I knew you were trouble

Лес сжимается вокруг них, тяжелеет, путает следы. Ветки хлещут по бокам, корни деревьев вырываются из-под земли, как змеи, хватают за лапы, воды лесных луж оставляют грязные пятна на брюхе, когти скользят по мокрой траве, но Дерек ничего этого не чувствует. Всё его существо сконцентрировано на одном – след. Лора держится чуть позади, её дыхание тяжёлым эхом отзывается в ушах. Она не обгоняет, потому что знает, что эта охота принадлежит ему. Запах крови смешивается с затхлостью, с сыростью земли. Каждый вдох – борьба. Каждое сердцебиение – удар молота в груди. И вдруг... След обрывается, как натянутая верёвка, которую резко перерубили топором. Дерек рычит, сбиваясь с курса и резко останавливаясь в грязи. Земля под лапами дрожит от силы, с которой он впивается когтями в сырой мох. Шум собственного сердца в ушах оглушает. Он мотает головой, рвётся вперёд наугад, хватает носом воздух – пусто. Никаких новых запахов. Никаких ориентиров. Лора опускает морду к земле. Дерек слышит обрывки её дыхания – она тоже потеряла след, – и на мгновение его насквозь пронзает острая, ледяная паника. Она ударяет в рёбра, сжимает горло, вырывает дыхание. Мир вокруг будто трескается по швам, проваливается куда-то вниз. Он остаётся один – в лесу, в звенящей тишине, в осознании, что не спас. Что потерял его. Снова. Как тогда, в другой жизни, в другом времени, которое память больше не держит – только боль, застрявшая в теле, будто заноза. Как в тот раз, когда ни крики, ни молитвы не смогли вернуть то, что было вырвано из него с мясом, оставив только слепую, безымянную пустоту. Он не помнит этого. Но тело помнит. Волк помнит. И сейчас, стоя на пустом, мёртвом клочке земли, он чувствует ту же зияющую дыру, расползающуюся в груди, словно утробный вой, рвущийся наружу. Дерек мечется вперёд, назад, в стороны, отчаянно, как раненый зверь, и каждый новый вдох только усиливает страх. Он мотает головой, срывается снова с места, режет круги вокруг того места, где след оборвался, и вдруг на самом краю сознания, почти утонувший в запахах мокрой земли и гниющих листьев, он улавливает её. Тонкую, дрожащую нить запаха Стайлза, резко уходящую вбок, под поваленный ствол дерева – туда, куда он не смотрел, увлечённый прямым следом. Дерек рычит, вскапывая мох и грязь когтями, и резко разворачивается, вздымая вокруг себя брызги мокрой листвы. Лора подхватывает его движение без слов, без команд. Запах ведёт в сторону, в более густую, низкую чащу, где деревья срослись кронами, а под ногами всё завалено гнилью. Там, среди искорёженных деревьев и зарослей ежевики, сквозь щели между стволами, Дерек впервые замечает тёмный силуэт: водонапорная башня, перекошенная, как призрак старого мира. Когда-то здесь стояла лесопилка, шумели люди, пахло смолой и древесной стружкой. Теперь осталась только башня, обросшая мхом, поглощённая ветрами и временем. Толстые стальные опоры уходят вверх, а в основании стоит низкое, облупленное бетонное здание. Они подлетают к нему в один прыжок, и Дерек, остановившись вплотную к стене, резко вскидывает голову и вдыхает – запах ударяет в нос. Стайлз здесь, совсем рядом. И ещё один запах – чужой, тяжёлый, разъедающий ноздри, пропитанный кровью и злостью. Дерек рычит, низко, почти беззвучно, и делает шаг к двери – та, покрытая ржавчиной, висит наперекосяк, на одной петле, но всё ещё преграждает вход. Дерек вжимает уши, с силой отталкивается задними лапами от земли и всей массой бросается вперёд. Дверь взвизгивает, трещит, ломается, падая внутрь с грохотом. Тяжёлый воздух помещения сразу обрушивается