I knew you were trouble

День проходит в рутине, но на этот раз он ощущается иначе. Дерек заезжает в ресторан Питера, проверяет заказы в мастерских, разговаривает с Айзеком и Итаном, решает мелкие проблемы – всё, как обычно. Но что-то в нём сидит. Как заноза. Запах Стайлза. Он не исчезает, даже после того как Дерек проветривает машину. Даже после того, как он до одури загружает себя работой. Даже когда он стоит у подъёмника, наблюдая, как Эрика возится с двигателем, и обсуждает с ней работу. А ещё – прикосновение. Тёплые пальцы у его виска. Внутри всё сжимается. Дерек раздражённо встряхивает головой, будто это поможет выкинуть ненужные мысли. Но чем больше он пытается игнорировать воспоминание, тем сильнее оно вгрызается в него. Поэтому он возвращается домой с головной болью, и первое, что чувствует, пересекая порог, – запах алкоголя. Резкий, терпкий, почти въевшийся в воздух. Он закрывает за собой дверь, тяжело выдыхает, а потом замечает фигуру на диване. Стайлз. Расслабленный. Развалившийся. В одной руке бутылка виски, в другой – стакан, который он лениво покачивает, наблюдая, как янтарная жидкость перекатывается внутри. Он даже не оборачивается, когда говорит: – О, ты вернулся, – голос чуть хриплый, ленивый, но без следов сильного опьянения. Дерек сжимает челюсти. – Ты пьян. – А ты наблюдателен. Дерек с раздражением закрывает глаза. – Где ты это взял? – О, не переживай, не из твоих тайных запасов, – Стайлз делает ещё один неторопливый глоток. – Я ещё не опустился до того, чтобы воровать. Дерек проходит ближе и протягивает руку. – Дай сюда. – Ага, щас, – фыркает он, легко перекидывая её в другую руку и закидывая за спину. Дерек напрягается – он не хочет играть в эти игры, но делает шаг ближе и тянется за бутылкой. Стайлз тут же отклоняется назад и вскакивает с ногами на диван, ухмыляясь шире, будто всё это – забавное развлечение. Пальцы Дерека, чуть согнутые, замирают в воздухе, почти касаясь ткани футболки. Стайлз делает ещё одно движение – прячет бутылку дальше, и Дерек автоматически следует за ним. Они оказываются слишком близко. Непозволительно близко. Запах алкоголя, смешанный с его естественным ароматом – тёплым, пряным, с лёгкими нотками кофе и корицы, – ударяет в нос. Волк внутри Дерека застывает. Всё его тело застывает. Потому что теперь он смотрит прямо в глаза Стайлза. Глубокие, выразительные, чуть затуманенные алкоголем. И губы. Чёрт. Дерек резко отводит взгляд, но это не помогает. Сцена в машине тут же всплывает в голове. Стайлз в солнечных очках. Стайлз с дразнящей улыбкой. Стайлз, наклоняющийся ближе, будто между ними нет границ. Он чувствует, как в животе что-то сжимается. Стайлз замечает. Конечно, замечает. Он чуть прищуривается, изучает выражение его лица долгие секунды, затем медленно ухмыляется. – Сможешь отобрать? – говорит с вызовом и прячет бутылку под футболку. Дерек смотрит на него, на лёгкую тень алкоголя в глазах, на то, как тонкая ткань обтягивает стекло, скрывая его под собой. Это провокация. Очередная. Они уже слишком близко. Слишком чётко ощущают дыхание друг друга. – Даже пытаться не буду, – Дерек ровным голосом бросает ему в ответ и делает шаг назад. Он не дурак. Он не собирается тянуться под чужую футболку, прижиматься к горячему телу, чувствовать, как мышцы напрягаются под его пальцами. Стайлз, конечно, улыбается шире. – А, так ты из этих? Теоретически можешь, но на практике слабо? – Я просто знаю, когда лучше не связываться, – коротко отвечает Дерек и поворачивается к кухне. Стайлз за его спиной тихо хмыкает. Дерек выходит из гостиной, выдыхая медленно, размеренно, но в груди всё равно остаётся напряжение. Он открывает шкаф, достаёт свою бутылку – ту самую, с виски, в который добавлен аконит. Ему нужно выпить, иначе этот вечер сведёт его с ума. Он возвращается в гостиную, плескает себе полный стакан и садится в кресло, наблюдая, как Стайлз, устроившись на диване, потягивает свой виски, глядя в потолок. – Зачем тебе понадобилась библиотека? – спрашивает Дерек, делая первый глоток. Виски обжигает горло, но эффект аконита пока не проявляется. Стайлз лениво вертит стакан в руке. – Потому что Питер обещал мне, что в вашем доме я смогу покопаться в книгах, но забыл