Соколиный крик

Ворон не подвёл и вылетел первым же рейсом, благо виза у него была открыта. Сова встретил брата сразу в Париже, вручил ключи от арендованной машины и вбил чуть подрагивающими пальцами адрес в навигатор. Ворон поехал. Путь предстоял неблизкий. Уже за пределами города, когда они мчали по скоростной магистрали, Ворон всё-таки решил уточнить: — Ты уверен? Вопрос был в сущности бесполезным, Сова только молча кивнул. Он смотрел на проносящиеся за окном кукурузные поля и ни о чём толком не думал. — Я не пытаюсь тебя переубедить, — продолжил брат. — Просто хочу знать, что ты в курсе всех будущих последствий. — Я в курсе. — А Сокол? Сова пожал плечами. Сейчас в этом непростом деле Ворон был единственным, кто способен был ему помочь. Единственным, кто всегда откликался на любую просьбу. Единственным, кто мог понять его решение. Сова помнил, как после самой первой встречи с Хансом сидел в машине, возбуждённый, перенервничавший, и испуганно шептал в трубку: — Что мне делать? Что мне делать? Он был в панике, но Ворон несколькими насмешливыми фразами вернул ему равновесие: — Хочешь трахаться? Так трахайся. С мужем. Вези свою омежью задницу и свой вставший хер домой. Порадуй Сокола, что ли. Ворон знал его лучше всех. Лучше родителей. Лучше мужа. Возможно, даже лучше самого Совы. Когда он звонил ему из Дрездена, Ворон сказал примерно то же самое: — Ты ушёл к нему, чтобы трахаться? Так трахайся, Сова. И, пожалуйста, мне мозги не еби. Звучало грубо, и постороннему человеку почудился бы откровенный посыл. Но Ворон снова дал дельный совет: брать максимум. Наестся, пресытится так, чтобы больше не лезло. Чтобы начало тошнить. И тогда уже, с прочищенными мозгами, принимать окончательное решение. Когда Ханс увёз его в Дрезден, Сова был в таком состоянии, что уже не мог сопротивляться. У него не хватало внутренних сил, чтобы противостоять. И Сова послушно принимал всё, что альфа ему давал. А тот, неприлично счастливый, окрылённый, одаривал Сову цветами и побрякушками, водил по городу, рассказывая местные легенды, кормил в шикарных ресторанах. В любой другой ситуации Сова бы беззастенчиво всем этим наслаждался, но тогда не мог. Тогда он пребывал в каком-то дурном оцепенении, механически двигался и улыбался. Ханс чувствовал это, огорчался, и по ночам был таким усердным, что после секса у Совы едва сходились ноги. Только в предоргазменном мареве Сова чувствовал себя живым. А потом у Ханса закончился отпуск, и он вышел на работу. Потянулись длинные унылые дни. В чужом доме Сова чувствовал себя лишь временным гостем. Скапливалась грязная посуда, Сова бездумно валялся на кровати, а когда альфа возвращался, толком не мог с ним разговаривать. Не находилось общих тем, Сова тосковал по дому, по сыну и по Соколу. Ему было плохо, он раздражался по мелочам и скандалил. Ханс был уверен, что они поладят. Со временем. Но Сова с каждым днём всё глубже проваливался в депрессию. А потом однажды утром он принял душ, позавтракал, вышел из дома и обратно уже не вернулся. — …Сова, а ведь это уже третий раз, — Ворон отвлёк его от воспоминаний. — Третий? — Сова ничего не понял. — Ты о чём? — О жертве. — Ворон, изъясняйся конкретней. — Ты в третий раз жертвуешь собой ради того, кого любишь, — сказал Ворон. — И второй раз делаешь это ради Сокола. Сова откинулся в кресле. Ему не понравилась формулировка. — Почему это ради него? Ради себя. Чтобы не было больше течек, чтобы жить спокойно. Ворон только фыркнул. — Сова, если бы не Илья, ты бы не лез под нож. Ты бы просто трахался с Хансом или с кем там ещё. Ты едешь только потому, что не хочешь потерять Сокола. И даже не пытайся убеждать меня в обратном. — Ладно. Тогда что за второй раз? Первый — это про Цыпа, я понял, но второй?.. — Когда рванул за Соколом в Швейцарию, конечно, — уверенно произнёс Ворон, — и даже нам ничего не сказал. Папа был в ужасе. Кстати, ты так и не вернул те четыреста баксов, что спёр. — Ой, да не будь ты таким мелочным, — фыркнул Боря. — Ну подумаешь, четыреста… Только на билет и хватило. Ну и ещё немного… Между прочим, это ты первым тогда завёл разговор, что из Москвы бывают прямые рейсы до Санкт-Галлена, и… — в голове словно щёлкнуло. — Так. Стоп. Ворон, ты хочешь сказать, — он замолчал, вглядываясь в самодовольное лицо брата, — ты специально тогда показал, где хранишь заначку? Помню, демонстративно так в книгу вложил… — Я думал, ты возьмёшь всю штуку, — подтвердил Ворон и заулыбался. — Но ты решил устроить себе уровень посложнее. Я тогда ещё так удивился. Совсем не в твоём стиле. — Ты устроил мне полёт в Швейцарию… — Только подтолкнул.