на них: смесь затхлости, железа и свежей крови. Стук капель где-то в глубине эхом отдаётся в стенах. Дерек замирает на секунду, глаза сверкают в полутьме, а потом он бросается внутрь, когти стучат по потрескавшемуся бетону. Лора – за ним, быстрая, напряжённая, как натянутая тетива. И тогда он видит их. На полу, среди обломков старой мебели и грязных тряпок, лежит Стайлз. Скрученный, окровавленный, с тонкой полоской крови на виске. А рядом, сжимая в руках обломок металлической арматуры, стоит массивный оборотень в бета-релизе, с бешено светящимися глазами. Он поворачивает к ним голову, оскалившись в ухмылке, в которой нет ни грамма человечности. – Опоздали, – хрипит его ужасно искажённый голос, как скрип железа о кость. – Он уже мой. На этих словах его тело дёргается, выгибается, и с хрустом, с треском костей он полностью обращается. Шерсть вздымается, мышцы вздуваются под кожей. Теперь перед ними стоит не человек, а чудовище: огромное, с перекошенной мордой, с окровавленными когтями, с алыми глазами, в которых читается только ярость и жажда власти. Дерек рычит в ответ – низко, злобно, так, что воздух вокруг сжимается. Лора делает шаг вперёд, плечом к плечу с ним, шёрстка на загривке встаёт дыбом. На мгновение пространство между ними натягивается, как трос: дыхание, рычание, удары сердец. И в следующую секунду Дерек срывается вперёд, летя прямо на чужака, как выброшенный стрелой зверь. Лора бросается с другой стороны, замыкая ловушку. Когти скребут бетон до искр, глухие удары отдаются в стенах, звон стали разносится по пустому зданию. Всё превращается в хаос. Дерек вцепляется в плечо чужака, когтями стараясь разорвать его защиту, а тот, рванувшись, едва не сбрасывает его, нанося мощный удар лапой вбок. Боль простреливает всё тело, но Дерек только яростнее вгрызается зубами в плоть. Лора ударяет сбоку, стремясь перехватить лапу чужака, сбить его с равновесия. Их троих закручивает в бешеную, кровавую воронку. Чужак с рыком вырывается из хватки, разворачивается на задних лапах и с силой бьёт Лору под рёбра. Раздаётся глухой хруст: Лора отлетает в сторону, задевает стену и оседает на пол, рыча от боли. Её бок располосован длинными, глубокими бороздами, из которых тут же начинает сочиться кровь. Но она снова поднимается на лапы, покачиваясь, рыча только яростнее. Дерек бросается вперёд, намереваясь перегрызть чужаку горло, но тот успевает увернуться. В ответ его когти с силой рассекают Дереку плечо – горячая кровь брызжет на грязный пол, оставляя алые капли на потрескавшемся бетоне. Боль вспыхивает, как удар кнутом, срывает дыхание, но Дерек, не сбавляя натиска, наваливается всей массой, вгрызаясь зубами в загривок врага. Чужак взвывает – глухо, по-звериному – и снова с силой бьёт Дерека лапой. Они оба катятся по полу, сбивая старую мебель, рвут друг друга когтями и клыками, рвут воздух рычанием, тяжёлыми ударами тела о тело. Запах крови наполняет помещение – густой, металлический, обжигающий. Капли шлёпаются на бетон, скатываются по клочкам пыли и грязи. Лора, прихрамывая, кидается обратно в бой, кусая чужака за заднюю лапу, стараясь выбить из равновесия. Чужак выскальзывает, едва не опрокидывая её, но это даёт Дереку шанс. Он вгрызается в его бок, с силой, до скрипа костей, до крови, и тянет его вниз. На мгновение кажется, что они вот-вот повалят его. Но чужак, взревев, резким движением вырывается и наносит удар прямо в шею Дерека, и у того подламываются лапы. Он падает на бок, резко втягивая воздух. Боль пронзает позвоночник, как раскалённое железо. Мир перед глазами дробится на осколки. Лора