I knew you were trouble

Дом встречает Дерека тишиной и длинными тенями, ложащимися на крыльцо. Воздух наполнен ароматами вечерней травы и выхлопом машины. Он катался весь день. Из одной точки в другую. Проверял, как идут дела, слушал вполуха, отдавал указания и делал всё возможное, чтобы не думать. Но мысли всё равно возвращались. Лицо Стайлза, его голос, этот взгляд, который он бросает исподлобья, когда не знает, злиться на Дерека или ждать, что тот скажет хоть что-то человеческое. Дерек выходит из машины, бросая взгляд на стоящих на крыльце Кору и Лору, с чемоданами, обе выглядят устало, но в их усталости – довольство. Питер стоит рядом, облокотившись о перила, лениво кивает на что-то, что говорит Лора. Стайлза нет. – Уезжаете? – Уже пора, – отвечает Лора. – Работа. – Был рад вас видеть, – Дерек обнимает сестёр по очереди. Кора быстро отправляется к машине, потому что ненавидит долгие прощания, а Лора не размыкает руки, продлевая объятия. – Дерек, – шепчет она ему на ухо. – Что? – Не затягивай. Он встречает её взгляд, когда отстраняется, но ничего не отвечает. Только слегка кивает. Она улыбается – коротко, немного грустно, – и уходит за сестрой к машине. Питер остаётся и, конечно, первым нарушает молчание: – Если ты снова собираешься кричать на меня, то можно я хотя бы сперва налью себе вина? – Нам нужно поговорить, – жёстко говорит Дерек. Питер закатывает глаза и театрально откидывает голову. – Снова? Да сколько можно? У тебя таймер какой-то срабатывает каждые восемь часов? – Питер, – рычит Дерек, и в его голосе нет больше сдержанности, только глухая тяжесть. – На этот раз серьёзно. Питер выпрямляется и смотрит внимательнее. В нём всё ещё живёт привычка играть на публику, но в такие моменты он чувствует, что Дерек на пределе. – Ладно, – выдыхает он. – Заходи. Только, умоляю, без рукоприкладства. Это, – указывает на свой свитер, – стопроцентный кашемир. Они машут Лоре и Коре ещё раз, когда их Ауди разворачивается, и заходят внутрь. – Где Стайлз? – спрашивает Дерек, прислушиваясь к дому. – Уехал к Скотту, – говорит Питер, проходя к дивану и вальяжно растягиваясь на нём, как будто этот вечер, этот разговор и даже сам Дерек – просто фоновая декорация к его внутреннему спектаклю. – Они очень сдружились, хочу сказать. У Стайлза рот теперь не закрывается, постоянно болтает то о нём, то о Дитоне. Как они классно ладят, как здорово, что у него тут друзья, как приятно, что его принимают таким, какой он есть... Он делает паузу и скользит по Дереку ленивым взглядом. – А ещё хвастался своей новой машиной. Уверяет, что она «обладает характером» и «идеально его отражает». Спасибо, дорогой племянник, что подарил ему развалюху, которая в любой момент может загореться – решил избавиться от него таким способом? Дерек напрягается, сжимает челюсти. Питер щёлкает пальцами, будто ловит мысль. – Хотя, может, это такой тонкий ход: купил ему дрова на колёсах, и теперь у него всегда будет повод явиться к тебе за помощью. Почти мило. Он усмехается, и на лице у него появляется эта его знающая ухмылка – та, после которой всегда хочется чем-нибудь в него швырнуть. Дерек делает шаг вперёд, собираясь заговорить, но в этот момент в тишине гостиной резко звенит телефон. Питер раздражённо морщится и вытаскивает его из кармана. – Кто ещё… – бормочет он, глядя на экран. – Стайлз? На том конце слышится тревожный голос, и Питер в ту же секунду выпрямляется. Ленивость сходит с него моментально. – Что? Повтори. Медленнее, – он поднимается на ноги. – Где вы? Дерек замирает, мгновенно насторожившись. Он слышит, как Стайлз частит, выливая весь поток слов, что имеет всегда в запасе, и понимает, что что-то происходит. – Что случилось? – резко спрашивает он, но Питер поднимает руку, прося подождать. – Ты один? Он в порядке? – голос