***

Вечерело. Сова рассчитывал, что они доберутся до темноты. На телефоне скапливались пропущенные и пока ещё несмелые тревожные сообщения. Сова читал, но не находил в себе сил ответить. — Что тебя там ждёт? — осторожно уточнил Ворон. Сова недоверчиво покосился: брат не любил все эти омежьи штуки. А тут зачем-то сам завёл разговор. Ну, раз так хочет узнать… — Течка через неделю, — принялся рассказывать Сова. — Врачи посмотрят моё состояние, сделают анализы, а там уже будут решать, что делать. Одного моего желания, оказывается, не достаточно. Нужно ещё доказать, что процедура чистки необходима. Для, мм, обеспечения нормального качества жизни. — Сколько ты собираешься там пробыть? — спросил Ворон, и Сова понял, что тому скорее интересны его собственные перспективы. Наверное, хотел побыстрее вернуться домой к мужу и детям. — Недели две. Может дольше. Слушай, Ворон… — Сова замялся, понимая, что брату не понравится то, что он скажет дальше. — Мне будет хреново. Ты видел, как это бывает. Но в этот раз будет хуже. Мне нельзя будет ничего принимать. Врачи, возможно, вкатят какой-нибудь спасительный коктейль, но если будет совсем худо… Если не подействует, тебе придется мне помочь. — Помочь? В смысле? — Ворон и в самом деле не сразу сообразил. — Ну, в прошлый раз секс с бетой оказался неэффективным, так что… — Нет. — Ворон… — Нет. — Я не спрашиваю у тебя согласие. Тебе придётся мне помочь. — Нет. Ворон резко дал по тормозам, так, что их мощно качнуло вперёд на ремнях безопасности. Отстегнулся и вышел. Зашагал в обратную сторону. — Ворон! — Сова сам сорвался с места и выскочил из машины. — Не веди себя как ребёнок! — Сова, да ты хоть понимаешь?.. — альфа остановился и накрыл лицо ладонями. — Естественно! Именно поэтому попросил тебя поехать со мной. Он догнал Ворона, благо тот больше не пытался сбежать, и обнял со спины. — Сова… — с трудом выговорил тот. — Ты мой брат и я тебя люблю, но… Какая же ты сволочь, Сова. — Ну да, — не стал возражать Боря. — Будем надеяться, что этого не потребуется. Ворон, если не сможешь сам, то хотя бы найди мне в больнице какого-нибудь в меру непорядочного альфу. Сам-то я буду не в состоянии. — Этот вариант мне больше по душе, — вздохнул брат. А потом как-то неуверенно спросил: — Почему ты не попросил Ханса с тобой поехать? Вы же должны быть оба заинтересованы в операции? — Нет… — не согласился Сова. — Он бы ни за что мне не позволил. — Так он не в курсе? — Нет, конечно. — Вы с ним больше не встречались? — За кого ты меня принимаешь?.. — Сова отпустил брата, чувствуя, что тот уже остыл. А потом признался: — Ворон, да я — наркоман в завязке. И ты сейчас… предлагаешь мне дозу. Я больше не собираюсь проверять себя на прочность. Уже проверил. И проиграл. — Сравниваешь это с зависимостью?.. — Если я его увижу, если почувствую запах… Не сдержусь. Даже пытаться не стану. — Настолько трудно? Сова промолчал. И без того сказал достаточно. Он развернулся и пошёл обратно к машине.