рычит, бросаясь на чужака снова, но тот отшвыривает её, как тряпичную куклу. Она тяжело оседает у стены, едва шевелясь. Дерек с усилием встаёт на дрожащие лапы, кровь стекает по шерсти густыми каплями. Он слышит собственное дыхание – рваное, сбившееся – и понимает с жуткой, леденящей душу ясностью: чужак сильнее. Сильнее, чем он рассчитывал и чем он может выдержать один. Чужак приближается, тяжёлый, непреклонный, глаза его горят хищной яростью. Всё тело Дерека пульсирует болью, и в этот миг, сквозь звон в ушах, сквозь запах крови и страха, он слышит: – Дерек… Слабый голос. Хриплый. Сорванный. Но живой. Стайлз. Дерек вздрагивает. Медленно, как капля дождя, падающая в раскалённый песок, что-то просачивается в него. Сначала тонко, почти незаметно. Потом шире. Глубже. Сильнее. Как будто в самые кости вливают новый жар. Как будто кто-то, дрожащими руками, наполняет его сосуды светом. Вся боль на миг отступает. Вся усталость. Остаётся только ярость, но ярость чистая, выверенная, точно натянутый лук. Он знает, чувствует каждой фиброй: Стайлз – его якорь, его сила, его стая. Дерек медленно выпрямляется, шёрстка на загривке встаёт дыбом. Его глаза вспыхивают не просто красным – ярким, насыщенным, почти золотым отблеском в огне алого света. Зверь внутри него, который почти пал, снова поднимает голову. Чужак замирает, почувствовав эту перемену, но уже слишком поздно. Дерек срывается вперёд, рыча так, что стены дрожат, и обрушивается на него всей тяжестью вновь обретённой силы. Схватка больше не похожа на борьбу. Это вихрь – яростный, беспощадный. Когти вспарывают плоть, клыки вонзаются в плечо, и кровь брызжет тёмными каплями во все стороны. Чужак рычит, пытаясь отразить атаку, но каждый его удар встречает сопротивление – тяжёлое, неотступное, будто сам лес восстал против него. Дерек вгрызается ему в загривок, валит вниз, и их тела катятся по полу, сбивая остатки мебели, расшвыривая пыль и обломки. Чужак яростно рвётся, когтями рассекая воздух, но Дерек давит, не отпуская. Лапы вдавливаются в грудную клетку врага, зубы впиваются всё глубже. В глазах Дерека больше нет ни сомнений, ни страха – только один голый инстинкт защитника, охотника, альфы. Чужак вскидывается в последней отчаянной попытке, но Дерек с рыком вжимает его обратно в пол. Клыки уже касаются артерии на шее. Ещё один толчок, и всё будет кончено, и чужак это понимает. На его морде на миг вспыхивает выражение – не ярость, не ненависть – страх. Настоящий, панический страх. Он срывается. Извивается, скользит, выскальзывает из захвата, сбивая лапами пыль и куски бетона. Раненый, с рваной шерстью, оставляя за собой капли крови, он, не оглядываясь, бросается прочь. Его тяжёлое тело исчезает в проломе стены, и через мгновение только отголосок спешащих прочь шагов да звенящая пустота остаются после него. Дерек делает шаг вперёд, готовый броситься вслед, но останавливается. На полу, там, где ещё минуту назад он бился с врагом, растекается алая лужа. А чуть дальше – Стайлз. Его запах всё ещё тёплый, его дыхание всё ещё рваное, но живое. И это всё, что сейчас имеет значение. Дерек рычит последний раз, низко, угрожающе, в сторону, куда скрылся чужак, и бросается к Стайлзу. Он сбрасывает с себя волчью форму почти инстинктивно – мышцы скручиваются, кости меняют изгиб, шкура исчезает, оставляя обожжённую боем кожу. Возвращение к человеческому облику отзывается болью в сломанных рёбрах, в порванных мышцах, в содранной коже, но Дерек не акцентирует на этом внимание. Он опускается коленями на пол, дрожащими руками берёт лицо Стайлза в ладони. Тёплая, липкая кровь