Питера становится ниже, серьёзнее. Он, прижав телефон к уху плечом, начинает шарить по карманам, вытаскивает из заднего ключи от машины и поднимается с дивана. – Хорошо. Нет, не двигайтесь. Я сейчас приеду. – Я еду с тобой, – говорит Дерек тоном, не допускающим возражений, и направляется за ним следом. – На них напал омега, – говорит Питер, когда они выходят на крыльцо, и быстро спускается по ступеням. У Дерека дыхание замирает на вдохе. – Один. Пришлый. Судя по всему, голодный и не особо соображающий. Скотт справился, но… – Питер кривится, открывает дверь своего Ягуара и садится за руль. – Стайлз влез с битой. – Он сильно ранен? – хрипит Дерек, влезая на соседнее сиденье. – По его словам – нет. Он явно в шоке, если судить по голосу, но держится, – Питер делает паузу, пока заводит двигатель и отъезжает от крыльца, и ухмыляется. – Знаешь, он хвастался, что его джип «заведётся, даже если весь мир развалится». Очень поэтично. Только вот, кажется, развалился он первый. Дерек стискивает зубы, устремляя взгляд в темноту за окном. Он старается взять себя в руки, но в голове сиреной орёт «Стайлз ранен». На обочине узкой, тёмной дороги, уходящей в сторону старого карьера, свет фар вырывает из ночи две фигуры. Их силуэты почти сливаются с мраком, пока машина Питера не приближается, освещая пыльный асфальт и разбросанные камни, будто оставшиеся после чьей-то спешной драки. Справа неглубокий овраг, за ним – густая линия деревьев, плотная и дышащая влажной тишиной. Воздух пахнет пеплом, кровью и чем-то звериным, едва уловимым – то, что остаётся после омеги. Стайлз сидит на капоте, пальцами левой руки сжимает правое предплечье, и Дерек замечает на нём кровь. Он выскакивает из машины ещё до того, как та полностью останавливается, хлопает дверью, не дожидаясь Питера, и почти бежит к нему – не к Скотту, не к джипу, к Стайлзу. Тот, видимо, распознав настроение Дерека, вскакивает с машины с такой скоростью, словно не он только что вляпался в драку со сверхъестественным существом. – О, чуваки, вы не поверите! – выпаливает он, размахивая руками, и его глаза сияют адреналином, а голос дрожит от возбуждения. – Он реально напал! На нас! Из леса! И у него были зубы, типа очень много зубов, и лицо как у переваренного зомби, и... – Стайлз, – резко говорит Дерек, подходя ближе, но тот будто не слышит. – …и я думал, что Скотт уже всё, а потом – БАЦ! – у меня в руках оказалась бита, и я не знаю, как, но я просто прыгнул на него, знаешь, как в бейсболе, только круче! И как жахнул! – он размахивает рукой и потом с шипением прикусывает губу. – Окей, может, жахнул не совсем правильно, потому что у меня, кажется, кровь. Но! Зато минус один омега! Это же охренеть! Скотт, стоящий рядом, выглядит куда тише. Он кивает Питеру и уточняет: – Всё нормально. Он действительно живой. Просто на адреналине. – На адреналине? Я в режиме супергероя, чувак! – выкрикивает Стайлз, оборачиваясь, будто всё ещё ищет, не прячется ли кто-нибудь в кустах. – Мы вообще крутые. Прямо как в кино. Я почти увидел, как из-за горизонта поползли титры. Дерек подходит ближе и резко берёт его за запястье, осторожно отводя руку. – Покажи. – Это правда не так уж плохо, – говорит Стайлз, но голос его чуть осекается, когда Дерек проверяет ссадину. – Просто царапина. Не грызанул, честно. Дерек разворачивает руку, приподнимает рукав. Три тёмных полосы на коже – глубокие, но не смертельные. Кровь уже не течёт, но раны выглядят злобно. – Это не укус? – Питер подходит ближе. – Нет, – бросает Дерек через плечо. – Только когти. Он не отпускает руку. Сжимает сильнее, закрывает глаза, и от его ладони идёт тепло – сначала почти неощутимое, потом медленно нарастающее, будто что-то внутри оживает и сосредотачивается в одном векторе. Искра. Связь. Сила. Стайлз