***

— Я ведь никогда не собирался ему изменять. В динамиках играла какая-то французская попса. Ворон сделал остановку у придорожной закусочной и купил себе огромный бургер. Сове есть не хотелось. — Соколу? — Даже в мыслях не было. Понимаешь, мне же раньше всегда хватало. Даже за глаза. Илья был бетой и потребность в сексе у него была не очень сильная. Мог неделями спокойно обходиться без него. Но в то же время Сокол был таким… тактильным? Он любил обниматься, любил мимолетные прикосновения и поцелуи. К комплиментам он был равнодушен, подарки не воспринимал, и единственное, чем Сова мог выразить свою любовь так, чтобы её с благодарностью приняли, так только такими вот телесными штуками. — Вы с ним… Вы с ним сейчас спите? Прости, но я должен знать. — Должен? — Сова скривился. — Да. Скажи, мы же не едем латать брак, который и без того уже рассыпался? — Ну, конечно, спим! — Сова почувствовал раздражение. — Всё в порядке у нас с сексом. Регулярно его практикуем. По пятницам. Или по субботам. И не спрашивай, как оно будет после операции. Я и сам не знаю. — Не боишься, что можешь потерять способность?.. — Задницу подставлять можно и без этого, — отмахнулся Сова, отчего Ворон мученически застонал. — И целоваться тоже можно без этого.

***

— …Воробушек говорит, что Саня в меня такой драчливый, — рассказывал Ворон. — Он пытается проводить воспитательные беседы, но мне кажется, незачем. Ну, дерётся. И что? Он же альфа. Должен уметь. Главное, чтобы сам слабых не задирал… Думаю, в моё отсутствие Воробушек прочистит ему мозги. — Твой… Воробушек, — Сова запоздало забеспокоился о муже Ворона. — Ты сейчас бросил семью ради меня. Он нормально отреагирует? — Волнуешься за него? — Ворон удивленно вскинул бровь. — Хочу убедиться, что он не станет тебя разыскивать. Не хочу шумихи. — Ну да. Только о себе и думаешь, Сова… Не волнуйся, я объяснил, что уехал к тебе. Что тебе нужна помощь. — И он так запросто тебя отпустил? — Знаешь, — брат пожевал губу, подбирая слова, — Воробушек считает, что это ты мой психически нездоровый брат. Представляешь, ты, а не Цып. Он тебя жалеет. И сочувствует Соколу. — Добрая душа, — фыркнул Сова. С Воробушком пришлось тесно познакомиться во время второй беременности: он тогда добровольно взялся помогать Сове. А Сову коротило. Он помнил, как плакал почти каждый вечер. Как до панических приступов боялся брать в руки блистеры с таблетками. Боялся, что может снова… переборщить с дозой. С трудом выходил из дома. А завидев альфу, разворачивался или пытался обойти его как можно дальше. И, несмотря на то, что он терпеть не мог Воробушка, Сова был омеге благодарен. Сейчас он чувствовал себя значительно лучше. Главным образом благодаря мужу и его постоянной спокойной заботе. Хотя и подозревал, что в будущем не исключены срывы. Как сейчас, например. Когда, несмотря на то, что у него всего было в достатке: и любви, и материальных благ, и секса, но мысли всё равно разбегались и раз за разом возвращались к тем ночам с альфой… Как будто он и в самом деле был настолько испорченным и мерзким человеком. Впрочем, уже ненадолго. — А ты? — спросил он у Ворона. — Тоже считаешь меня жалким? — Что? Нет, — качнул головой брат и огорошил: — Сова, ты, наверное, самый храбрый человек из всех, кого я знаю.