размазывается по пальцам. Он дышит тяжело, каждый вдох словно скребёт лёгкие изнутри, но он жив. Он жив. Стайлз с трудом открывает глаза, взгляд затуманен болью, но когда он видит Дерека, его губы дрожат, складываясь в слабую, но такую родную улыбку. – Ты голый, – хрипит он едва слышно, голос едва вибрирует в застывшем воздухе. Дерек коротко выдыхает, почти всхлипывая от смеси облегчения и боли. Он скользит ладонями по его лицу, по шее, по плечам, проверяя, где хуже всего: порезы, ссадины, вывихнутое плечо, возможно, трещина в ребре. Серьёзных смертельных ран нет, но кровь течёт, кровь тёплая, реальная. Он наклоняется ближе, обнимает его одной рукой, притягивая к себе, другой нащупывает рану на боку, концентрируется, тянет силы изнутри, позволяя магии альфы раскрыться, и тут же чувствует, как по его венам начинают бежать чёрные струи боли. Тёмная, тяжёлая энергия вырывается наружу, впитывая в себя раны Стайлза. Это чувство выжигает кожу изнутри: будто в жилы вливают раскалённый свинец. Дерек скрипит зубами, не отстраняясь ни на сантиметр. Его тело дрожит от перенапряжения, каждая мышца стонет от боли, но он продолжает, вжимая лицо в мокрые, спутанные волосы Стайлза. Он даже не знает, кто из них спасает кого.

***

День клонится к закату, но солнце ещё высоко, и его оранжевый свет застревает в кронах деревьев, оставляя длинные полосы света на тропинке перед домом. Всё вокруг почти точно такое же, как в тот вечер, когда Дерек купил Стайлзу джип и они мчались домой наперегонки. Когда Стайлз стоял тут напротив него, с растрёпанными волосами и сияющей улыбкой, с кончиками волос и ресниц, тронутыми закатными лучами, и Дерек решил, что больше не будет сопротивляться притяжению между ними. Теперь же Стайлз лежит на диване, потерявший приличное количество крови, с ссадинами на лице и синяками на теле, и его преследует стая альф, желающая заполучить любой ценой. Дерек стоит на крыльце, босой, в одних джинсах, ощущая, как тёплый ветер стягивает остатки боли с его кожи. В доме суета: Кора убирает бинты и повязки, Бойд и Эрика обсуждают, как укрепить периметр, Айзек со Скоттом бродят вокруг дома, проверяя территорию на наличие чужаков, а Лора ходит по дому, ругаясь вполголоса, и отдаёт распоряжения. Но здесь, на крыльце, всё кажется затянутым плёнкой, тугой, почти не пропускающей воздух. Телефон звонит, и Дерек подносит его к уху. – Дерек, – слышится голос Питера. – Он уже в порядке, – коротко отвечает Дерек. – Потерял много крови, но жить будет. Сейчас восстанавливается. Небольшая пауза, в которой слышно только дыхание. – Слушай меня внимательно, – тихо, резко говорит Питер. – Тебе нужно взять его и уехать. Сегодня же. Дерек морщится, сжимая телефон крепче. – Ты сказал Лоре, что никакой опасности нет, – почти рычит он. – Я так думал, – Питер повышает голос. – Я думаю, что меня заманили сюда специально, чтобы отследить, кто забрал Стайлза и куда мог отвезти. Наверное, щенки Девкалиона увидели меня, Хейла, и сунулись в Бейкон Хиллс и ещё пару городов, куда я мог отправить Стайлза. – Девкалион? Питер выдыхает. – Глава стаи альф, – говорит он. – И если он теперь знает, где Стайлз, он не остановится. Ни завтра, ни через месяц, ни через год. Пока не найдёт его. Дерек сжимает челюсти так, что скрипят зубы. Солнечный свет режет глаза, отражаясь в трещинах деревянного крыльца. – Что ему нужно? – выдавливает он. – Всё, – бесстрастно говорит Питер. – Его кровь. Его сила. Его природа. Девкалион ищет его уже больше пятнадцати лет, и он не уйдёт с пустыми руками. – Сколько оборотней в его стае? – Я знаю только о ещё