замирает, ощущая, как жжение в ране сначала усиливается, потом постепенно утихает. Глаза его расширяются. – Ты… ты лечишь меня? Дерек ничего не говорит. Просто держит. Просто застывает с этим пульсирующим светом внутри. Спустя мгновение он отпускает. Кожа под его пальцами почти чистая, остались лишь тонкие красные следы, как будто это был старый шрам. Стайлз смотрит на руку, потом на него. – Это было… – он сглатывает, – офигенно. Дерек не отвечает. Только отступает на шаг, резко разрывая контакт, будто обжёгся о собственную же силу. Его плечи всё ещё напряжены, губы сжаты в линию. Взгляд острый, тёмный, сдерживаемый яростью, но направленной уже не на Стайлза. – Ты идиот, – рычит он и оборачивается к Скотту. – А ты ещё больший! Скотт вздрагивает, растерянный. Он стоял, прислонившись к крылу машины, но теперь выпрямляется. – Дерек, подожди, он… – Он полез под когти, потому что ты не справился, – перебивает его Дерек. Его голос больше не хриплый, а опасно ровный. – Он был с тобой. Под твоей защитой. И всё равно оказался ранен. – Это не его вина, – встревает Стайлз, но Дерек даже не смотрит на него. – Омега не должен был к нему даже приближаться, – шипит Дерек. – Если бы у него была рана поглубже, если бы это был не просто безумный одиночка, а кто-то с мозгами… Ты бы его откачивал или собирал по частям? Скотт опускает глаза. Его лицо темнеет от стыда. – Я сделал всё, что мог… – Этого было недостаточно, – отрезает Дерек. – Ладно, – протягивает Питер, до этого момента молча наблюдавший за развернувшейся картиной, – хватит устраивать спектакль на обочине, нас может заметить кто угодно. – Машина не на ходу, – мрачно говорит Дерек, бросив взгляд на джип. – Что с ней? – Сдох аккумулятор, – отвечает Скотт устало. – Или что-то в этом роде. Мы пробовали завести, но не получилось. Я вызвал эвакуатор. – Прогресс, – бормочет Питер, оглядывая стоянку с брезгливой скукой. – В следующий раз, может, Стайлз выберет себе не гроб на колёсах, а что-нибудь, что хотя бы иногда заводится. – Эй, – вмешивается Стайлз, – не обижай мою машину. Она старается. – Уверен, – фыркает Питер. – А пока она старается, кто-то должен остаться и проконтролировать, чтобы её не угнали. Здесь слишком глухо, чтобы просто бросить машину, кто-то может стащить магнитолу. Или, чего доброго, Скотта. – О, спасибо, – устало фыркает тот. – Очень приятно. Питер хлопает его по плечу. – Я останусь. Всё равно давно не было времени на рефлексию в тишине под звёздами, – он указывает на Дерека. – А ты отвези Стайлза домой. – Хэй, я в порядке, меня подлечили! – возмущается тот, показывая своё предплечье. – Почему ты сам его не отвезёшь? – спрашивает Дерек. – Потому что тебя опасно оставлять наедине со Скоттом. Езжайте, я сказал. И попробуйте не переругаться хотя бы до первого поворота. Дерек бросает на него хмурый взгляд, затем поворачивается к Стайлзу. – Пошли. Тот кивает, но перед тем как обойти машину, задерживается рядом со Скоттом. – Спасибо, чувак. Я знаю, ты справился бы и без меня, но… – Но мне не пришлось, – перебивает Скотт, и их кулаки коротко стукаются. – Береги себя. Стайлз садится в машину. Дерек за рулём. Фары прорывают темноту, заливая дорогу впереди жёлтым светом. Питер провожает их взглядом и тихо вздыхает, облокачиваясь на капот сломанного джипа. Где-то вдалеке ухает сова. – Ну что, – говорит он, поворачиваясь к Скотту, – хочешь обсудить, как ты чуть не угробил моего будущего мужа? Скотт обречённо выдыхает. – Ох, чёрт…