упомянуть, что все они об оборотнях. Кстати, городская библиотека тоже отстой. В Нью-Йорке, например, есть библиотеки, в которых можно буквально поселиться. Я видел там мужика, который жил в читальном зале три года. Дерек медленно моргает. – И как ты это узнал? – Он мне сам рассказал. Ну, и ещё я случайно увидел его походное одеяло за книжным шкафом. Дерек качает головой и делает ещё один глоток. – Ты, похоже, привлекаешь всех городских сумасшедших. – Я магнетичен, – соглашается Стайлз. – Кстати, знаешь, что если взять курицу и нарисовать ей перед клювом линию на земле, она будет думать, что её привязали, и никуда не пойдёт? Дерек смотрит на него. – Нахрена ты это знаешь? – Потому что я пробовал. – Ты привязывал курицу? – Нет, я провёл научный эксперимент. Дерек закатывает глаза. – Ты маньяк. – Я бы не смог даже яйца у неё отнять, куда мне до маньяка? – Стайлз поднимает стакан, делая вид, что произносит тост, и залпом осушает виски. Дерек фыркает, качая головой. – И что ещё ты сделал в своей богатой экспериментами жизни? Стайлз лениво жмёт плечами, наливает себе ещё. – Когда мне было десять, я пытался вычислить, как долго смогу ходить, не наступая на трещины на асфальте. Дошёл до четырёх миль. – Впечатляет, – насмешливо комментирует Дерек. – Ещё я узнал, что если засунуть влажные хлопья в микроволновку, они взорвутся. – И как ты это понял? – О, это был целый день открытий. Стайлз смеётся, и Дерек, сам того не замечая, улыбается в стакан. – А ещё, – продолжает Стайлз, – если долго смотреть на солнце, можно увидеть Бога. Дерек приподнимает бровь. – Ты проверял? – Нет, но у меня был друг, который свято верил в это. Он один раз попробовал и сжёг себе сетчатку. Дерек усмехается и качает головой. – Ты дружил с какими-то идиотами. – Возможно, — соглашается Стайлз, – но зато было весело. Он делает глоток и вдруг говорит уже тише, с хрипотцой: – Вообще, я много видел в своей жизни. Дерек замечает, как его лицо на секунду меняется. – Например? Стайлз медленно моргает, цедит виски, потом смотрит на него. – Например, как умирают люди. Тишина. Дерек чувствует, как его волк напрягается. Он молчит и ждёт, потому что знает: это уже не просто болтовня. Стайлз крутит стакан в руках, глядя в него, как будто там прячется ответ на все вопросы. – Моих родителей убили, – говорит он, как будто между делом. – Ну, то есть… я думаю, что убили из-за меня. Дерек ставит свой стакан на подлокотник кресла и внимательно смотрит на него. – Почему ты так думаешь? Стайлз горько усмехается и откидывается назад, опираясь затылком на спинку дивана. – Потому что всё слишком странно. Слишком неправильно, – он делает глоток, качает головой. — Нам сказали, что это была случайность. Грабители. Мол, они не должны были быть дома в тот день, но… чёрт, Дерек, это же полный бред. – Ты не веришь в случайности? Стайлз криво улыбается. – Я не верю в совпадения, когда ты всю жизнь бегаешь рядом с потусторонним дерьмом, а потом твои родители внезапно оказываются не в том месте и не в то время. Дерек молчит. Он понимает это чувство. Когда смерть слишком близко, слишком лично. Когда тебе кажется, что ты мог что-то сделать, предотвратить. – Ты думаешь, за тобой следили? – Я думаю, – медленно говорит Стайлз, – что они знали, кто я. И знали, что родители помешают меня забрать. Дерек наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени. – И кто же ты? Стайлз смотрит на него, его глаза блестят в полумраке комнаты. – Просто парень, которому лучше быть мёртвым. В тишине это звучит жёстче, чем могло бы. Дерек не спешит отвечать, просто наблюдает, как Стайлз делает ещё один глоток, потом резко выдыхает и отставляет стакан. – А твои? – вдруг спрашивает он. Дерек моргает. – Что? – Твои родители, – уточняет Стайлз, опуская взгляд на стакан. – Что с ними случилось? Дерек переводит дыхание. – Автокатастрофа. Стайлз медленно моргает, и Дерек видит, как его брови чуть хмурятся. – И ты веришь в это? Дерек делает глоток, чувствуя, как аконит уже слегка разливается в крови. – Иногда смерть просто случается. Стайлз долго смотрит на него, потом слабо улыбается, но в этой улыбке нет веселья. – Иногда. Тишина растягивается и давит. Она не неприятная, но слишком весомая. Слишком