двух, кроме него самого. Эннис – это тот, который похитил Стайлза, если судить по рассказу Лоры. Ещё есть Кали, – Питер делает паузу. – Но прошло много лет, они могли – и скорее всего так и есть – взять в стаю кого-то ещё. – Понятно, – Дерек кивает самому себе, уже просчитывая в голове план отъезда. – Ты когда вернёшься? – Я мчу без остановки. Буду к утру. Не беспокойся за стаю, мы справимся. Спаси Стайлза. Питер отключается, и Дерек ещё некоторое время стоит на крыльце, глядя в сторону дальнего горизонта, а потом заходит в дом. Он быстро поднимается наверх, достаёт из шкафа сумку, кидает туда сменную одежду, бельё, носки, пару бутылок воды – всё, что попадается под руку. Хватает вторую сумку и наполняет её вещами Стайлза: худи, джинсы, футболки, старые кроссовки, что тот оставил у него под кроватью. Обе сумки летят в багажник Камаро. Щелчок замка, короткий, резкий, как отсчёт. Он возвращается в дом и замирает в дверях на секунду, прежде чем идти в гостиную, где рядом со Стайлзом в кресле сидит Лора. Она ждёт его. В руках – кружка, которую она просто держит, чтобы хоть чем-то занять руки. – Я не хочу уезжать, – глухо говорит Дерек, опускаясь перед ней на колени. – Не хочу бросать стаю. Не хочу бросать вас. Лора мягко улыбается. Такой улыбкой, какую он помнил с детства: полную решимости и тепла одновременно. Она ставит кружку на пол, берёт его ладонь в свою и легко сжимает. – Ты не бросаешь нас, Дерек, – тихо говорит она. – Ты защищаешь свою стаю. Защищаешь его. Он опускает голову, стиснув зубы. – Мы справимся, – продолжает Лора. – Ты уже дал нам всё, что мог. Теперь очередь за нами. Дерек молчит. В горле стоит тяжёлый ком. Он поворачивает голову, окидывает взглядом Стайлза – тот всё ещё дышит спокойно, его грудь равномерно поднимается и опускается. Лицо бледное, губы пересохшие. – Береги их, – шепчет Дерек, и голос его едва слышен. – Всегда, – отвечает Лора и чуть крепче сжимает его руку. Дерек кивает коротко, будто делая над собой усилие, встаёт на ноги, осторожно наклоняется над диваном и скользит ладонями под тело Стайлза. Стайлз просыпается от прикосновения. Его веки поднимаются вяло, взгляд затуманен, но, когда он видит Дерека, его губы дрожат в слабой улыбке. Он без слов тянется руками к его шее, цепляется пальцами, обнимая, пряча лицо у него на плече. – Всё хорошо, – шепчет Дерек ему в макушку. – Я тебя держу. Он прижимает его крепче к себе, осторожно, чтобы не задеть раны, и несёт к выходу. Лёгкий вес Стайлза кажется ему самым драгоценным грузом в этом мире. Он чувствует, как его ладони чуть дрожат – не от страха, не от усталости, а от того, что теперь его сердце бьётся не только за него самого. На крыльце Кора открывает перед ними дверь. За их спинами остаётся дом, полный запахов родных людей. Дерек аккуратно опускает Стайлза на пассажирское сиденье, придерживая его за талию. Тот тихо шевелится, морщит лоб от болезненного дискомфорта и, только когда его спина касается сиденья, наконец отпускает руку Дерека, тяжело вздыхая. Дерек осторожно пристёгивает его ремнём безопасности, стараясь не задеть раны, но едва успевает убрать руки, как Стайлз, осоловело моргая, снова хватает его за запястье. – Я… – бормочет он, глядя на него снизу вверх, с этой растерянной, растрёпанной нежностью, – я подумал, ты несёшь меня в нашу постель. Голос его срывается, слабый, почти невесомый. Дерек замирает на секунду, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается, и только потом медленно опускается перед ним на корточки, уравнивая их взгляды. Он осторожно кладёт ладони на его бёдра. – Я бы отдал