***

В салоне машины тихо, будто весь воздух выжгло. Радио выключено, фары выхватывают из темноты дорогу, но за окнами ничего не меняется – только кромка леса и полоска асфальта, уходящая в никуда. Дерек держит руль так крепко, что суставы на пальцах белеют. Он смотрит вперёд, как будто взгляд способен прожечь стекло. Молчание не просто тягучее – оно колючее, оно шипит, оно давит. Стайлз ёрзает в кресле, держа руку на колене, и старается просто смотреть в окно, но быстро не выдерживает. – Ну, скажи хоть что-нибудь, – пробует он. Дерек не отвечает. Только сжимает руль ещё сильнее. – Я не ждал, что ты будешь меня аплодисментами встречать, но я хотя бы не умер, да? – продолжает Стайлз. – Мы справились. Я справился. Скотт справился. Никто не пострадал серьёзно, если не считать мою гордость и... – Замолчи, – перебивает Дерек тихо, хрипло. Стайлз замолкает на секунду, моргает. – Ты злишься? – спрашивает он тише, уже не из дерзости, а из беспокойства. – Или… боишься? – Я сказал – заткнись. Эти слова звучат слишком резко, слишком громко для замкнутого пространства, и Стайлз замирает, как будто его физически отбросило вглубь сиденья. Дерек даже не смотрит на него. Только дорога. Только тьма впереди и глухая ярость внутри. Машина подкатывает к дому. Фары скользят по фасаду, вырывая из темноты крыльцо. Дерек глушит двигатель, рывком открывает дверь и выскакивает наружу, не дожидаясь, пока Стайлз последует за ним. Шаги по гравию – резкие, тяжёлые. Он распахивает дверь дома, и она хлопает о стену с такой силой, что в окнах дрожит стекло. Стайлз заходит следом. Закрывает дверь аккуратно и замирает на пороге гостиной. – Дерек… Тот резко оборачивается, его глаза блестят в полумраке. – Ты с ума сошёл? – рявкает он. Стайлз вздрагивает. – Ты полез на омегу! С битой! Без плана, без защиты, без мозгов, Стайлз! – Я не мог просто смотреть, как он... – Ты не оборотень! – голос срывается. – Не боец и не охотник! Ты ещё даже магии нормально не обучен! Ты не должен был туда лезть! – Скотт был в опасности! – А ты теперь, значит, ответственный за всех?! – Дерек кивает, нервно проходясь по комнате. – Тебе мало того, что ты и так центр всей этой... всей этой чёртовой истории?! Ты ещё и в геройство играешь? – Я не играл, – глухо бросает Стайлз. – Я просто не хотел терять друга. – А ты подумал, что тебя могли потерять?! – взрывается Дерек. Он делает шаг по направлению к Стайлзу, слишком резкий, и замирает в опасной близости. – Что если бы вы не справились? Что если бы я нашёл тебя там не с пустяковой раной, а с пустыми глазами? Он замолкает – в груди тяжесть, которая никак не уходит, – и смотрит на Стайлза. Тот стоит, напряжённый, побелевшими пальцами сжав край футболки. Глаза блестят, но он держится. – Ты кричишь на меня, будто я нарочно полез под когти, – голос его дрожит, но это не слабость, это удерживаемый гнев. – Будто я хотел быть героем, будто мне в кайф рисковать собой, будто мне нравится стоять рядом с вами всеми – сверхсильными, сверхбыстрыми, сверх... альфами – и чувствовать себя хрупким человеком на обочине. Да мне страшно, Дерек! Всегда! Но знаешь, что страшнее? Смотреть, как может умереть друг. И не сделать ничего. Он поднимает подбородок вверх, глядя в глаза Дерека своим фирменным упрямым и непоколебимым взглядом. – Я не виноват, что родился со спящими во мне способностями. Я не виноват, что Питер втянул меня в это всё, не предупредив, что во мне есть какая-то магия. Я не просил ни тебя, ни его, ни этого дома, ни этой чёртовой искры. Но я здесь. Я пытаюсь. Я делаю всё, что могу. И если ты хочешь, чтобы я просто сидел в углу и ждал, когда кто-то снова пострадает – забудь. Он затихает на пару секунд, потом добавляет тише, но жёстко: – Я не буду извиняться за то, что помог другу. А если тебе хочется сорваться – срывайся не на меня. Стайлз делает шаг к выходу, но не успевает. Рывок – и Дерек перехватывает его за запястье. Хватка не грубая, но такая сильная, что воздух сразу сжимается вокруг. – Не на тебя? – голос Дерека низкий, хриплый, сорванный. – А на кого, Стайлз? На Питера, который притащил тебя и исчез? На Скотта, который