настоящая. Дерек не отводит взгляд. Стайлз тоже. В этом взгляде нет подначек. Нет насмешек. Только усталость и что-то ещё – тяжёлое, глубокое, что он не выпускает наружу. Дерек не знает, сколько секунд проходит. Может, минута. Может, больше. Он выдыхает, опуская плечи, и, наконец, говорит: – Я свожу тебя к Дитону. Стайлз чуть моргает, словно только сейчас выходит из этого взгляда. – Чего? – Тебе нужен друид,– Дерек пожимает плечами, будто это ничего не значит. – Дитон поможет. Стайлз смотрит так, будто не ожидал этого услышать. – Просто так? – Да, – отвечает Дерек. И он не понимает, почему говорит это так легко. Почему вообще соглашается. Но Стайлз продолжает смотреть на него, будто не знает, верить ли в этот внезапный жест доброй воли или искать в нём скрытый смысл. – Окей, – говорит он, наконец, качнув головой. – Тогда… – он замирает на долю секунды, а потом берёт бутылку Дерека, снова наливает в стакан и протягивает ему. – Тогда пьём за это. Дерек не знает, сколько времени проходит, но виски в бутылке становится меньше, разговоры – бессмысленнее, а их смех – громче. Стайлз рассказывает ещё больше нелепых историй: про то, как в школе попытался сбежать с урока через вентиляцию, но застрял, и пожарные вытаскивали его полтора часа; про то, как случайно угнал полицейскую машину, когда хотел просто включить мигалку; про то, как спорил с другом, что сможет съесть ложку корицы и на двадцать минут потерял голос. Дерек слушает. Хмурится. Улыбается, хотя сам этого не замечает. И пьёт. Пьёт больше, чем следовало бы. Когда Стайлз вдруг наваливается на спинку дивана, откидывая голову назад, и закрывает глаза, он издаёт долгий, довольный звук. – Чувствую себя отлично, – тянет он, лениво размахивая рукой. – Мир – удивительное место. Пока ты пьян. Дерек хмыкает. – А утром? Стайлз приоткрывает один глаз. – Что утром? – Когда протрезвеешь. – О. Утро – дерьмовое время суток, – заключает он. – Утро – это наказание за весёлую ночь, – он снова закрывает глаза и чуть сдвигается на диване, устраиваясь удобнее. – Я тут спать буду. Дерек закатывает глаза. – Нет, не будешь. Вставай. – Альфа, давай не будем... – Стайлз сонно машет рукой, не открывая глаз. – Вставай, – повторяет Дерек, ставя стакан на стол и поднимаясь. – Отсюда бар слишком близко. Ты сопьёшься к чёрту. Стайлз мычит что-то невнятное, но покорно подаёт руку. Дерек хватает его за запястье, тянет вверх и ловит, когда тот шатается. – Ой, ты такой заботливый, – бормочет Стайлз, хватаясь за плечо Дерека. – Чуть не уронил меня. – Ты сам себя уронил, – сухо отвечает он, подталкивая его к лестнице. – Это спорный вопрос. Дерек тяжело вздыхает. – Да-да. Иди. Стайлз пьяно хихикает, но всё же послушно поднимается по лестнице. Правда, на последней ступени спотыкается, и Дерек в последний момент ловит его за талию. – Осторожнее, – тихо рычит он, удерживая его. Стайлз поворачивает голову, смеясь. – Я в надёжных руках. Ты же не дашь мне упасть, да? Дерек морщится. – Я могу передумать. Стайлз ухмыляется, но его руки всё равно цепляются за Дерека крепче, когда они заходят в комнату. Он заваливается на кровать, дёргая с себя худи, а потом закатывает футболку, лениво чешет живот и зевает. – Ну, альфа, будешь меня укрывать? Дерек фыркает, опускается на край кровати и тянется за одеялом, но в этот момент Стайлз чуть сдвигается, и его футболка задирается ещё выше, обнажая живот. И Дерек... не думает. Просто тянется и ладонью проводит по горячей коже, помогая стянуть ткань обратно. Стайлз замолкает. На несколько секунд между ними воцаряется тишина. Потом Дерек замечает, что его пальцы всё ещё на животе Стайлза. Тёплая кожа вызывает странный отклик в теле. Он не сразу понимает, почему его рука до сих пор там, но замечает, как дыхание Стайлза становится глубже, и медленно убирает ладонь, но ощущение тепла остаётся на подушечках пальцев, будто кожа Стайлза отпечаталась в его памяти. – Спи, – коротко бросает он. Стайлз открывает глаза, лениво улыбается. – Уже приказываешь? Ну ты и диктатор. Дерек закатывает глаза, поднимаясь. – Заткнись. Стайлз фыркает, устраивается на подушке и зевает. – Сладких снов, альфа. Дерек не отвечает. Просто выключает свет и выходит, закрывая за собой дверь.

