом конце февраля. Родился недоношенным и таким крошечным, что с лёгкостью помещался в двух ладошках. Сова задержался в больнице на две недели, а потом они вдвоём с сыном вернулись домой. У Алика с Тимуром семья провела ещё три месяца: ждали, когда Крошка достаточно подрастёт и окрепнет, чтобы перенести дальний переезд. И между делом подучивали французский. Сова заботился о малыше, а Илья отдыхал и заботился о Сове. Благо хоть Красавчик при таком количестве родственников всегда был под присмотром. Шефство над ним взял, конечно, Коля, два беты хорошо ладили. Когда в первых числах июня они распрощались и уехали, Серёжа даже расплакался от обиды: не хотел расставаться с единственным своим другом. ...Летом они обживались и привыкали к провинциальной Франции. Илья раззнакомился с соседями, подыскал работу и школу для сына. У них оставались накопления ещё со времен Швейцарии, и Сова вытребовал для себя отдельную машину, чтобы было на чём ездить в город. В маленьком Ле Пор не оказалось даже толкового супермаркета. А вот Серж разжился велосипедом и целыми днями гонял по округе. Ко всему прочему, всем им очень нравилось море, до которого было всего полчаса ходу. Деревенский пляж оказался неудобным, поэтому купаться ездили на городские, а на местном устраивали пикники. Тем летом Сова наконец-то сам захотел любви. После истории с Хансом, после возвращения Совы, Илья не трогал его и по ночам не лез, чувствуя, что эта часть их отношений безвозвратно утеряна. Он прикинул и решил, что вполне способен прожить оставшуюся жизнь монахом, раз уж Сова не хочет, а его самого налево никогда не тянуло… Но когда Сова одной дождливой ночью сам поцеловал и попросил о большем, Илья мигом позабыл о всяких там характерных для бет возрастных проблемах с потенцией… Пришлось узнавать друг друга заново. И спокойный, уверенный в своём желании Сова, открытый и томный, распалял такую жажду, что Илья никак не мог им насытиться. Он чувствовал себя таким молодым и бодрым. Чувствовал себя любимым. ...Спустя год вернулись течки. Первая была еще слабой: не настоящая течка, а лишь смазанный ее отголосок. Сова перенес её довольно легко, но Илья чувствовал нарастающее напряжение: муж изо дня в день становился всё более замкнутым и задумчивым. Ещё спустя два месяца Боря исчез. Никому ничего не сказав и оставив лишь короткую записку с просьбой его не разыскивать. Илья как-то на автомате нанял няню для детей и с головой ушёл в работу, пытаясь абстрагироваться от боли в заново разбитом сердце. Но как-то очень быстро выяснилось, что Сова уехал не один. В своё путешествие он захватил ещё и старшего брата. В семье Ворона тоже не знали деталей, но странная подробность Илью приободрила. Когда месяц спустя Сова всё же вернулся, бледный и осунувшийся, то первым делом отдал Илье пакет с документами. Внутри оказались какие-то медицинские карты, Илья в них не разбирался и даже не попытался прочесть. Он каким-то внутренним чутьём понял, что произошло, ещё до того, как Боря объяснился. — Теперь я как ты. Теперь я почти как бета. Мне удалили, вычистили всё лишнее, так что теперь… Боря перевёл дыхание и осмотрелся. Обнял себя руками. — Никакого запаха, никаких течек. Всё, баста. Я чист и свободен от этой херни. Наконец-то. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно уточнил Илья. Сова пожал плечами. — Да как обычно. Только вот… Пустовато. Сформулировать точнее Сова не смог и лишь снова пожал плечами. Он всё так же стоял на пороге, и Илья понял, что Белый ждёт его решения. Несмотря на свой поступок, а может именно из-за него, Сова чувствовал себя очень неуверенно. Илья знал один верный способ, чтобы его расслабить. Один проверенный тысячу раз способ, который каждый раз ломал Сову, пробивал брешь в его невозмутимости. Илья хорошо знал нужную скорость, с которой стоит подходить, чтобы не напугать, знал, куда укладывать ладони, с какой силой давить, чтобы Сову качнуло к нему и он сам привычно прижался лбом к плечу. Сова стоял тихо и недвижимо, собрав руки у своей груди, пока Илья гладил его по спине и по волосам, утешая. Через пару минут он немного отошёл и потёрся носом, а потом обнял мужа в ответ. — Почему не попросил помощи у меня? — спросил Илья, расстроенный тем, что Сова принял решение сам, даже не подумав посоветоваться и обсудить всё с ним. — Ты бы стал меня отговаривать, — тихо отозвался муж. — Ведь помимо прочего это означает, что у нас больше не будет детей. Других общих детей. — Сова, ты важнее каких-то там гипотетических детей. Илья пока ещё не мог нормально уложить в голове произошедшее. Но одно он понимал ясно: ради возможности спокойно жить с ним Сова изменил себя. В каком-то смысле — искалечил, и Илья не знал, сможет ли когда-нибудь равноценно ему за такое отплатить. Сова изменил себя. А это означало, что он окончательно и бесповоротно оборвал свою связь с Хансом. Поставил точку. Выбрал жизнь рядом с Ильей. Сова отстранился и внимательно посмотрел ему прямо в глаза. — …И что теперь будет, Сокол? — Теперь всё будет хорошо.