не уберёг? Или всё же на тебя, потому что с твоим появлением весь мой мир начал трещать по швам, а ты делаешь вид, будто это ничего не значит? Он приближается, и их дыхание сталкивается. Взгляд в взгляд – ни один не отводит, будто между ними натянута проволока, и каждый дюйм на вес страсти или взрыва. – Ты правда думаешь, что всё это только на тебе сказывается? – тихо говорит Стайлз, его голос дрожит. – Что я тут единственный, кто всё рушит? – А кто ещё? – бросает Дерек. Стайлз смеётся, коротко, без радости. – Да ты сам, Дерек. Ты! Ты дёргаешься каждый раз, когда я рядом, будто я – угроза. А потом заботишься обо мне так, будто я – смысл, и я устал пытаться разгадать... Он не успевает договорить. Резкий вдох, и Дерек сжимает его лицо в ладонях – так, будто не уверен, что это на самом деле происходит. Как будто сдерживался слишком долго. Как будто теперь, когда сдерживаться не осталось сил, всё рушится. Стайлз замирает. На мгновение он просто стоит перед ним – с раскрасневшимися щеками, глазами, в которых пульсирует огонь, и приоткрытыми губами, будто вот-вот скажет что-то, но не может найти слов. Свет от настенного бра соскальзывает по его лицу, цепляется за пряди волос, блестит на кончиках ресниц, делает кожу почти светящейся. И Дерек смотрит. Смотрит так, будто никогда раньше не видел. Он видит, как хрупко и упрямо сочетаются в нём все противоречия: волевой подбородок, который не раз бросал вызов самому небу, и тонкая линия шеи, под кожей которой стучит пульс. Он видит дрожащие пальцы, которые только что сжимали биту, не задумываясь, и плечи, чуть вздёрнутые от напряжения – как будто он готов снова броситься вперёд, несмотря ни на что. Стайлз выглядит как бедствие. Как удар стихии. Как нечто, что невозможно предугадать или удержать. Он прекрасен. Беззащитный и дерзкий. Сильный и ранимый. Светлый, несмотря на кровь, несмотря на боль. Стайлз – это противоречие, обёрнутое в кожу и кости. Это вихрь мыслей, что срываются с языка быстрее, чем рождаются. Это жар его ладоней, оставляющий след на коже. Это глаза, в которых слишком много: тревоги, усталости, вызова, желания. И даже когда он стоит вот так, сбитый с толку, с чуть приоткрытыми губами, родинки темнеют на щеках, дыхание врывается короткими вспышками – в нём всё равно остаётся непокорная, искрящаяся суть. Что-то дикое, необузданное. Что-то, что невозможно приручить, только держать рядом, пока он сам не решит остаться. Ладони Дерека всё ещё держат лицо Стайлза, но теперь он тянется ближе, медленно, почти осторожно, будто даёт шанс отступить. Но Стайлз не отступает. Он подаётся навстречу сам, и когда их губы встречаются, это не взрыв – это затмение. Тягучее, обволакивающее, настойчивое. Их первый поцелуй не сбивает с ног, но заставляет дышать по-новому. Всё остальное исчезает: только тепло, только губы, только пальцы, скользящие по щеке, и зубы, ловящие нижнюю губу. Поцелуй медленный, но в нём так много голода, будто каждый из них держал это внутри вечность. Дерек отрывается на долю секунды, ловит взгляд. Его рука соскальзывает вниз, обхватывает Стайлза за бедро – уверенно, с силой, – закидывает себе на пояс и прижимает к стене так, что теперь их тела соприкасаются почти везде. Стайлз выдыхает хрипло, резко, губы снова ищут губы, а бёдра – большее давление. Через плотную ткань джинсов и белья – напряжение, трение, жар. Дерек сдавленно стонет, почти рычит, уткнувшись носом в шею Стайлза, а тот запрокидывает голову, пальцы зарываются в волосы Дерека, губы шепчут: – Дерек... И этот шёпот сводит с ума. Дерек срывает с себя футболку, не отрываясь от тела под руками, замечает, как Стайлз жадно оглядывает его, будто видел уже тысячу раз в мечтах, но в реальность не может поверить, и снова приникает к его губам с напором, от которого