всё, чтобы это было так, – хрипло говорит он. – Но сейчас нам нужно уехать. Немедленно. Стайлз моргает, непонимающе нахмурившись. Дерек скользит руками чуть выше, к его талии, чтобы чувствовать тепло под ладонями, и продолжает: – За тобой идёт стая альф. Девкалион. Он знает, что ты здесь, и он не остановится, пока не доберётся до тебя, – он медлит, подбирая слова. – Я должен увезти тебя как можно дальше отсюда. Стайлз несколько секунд просто смотрит на него, будто пытается осознать сказанное, переварить, как будто каждый звук доносится до него с запозданием. Потом он чуть мотает головой, слабо, едва заметно. – Я не хочу никуда ехать, – хрипит он, и голос его звучит удивительно твёрдо для человека, который еле держится на сиденье. Дерек стискивает его талию сильнее, как будто силой может удержать на месте хоть что-то. – Я тоже не хочу, – признаётся он, голос глухой от боли. – Но мы должны, Стайлз. Стайлз поднимает руку, ослабленную, тёплую, и берёт его за запястье. Его пальцы чуть дрожат, но хватка крепкая. – Нет, Дерек, – он смотрит прямо ему в глаза. – Ты не понял. Мы никуда не поедем. Дерек замирает, моргает, будто его ударили, не сразу находя, что сказать. – Стайлз... – Слушай меня, – прерывает его Стайлз, всё ещё держась за его руку. – Ты помнишь, как я рассказывал Дитону про обрывки своих воспоминаний? Про лес? Дерек неуверенно кивает. – Так вот, – продолжает Стайлз, – я думал, что ощущал чужое присутствие и оно было враждебным. Будто таилось в тени леса и ждало момента, чтобы напасть. Но когда тот громила схватил меня и нёс через лес, я смотрел на деревья и ждал. Знаешь, как ждут спасения, – он поднимает ладонь и касается лица Дерека. – Мне кажется, что это были обрывки воспоминаний о тебе. Дерек подаётся вперёд, скользя щекой по его ладони, и целует основание большого пальца. – Я устал бежать, Дерек, – говорит Стайлз, и его голос ломается. – Я устал прятаться. Они всегда меня находят и убивают всех, кого я люблю, а я не хочу... – он шмыгает носом и отводит взгляд в сторону дома. – Я не хочу терять их. Дерек поворачивается и видит, как на крыльце стоят его сёстры, Бойд, Эрика, Айзек и Скотт. Они молча наблюдают за ними, прислушиваясь к каждому звуку, никто не делает и шага вперёд, но в их взглядах слишком много всего. Дерек медленно оборачивается обратно к Стайлзу. Тот снова смотрит на него, губы дрожат, глаза блестят от несдержанных эмоций. – Я устал быть причиной чужой боли, – шепчет Стайлз. – И если я снова сбегу, это будет всё, кем я останусь. Беглецом. А я... – он глотает, борясь с собой. – Я хочу быть частью этого. Здесь. С ними. С тобой. Дерек закрывает глаза на долю секунды, чувствуя, как внутри всё разрывается на части – между страхом за него и той безусловной, первобытной верностью, которую он не может предать. – Они придут, Стайлз, – хрипло говорит он. – И они будут убивать. – Тогда мы встретим их здесь, – отвечает Стайлз, накрывая его ладони своими. – Вместе. И Дерек чувствует, как беспокойство и страх начинают отступать. Не исчезают, просто больше не сжимают его изнутри, не захлёстывают до удушья. Это не делает его спокойным – нет, тревога всё ещё шевелится где-то в глубине, – но решение принято. И вместе с ним приходит странная, тихая ясность: будто внутри щёлкнул какой-то переключатель. Больше не нужно метаться, не нужно выбирать между бегством и борьбой. Теперь всё просто: он остаётся. Они остаются. И в этом решении та твёрдость, которая крепче любого страха. Он наклоняется вперёд и тихо касается лбом лба Стайлза, замыкая их дыхания в одно целое. – Вместе, – повторяет он.