***

Кухня. Полумрак. Открытый холодильник, свет от которого режет глаза. Стайлз достаёт банку колы и уже собирается уйти, когда чувствует, как за его спиной появляется Дерек. Его присутствие ощущается сразу – тепло, плотный запах леса и чего-то ещё, мускусного, глубокого. Стайлз делает вид, что не замечает, как Дерек подходит ближе. – Ты всегда оставляешь холодильник открытым? – голос хриплый, низкий. Стайлз закатывает глаза, поворачиваясь к нему. – Боже, Дерек, не смотри на меня так, будто я нарушил какой-то оборотнический кодекс. Но Дерек не отвечает. Он просто смотрит. Его глаза пробегают по лицу Стайлза – к переносице, к уголкам губ, к шее. Там, где в какой-то параллельной реальности могли бы быть отметины, следы клыков. Ему не нужно приближаться, чтобы чувствовать тепло, исходящее от Стайлза, запах – терпкий, с лёгкой примесью виски. Что-то щёлкает в груди. Стайлз моргает, сглатывает. – Можешь… отойти? – его голос звучит слабее, чем он рассчитывал. – Могу, – легко соглашается Дерек, но не двигается. – Почему ты злишься? Стайлз вскидывает голову, встречая его взгляд. – А почему ты так на меня смотришь? Ответа нет. Только напряжение в воздухе. Тонкая, натянутая до предела нить, которую достаточно задеть – и она порвётся. Что-то в Дереке взрывается. Он не думает. Просто делает шаг, рывком сжимает его запястья, прижимает спиной к кухонной стойке, нависает сверху. Стайлз не сопротивляется. Даже не дышит. Дерек молчит. У него тоже нет слов. Только гул крови в ушах, напряжение в челюсти, инстинкт, требующий забрать. И он забирает. Их губы сталкиваются резко, грубо, с хищной жадностью. Поцелуй сводит с ума – голодный, яростный, горячий. Стайлз задыхается, но только сильнее сжимает Дерека за футболку, тянет на себя. Их дыхание рваное, движения резкие. Жара становится невыносимой. Дерек скользит ладонями вниз, обхватывает его за бёдра и сажает на столешницу. Стайлз запрокидывает голову, когда его губы находят шею, шумно выдыхает, а потом снова тянет его вниз, целует, царапает ногтями по затылку. Этот поцелуй пульсирует в жилах. Дерек ловит его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и, когда их губы снова сталкиваются, всё, что он может чувствовать, – это пламя. Чистый огонь, выжигающий изнутри. Дерек рычит. Руки Дерека скользят по его рёбрам, спине, сжимают бёдра, раздвигая, прижимая ближе. Их дыхание тяжёлое, движения резкие, рваные, как будто если хоть на секунду остановиться, реальность разрушится. Стайлз запрокидывает голову, впиваясь пальцами в его плечи, и шепчет: – Дерек… А потом… Темнота. Тишина. Холод. Дерек резко открывает глаза. Ночь ещё глубока, за окном всё тот же тёмный, неподвижный лес, и единственный звук в доме – его собственное дыхание. Грудь вздымается и опускается слишком быстро. Его комната. Его кровать. Он один. Чёрт. Дыхание сбито, сердце гулко стучит в груди, тело напряжено, кровь пульсирует в паху, а воспоминание о жаре его кожи давит на грудь, будто грузом. Он задыхается. Рывком садится, проводит ладонями по лицу, пытаясь вычеркнуть из головы всё, что только что видел. Что только что чувствовал. Губы Стайлза. Его кожа. Горячее, вязкое дыхание. Вкус. Чёрт. Он проводит рукой по волосам, пытаясь выдавить из себя проклятое воспоминание. Это был просто сон. Просто грёбаный сон.