голова идёт кругом. Руки Дерека ложатся на талию, сжимают, вжимают его в стену так, будто хотят оставить отпечатки, и Стайлз отвечает с той же страстью, цепляется за его затылок, будто боится отпустить хоть на миг. Движения становятся смелее, глубже. Они вжимаются бёдрами друг в друга, и от давления, от напряжённой ткани, от ощущения пульсации сквозь бельё всё внутри сжимается в тугой, тлеющий узел. Стайлз стонет – не громко, но срывающимся голосом, с таким жаром, что Дерек замирает, зарывается лицом в его шею и сдержанно рычит. – Чёрт, – выдыхает он, сжимая Стайлза за бедро ещё сильнее. Он и представить не может, что с ним станет, когда между ними не будет ни преград, ни одежды. Дерек опускается губами к ключице, втягивает кожу, оставляет влажный след. Кусает. Лижет. Снова целует, жадно, до красных пятен. А бедро Стайлза всё ещё обвивает его талию, и каждый толчок, почти как удар током, отзывается в пояснице, в животе, в глубине, где уже всё плавится. – Дерек, – шепчет Стайлз, задыхаясь, и обхватывает его крепче, одной рукой цепляется за его спину, второй срывает с него ремень, расстёгивает пуговицу, тянет молнию вниз вслепую, на ощупь, будто не может больше ждать. – Стайлз, – предупреждает Дерек, но голос уже не держит твёрдости. Он качает бёдрами вперёд, вжимаясь в него сильнее, чувствуя, как Стайлз извивается, как его спина бьётся о стену, но Дерек не останавливается. Его пальцы уже под тканью, скользят по голой коже, по пояснице, по рёбрам, и каждый дюйм – это новая вспышка. Стайлз рвёт поцелуями кожу – на губах, на подбородке, на скуле, на шее, шепчет между ними «ещё» и «ближе», а Дерек только стонет в ответ, почти неосознанно. Их движения становятся более слаженными, плавными – они трутся друг о друга в болезненно-медленном ритме, как будто отмеряют этим дыхание, как будто каждое движение шепчет мантру: ближе, жарче, до дрожи. Джинсы уже спущены до щиколоток, ткань белья натянута, пропитана жаром и влагой. Дерек ловит его запястья, поднимает над головой и прижимает к стене, нависает, не давая воздуха, и шепчет: – Не представляешь, как я этого хотел. – Покажи мне, – выдыхает Стайлз, выгибаясь, вжимаясь сильнее, и стонет в его рот. Это больше, чем просто прикосновения. Это наваждение. Это всё, что копилось днями и ночами, теперь прорывается наружу в каждом движении, в каждом поцелуе. Дерек отрывается от его губ, проводит взглядом по лицу, по ключицам, по обнажённой шее. Пальцы скользят под подол футболки, сминают ткань, и в следующий миг она оказывается разорванной в два движения – ткань падает на пол, как сброшенная оболочка. Стайлз не возражает. Он только хватает его за плечи, тянет ближе, как будто кожей чувствует, что расстояние между ними должно быть равным нулю. Дерек подхватывает его за бёдра, легко, словно тот почти ничего не весит, и переносит на диван. Мягко бросает, но с такой нежностью в силе, что от этого захватывает дух, и накрывает собой сверху. Стайлз разводит ноги, принимая его ближе к себе, и они снова падают в это пламя, в страсть, друг в друга. Их тела находят общий ритм без слов – будто этот танец давно был прописан в крови. Дерек опирается на локти по обе стороны от головы Стайлза, и их груди соприкасаются, когда он наклоняется, чтобы снова поймать его губы. Поцелуй – горячий, глубже прежнего, с привкусом неутолимости. Стайлз прижимается ближе, изгибается, пока их бёдра не сталкиваются с силой. Он задыхается от трения, от ощущения твёрдого тела Дерека, очертания его члена, от того, насколько всё реально, насколько сильно это чувство. Его руки скользят по спине, по бокам, зарываются в волосы, будто он не может решить, за что зацепиться, чтобы не упасть в это окончательно. – Чёрт, как хорошо, – шепчет он, когда Дерек опускается ниже, к его шее, оставляя тёплые, влажные