***

Дом полон жизни. С первого этажа доносится глухой шум: кто-то смеётся, кто-то перебрасывается репликами, кто-то громко спорит о чём-то до смешного не важном. По полу неслышно скользят шаги, скрипят половицы, пахнет едой и тёплым деревом. Всё вокруг дышит: стены, воздух, люди внизу – вся их несобранная, шумная, живая стая. А здесь, в спальне, тишина. Сотканная не из пустоты, а из дыхания, из тепла рядом. Из того, как медленно, почти несмело Стайлз тянет руку к нему, и их ладони соприкасаются в воздухе, над простынями. Пальцы находят друг друга осторожно. Сначала касание подушечек указательных пальцев. Потом средние. Безымянные. Мизинцы. Тепло кожи плавится между ними. Дерек лежит на спине, глядя в потолок, Стайлз – уложив голову на его плечо, и они даже не смотрят друг на друга. Просто чувствуют, как всё внутри приходит в странное, глубокое спокойствие, как будто сам мир перестаёт давить, требовать, разрушать. Как будто ничего, кроме этого касания, сейчас не существует. Стайлз молчит долго, и когда наконец говорит, его голос такой же тихий, как их касание. – А что будет потом? – спрашивает он. – Если мы победим. Дерек поворачивает голову, чтобы видеть его. Свет заката ласкает скулы Стайлза, делает его лицо ещё более открытым, уязвимым. Таким, что в груди у Дерека что-то болезненно сжимается. Он стискивает его пальцы чуть крепче, поглаживая подушечками больших пальцев суставы. – Тогда, – медленно говорит он, будто запечатывая это обещание в самые глубины себя, – я увезу тебя туда, где нет шума. Где воздух пахнет солью. Где можно будет просыпаться не от страха, а от тёплого солнца за окном и того, что я целую тебя в плечо. Стайлз замирает, поднимает взгляд на него. Дышит тише. Дерек продолжает, почти шёпотом: – Мы снимем дом. Деревянный и такой маленький, что из спальни будет видно кухню, а из окна – океан. Ты будешь варить кофе на рассвете, а я буду делать вид, что ещё сплю, только чтобы подольше смотреть на тебя. И никто – никто – не сможет нас оттуда забрать. Стайлз медленно, неровно выдыхает, будто каждое слово Дерека впечатывается ему под кожу. Он опускает их сцепленные руки на простыню между ними, не разжимая пальцев. – Обещаешь? Дерек касается его пальцев губами. Ощущает, как дрожит кожа, как переплетаются их дыхания. – Обещаю, – шепчет он. Стайлз прикусывает нижнюю губу. – Тогда, – говорит он еле слышно, – мы должны победить. Я не хочу умереть прежде, чем увижу это своими глазами. Дерек протягивает ладонь к лицу Стайлза, скользит костяшками по щеке и высвобождает его губу из плена зубов. – Тебя больше никто не тронет, – его голос непоколебим. Стайлз глубоко вдыхает, но не отвечает. Вместо этого он тянется вперёд, до тех пор, пока его лицо не оказывается вплотную к лицу Дерека и их губы смыкаются. Сначала осторожно, словно Стайлз боится боли, а Дерек боится её причинить, а потом... Дерек проводит пальцами по его волосам. Стайлз прикрывает глаза от удовольствия. Их губы двигаются медленно, неторопливо, будто у них впереди бесконечность, будто за дверью нет ни стаи альф, ни угроз, ни мира, который хочет их разорвать. Только тишина. Только они. Когда поцелуй растворяется в воздухе, оставляя после себя жаркую линию вдоль позвоночника, Дерек отступает ровно на сантиметр, чтобы видеть его глаза. В них нет ни тени страха, только привычное упрямство, тепло и доверие. Дерек медленно выдыхает, притягивает за талию к себе ближе, чувствуя, как их дыхания сплетаются между собой, и закрывает глаза на миг, позволяя себе раствориться в этой близости, в этом хрупком мире, который они выстроили вдвоём на обломках своих страхов. В такие моменты всё становится пугающе ясным: будто где-то глубоко под кожей, в крови, в самой сути, всегда была эта связь – древняя, прочная, нерушимая. Будто с самого детства, с первой мечты, с первого удара сердца они были созданы, чтобы найти друг друга.