поцелуи под ухом. – Дерек... Дерек, – его голос – это мольба, это признание, это всё, что Дерек не готов был услышать вслух, но мечтал, чтобы это случилось. – Не говори так, – молит он, ощущая дрожь на спине и щемящую боль в сердце. – Не произноси моё имя так... Стайлз только улыбается сквозь жар и хриплый стон и шепчет снова – медленно, с нажимом, прокатывая мягкое «р» на кончике языка и ударяя прямо в сердце: – Дер-р-рек. Дерек шипит сквозь зубы, и их движения становятся отчаяннее – они на грани, всё ближе к ней с каждой секундой. Стайлз тянется к его губам, и поцелуй на этот раз взрывается – зубы, язык, стоны, влажное дыхание. Ближе, сильнее, быстрее. Стайлз зажимает бёдрами его талию, ногти царапают по коже на спине, и в какой-то момент всё рушится – волна напряжения настигает обоих разом. Стайлз кончает первый, с криком в губы Дерека, выгибается дугой, дрожит под ним. Дерек – сразу за ним, с хрипом, с захлёбывающимся стоном, утыкаясь в его плечо, сжимая бедро. Их мир сужается до биения двух сердец, сбившегося дыхания, тепла между телами. Конденсат на коже остывает. Воздух становится вязким и непривычно тихим. Всё, что только что пылало и жгло – затихает, уходит вглубь, как будто и не было вовсе. Только влажные отпечатки на груди, только скомканная футболка под ногами, только дрожь, что ещё не покинула пальцы. Дерек лежит, прижавшись к Стайлзу, голова на его плече, дыхание разбивается о его кожу. Он не знает, сколько прошло секунд. Или минут. Или лет. Их тела всё ещё сплетены, но что-то уже изменилось. Стайлз не двигается. Не шутит. Не дразнит. И Дерек чувствует, как напряжение возвращается. Осторожно, несмело, но ощутимо. Как будто их снова отделяет что-то большее, чем просто несколько сантиметров. Он поднимает голову. Медленно. Глядит на него. И вдруг ему становится страшно. Он открывает рот – сказать что-то, хоть что-то, – но Стайлз резко отводит взгляд. – Я… мне нужно, – выдыхает он. – Стайлз, подожди… Но тот уже выскальзывает из-под него, ловко, почти по-кошачьи, хватает с пола джинсы, порванную футболку, и отступает назад, будто касание было ожогом. Он не смотрит на Дерека. Просто бросает тихо: – Я потом... поговорим потом. И исчезает в темноте лестницы, ведущей на второй этаж. Дверь его комнаты захлопывается, как финальная реплика сцены, которую оба не были готовы сыграть до конца, и после этого тишина падает на дом тяжело, как пыльное покрывало, оседая в каждом углу. Дерек остаётся на диване – полусогнутый, с джинсами на щиколотке правой ноги, с руками, сжимающими пустоту. Пот застыл на висках, ладони дрожат, дыхание всё ещё неровное, но уже бессмысленное. Он не двигается. Сначала просто смотрит в пустоту – на ту сторону комнаты, где только что стоял Стайлз, с раскрасневшимися щеками, с руками, цепляющимися за него, с поцелуями, от которых мир рушился под ногами. Теперь там никого. Осталась только сорванная одежда, скомканная ткань, тепло, ускользающее из подушек, и тишина. Та, в которой он жил всю жизнь. Та, что слишком громко звучит в его голове, когда рядом нет Стайлза. Он закрывает глаза, откидывается назад, впечатывается затылком в подлокотник. Секунды текут, и каждая – как капля на раскалённый металл. Он слышит только стук собственного сердца и далёкий шум дождя, который, кажется, начинается где-то за окном. Всё внутри гудит от недосказанного, от прикосновений, которых теперь будто и не было. От близости, что на вкус – как потеря. Рука скользит по дивану в сторону, где недавно было другое тело, живое, тёплое, дрожащее в его ладонях. Но пальцы касаются только холодной обивки. Он не шевелится. Просто остаётся – с привкусом Стайлза на губах и чем-то невыносимо острым в груди. Он остаётся на диване, среди теней и разбросанной одежды, в доме, где снова слишком тихо.